Глава шестая
10 июля 2019 г., 00:09
Хосок, Джин и Намджун.
Хосок сколько себя помнил, всегда хотел готовить. В пять лет он уже мог сделать наипростейшие блюда, а в пятнадцать владел такими навыками готовки, что и взрослые могли позавидовать. В тот же период у него сформировалась мечта: он хотел иметь свой ресторан, да не обычный, а самый лучший в городе, а то и во всей стране. Он упорно учился, осваивая не только различные кухни народов мира, но и науку ресторанного дела с бухгалтерским учётом. После университета он работал на кухнях многих ресторанов, набираясь опыта, и даже смог поработать в ресторанах Франции, Англии, Испании, Италии. О неутешительном диагнозе Хосока родители узнали еще во время беременности, но всё равно любили его и не мешали ему в его стремлениях, наоборот поощряли и всячески помогали самореализовываться. И когда Хосок сообщил, что готов открыть свой ресторан, дали ему половину необходимой суммы, а остальную половину он взял в кредит в банке. Не всё было гладко в бизнесе, он спустя год даже чуть не прогорел, но смог удержаться на плаву, а потом и заработать первую награду для ресторана. Хосоку удалось набрать отличный персонал, который ему помогал в нелёгком труде. Он сам работал круглыми сутками в ресторане, зарабатывая всё больше наград и укрепляя свой статус в ресторанном бизнесе. Загоняя себя на работе, Хосок тем самым избегал мыслей о личной жизни. О своём бесплодии он узнал в подростковом возрасте, когда его друзья погодки-омеги начинали расцветать и пахнуть природными запахами, привлекая альф и находя истинных. Тогда Хосок и узнал, что семейная наследственность отыгралась только на нём, так как старший брат-омега, папа Тэхёна и Юнги, был абсолютно здоров, и младший брат-альфа в этом плане тоже, только вот родился он с пороком сердца, что в их семье случилось впервые. Хосок выплакал все слёзы именно в этом возрасте, так как тоже хотел встретить истинного и родить ему детей, но, как ни странно, маленькие племянники отвлекали его от печальных мыслей. Хосок находил утешение в них, нянчился с ними и любил всем сердцем, ухаживал за больным братом и самозабвенно учился, чтобы исполнить хотя бы одну свою заветную мечту. Старший брат с мужем вообще-то жили в Тэгу, но часто привозили детей к родителям и Хосоку в Пусан, а потом и вовсе оставили их у них, так как вечно пропадали на работе. От беты Хосока отличает периодическое появление запаха и то, что он может чувствовать природные ароматы альф и омег. Карамельный запах у Хосока появился только в двадцать лет, и то ненадолго: ощущался всего лишь неделю каждые два месяца, и семейный врач назвал это явление «фантомная течка». Хосок в этот период становился нервным и плаксивым, но возбуждения особого не испытывал. Он даже дрочил всего лишь несколько раз, так как считал это постыдным занятием, да и секс его не привлекал. Потом, усердно работая, Хосок нашёл плюсы в своём горе: его не мучили жуткие течки, на время которых ты валяешься в беспамятстве и тебе вообще безразлично кто там тебя трахает, хоть вшивый старый бомж с улицы, ты и его в таком состоянии примешь за благодать; тебе не надо тратить время на охмурение бесполезных в принципе альф; в особых случаях всегда можно притвориться бетой, так как к омегам в бизнесе относились скептически; и самое главное — ты был сам себе хозяин и не надо терпеть никого возле себя, навязанного природой или родителями. Красота. Но однажды его спокойствие разбил вдребезги статный красивый альфа, пришедший поужинать в его ресторан с миловидным омегой и позвавший шеф-повара, чтобы выразить свой восторг великолепным блюдом. Хосок был потрясён, разглядывая своего истинного. Он вдыхал его резкий мускусный запах и ноги его дрожали, а по телу разливалось возбуждение, распаляющееся ещё и потрясающим глубоким голосом и карими глазами. Его истинный был идеальным. Хосок принял комплименты в свой адрес и поклонился, а потом его сердце пронзила ревность, так как альфа нежно улыбнулся своему спутнику и взял его руку в свою. Хосок долго потом ещё наблюдал за ними издалека, совсем позабыв о посетителях, и глотал слёзы. Как же природа жестоко над ним подшутила: приготовила ему такого идеального истинного, а самого омегу сделала бесполезным существом, который не сможет подарить ему детей. Он решил не портить жизнь альфе своим присутствием и отпустил его. Через пару лет Хосок узнал, что именно на этом милом омеге женился его истинный. Иногда Хосок видел его по телевизору, так как тот занимался политикой и часто давал интервью по тому или иному вопросу. Хосок после той встречи надолго впал в депрессию, и даже племянники и работа не радовали как раньше. Ещё и состояние младшего брата с каждым днём всё ухудшалось. Престарелые родители не могли за ним должным образом ухаживать, а вскоре умер отец, добавляя скорбь к обычным негативным эмоциям. Пару лет длилась чёрная полоса в жизни Хосока, во время которой брат всё-таки умер, за ним последовал и папа, а потом ещё начались проблемы со здоровьем племянников. Старший брат давно всё сбросил на Хосока, уехав с мужем в другую страну на заработки, и единственной помощью от них были постоянные переводы денег на содержание сыновей. Всё это навалилось на Хосока, и он бы не выдержал, если бы не работа. Готовка помогала ему отвлечься от проблем, на кухне он дышал спокойно, несмотря на вечную ресторанную суету чувствовал именно здесь себя в своей тарелке. Его ресторан поднялся за несколько лет на такой высокий уровень, заработав всевозможные награды и став самым лучшим не только в родном городе, но и в стране, что уже можно было расслабиться и просто работать в удовольствие, поддерживая свой статус. Но вскоре Хосоку стало скучно, и он согласился принимать в своём ресторане практикантов из высших учебных кулинарных учреждений. Только самые лучшие студенты приходили в его ресторан обучаться, и Хосок познакомился со многими шеф-поварами, которые в дальнейшем стали действительно мастерами своего дела именно после практики на его кухне. И Хосок по праву мог гордиться этим, так как это была лично его заслуга. Шесть лет назад от описываемых нами событий в ресторан «Hope World» вместе с ещё двумя практикантами, пришёл высокий широкоплечий омега, перевернувший весь мир Хосока с ног на голову. Ким Сокджин оказался талантливым кондитером, который мог создать не только безумно вкусный, но и восхитительно красивый десерт. А практика ему нужна была в готовке мясных блюд, гарниров и соусов, рецепты которых у него мгновенно вылетали из головы. Но Сокджин, наблюдая за Хосоком, схватывал всё на лету и делал значительные успехи под его руководством. Хосока смущало то, с каким восхищением младший смотрит на него, как внимательно слушает и ходит за ним по пятам. Конечно, это делали и другие студенты, но именно Сокджин почему-то стеснял невинного в таких делах Хосока. Время практики пролетело быстро, но младший продолжал часто приходить к Хосоку, занимая всё больше места в его жизни. Через год Сокджин признался ему в любви и предложил встречаться. Сказать, что Хосок был в шоке, значит, ничего не сказать. Ему впервые признались в любви и предложили встречаться. Между ними разница в тринадцать лет. Они оба омеги и такая связь обществом не поощряется. Да с бетой и то отношения не такие скандальные, как со своим полом. К тому же где-то бродит истинный Сокджина, который явно будет против такой скандальной любви предназначенного. Хосок долго думал над всем этим и ещё дольше объяснял это Сокджину, но тот отметал все доводы и говорил, что их любовь переживёт все неприятности. Когда Хосок снова хотел возразить, младший просто прижал его к стене и жарко поцеловал, отчего все мысли мгновенно и надолго выскочили из головы Чона. Наконец-то, в тридцать четыре года он получил свой первый поцелуй от любимого омеги, и Хосок больше не противился, решив познать то, что от него так долго было сокрыто, как бы скандально это не выглядело в глазах общества. Сокджин боготворил Хосока и окружил своей любовью, даря ему нежность и внимание. Они не разглашали о своих отношениях, решив не спешить с этим, хотя родные Сокджина всё же знали, что у него связь с омегой. И только родители удостоились чести узнать имя возлюбленного сына. В постели ведущим был Сокджин, терпеливо показывая старшему прелести интима. Хосок оказался безумно ласковым и отзывчивым партнёром, легко обучаемым и, несмотря на вечное смущение, не отказывался никогда от любых экспериментов в сексе. Джин был не только широким в плечах и высоким в росте, но и член его был больше, чем у обычных омег, скорее похожим на размеры беты, что доставляло Хосоку удовольствие. В течку Джина они поменялись позициями, и Хосок оказался сверху, что подарило ему новые неописуемые ощущения. Они вместе находили такие позы, в которых Хосок своим обычным омежьим маленьким членом доставал до простаты во время процесса и мог удовлетворить младшего. Но менялись они только в течку, так как Хосоку больше нравилось, когда им владел Джин. Ему нравилось плавиться в его руках от его толчков, ощущая горячий член в себе. Их отношения продлились чуть больше полугода, а разошлись из-за недопонимания. Сокджин работал в ресторане «DOPE», который принадлежал его семье, и не собирался никуда уходить. У него было много рецептов различных десертов, которыми их ресторан славился, многие из них он сам разработал, в частности популярный в последнее время шоколадный торт с секретным ингредиентом, от которого клиенты сходили с ума. Сокджин тщательно хранил свой секрет и даже никто из родственников его не знал. Хосок давно уговаривал перейти младшего в его ресторан, но тот отказывался, ссылаясь на то, что в своём ресторане и на своей кухне работается лучше. Хосок не подавал вида, что отказ его обижает, и вскоре повторял своё предложение. И вот однажды он предложил любимому заключить договор о сотрудничестве на поставку своих кондитерских изделий в его ресторан, так как у него действительно получаются самые вкусные десерты. И неосторожно упомянул шоколадный торт, благодаря которому посетители не забывают дорогу в ресторан Сокджина. Сокджин усмотрел в этом деловом предложении намерение разорить его семью и его лично, и переманить клиентуру в и без того популярный ресторан «Hope World». Он разозлился, наговорил Хосоку гадостей и разорвал отношения, громко хлопнув дверью. Хосок пытался объясниться с ним, приходил к нему в ресторан, где ему были не рады, так как знали причину их разрыва, а кто не знал точно, то догадывался. Сокджин не желал слушать ничего, свято уверенный в своей правоте, поэтому всячески избегал встреч со старшим, не отвечал на сообщения и звонки, а потом и вовсе сменил номер, и ограничил доступ к своим страничкам во всех социальных сетях. Хосок перестал стучаться в его двери, и в одиночестве собирал своё разбитое сердце по крупицам. На людях он продолжал улыбаться, светился счастьем и был жизнерадостным, и лишь в своей одинокой постели лежал в темноте, плакал и скулил в потолок или подушку от боли, что разрывала его сердце. Четыре года прошло после расставания, и два года из них он существовал в таком режиме, лишь со временем перестав рыдать каждую ночь. Иногда он пересекался с Сокджином на различных городских мероприятиях или кулинарных конкурсах, но младший делал вид, что не был с ним близко знаком, вежливо кланяясь как своему бывшему учителю. Каждая такая встреча добавляла новую душевную рану к коллекции старых, но Хосок всё равно не пропускал ни одной, лишь бы увидеть издалека младшего, услышать его голос, почувствовать запах. Прекратить такие издевательства над собой его заставило зрелище, как Сокджин целуется с симпатичным бетой, который был помощником в его ресторане. Вот такую жгучую боль, смешанную с разочарованием и отчаянием, Хосок не захотел больше испытывать, поэтому зализав эту рану, он сам стал избегать возможных встреч, посылая на все мероприятия, на которых не требовалось его личное присутствие, своего помощника. И теперь Хосок делал вид, что не знаком с младшим, если они встречались. Такое относительное спокойствие в его жизни продлилось ровно год, пока в его ресторан не устроился талантливый шеф-повар Ким Намджун. Альфа был гиперактивным, шумным, иногда неуклюжим, но добрым и красивым. Он смог за короткий срок стать Хосоку таким ему необходимым другом. Он чувствовал, когда хозяину было плохо, и одной лишь удачной шуткой мог надолго поднять настроение. Хосоку было легко с ним, и они много времени проводили вместе. А потом Намджун признался ему, что влюблён в Сокджина и мечтает встречаться с ним. Хосоку показалось, что он весь этот год находился в бесполезном беге от того, к чему в итоге снова прибежал. Первое время ему больно было слушать восторженные речи альфы о бывшем возлюбленном, но человек имеет свойство ко всему привыкать, и Хосок тоже привык. Он даже научился отключаться во время бесконечной болтовни Намджуна, погружаясь в готовку, но вскоре ему это надоело, и он перестал собственноручно готовить блюда для посетителей, полностью переложив кухню на своих шеф-поваров. И ощутил от этого безумное облегчение. Теперь с Намджуном у них мало было времени на обычные разговоры, и он даже смог ему признаться, что его раздражает постоянная болтовня о шеф-поваре из конкурирующего ресторана, и Намджун затих, предпочитая беседовать на нейтральные темы. Хосок снова почувствовал покой и умиротворение, пока альфа не стал отпрашиваться на Международный кулинарный конкурс для ресторанных шеф-поваров в Париже, на котором ему, если честно, по мнению Хосока, не светили призовые места. Но он всё же отпустил его, и эта поездка изменила их жизни. У Тэхёна Хосок познакомился с Чимином, лучшим другом Сокджина, и от него, с замиранием сердца, впервые за несколько месяцев услышал новости о нём. А потом новое потрясение вызвала новость, что Намджун истинный Сокджина. Счастливый альфа с восторгом рассказывал о поездке в Париж, о времени, проведённым со строптивым избранником, и, конечно же, о совместно проведённой течке. А ещё он занял третье место на конкурсе, но кому это было интересно, ведь всё перекрывала новость, что он встретил истинного, а это намного значимей событие, чем какой-то диплом, пусть и международный. Дипломов много, а истинный один-единственный. Хосоку снова было больно, хоть и не так сильно, как от расставания, но он был рад за них. Намджун сердился, что Сокджин отталкивает его, но Хосок знал, что, в конце концов, он примет его, так как в глубине души омега всё же ждал встречи со своим истинным, просто характер у него говняный. Очередным потрясением для Хосока стала неожиданная встреча с Сокджином в доме его племянника. Джин, как в ни в чём не бывало, накинулся на Хосока, поцеловал и сказал, что скучал. Скучал тот, кто безжалостно бросил его, не обернулся посмотреть, жив ли старший остался после этого, ни разу не позвонил и нос воротил при всех встречах. Серьёзно?! Он соскучился? Хосок с ужасом осознал, что чувства к Сокджину никуда не пропали, они просто уснули в истерзанной душе, а сейчас вспыхнули с новой силой. Губы ещё долго жгло от поцелуя, а сердце сжималось от обиды. Похоже, из них двоих страдал только один Хосок. Он и надеялся, и страшился увидеть Сокджина, но тот, видимо был занят Чимином, или же не так сильно скучал, как говорил. В любом случае Хосок мог вздохнуть свободно, так как его никто не доставал глупыми разговорами. Сокджин появился через неделю. Всё такой же высокий и широкоплечий, безумно красивый, повзрослевший. И самоуверенный до тошноты. — Здравствуй, любимый. Я так скучал по тебе. Господи, какой же ты красивый! — восхищённо сказал Сокджин, пытаясь обнять старшего. Хосок в ужасе отпрянул от него, и обошёл стол, создавая между ними преграду. — Ты нормальный вообще? Четыре года назад ты бросил меня из-за обычного разговора. Игнорировал, избегал. А сейчас приходишь, как будто и не было этих лет, и с улыбкой говоришь, что скучал?! И что, по-твоему, я должен делать? Броситься тебе на шею и кричать о своей любви? Пошёл вон, Сокджин! Я не хочу тебя видеть! У тебя теперь есть истинный, иди к нему, а меня оставь в покое. — Хосок, послушай меня. Да, я виноват перед тобой. Только я один виноват во всём. Я не выслушал тебя, разозлился, бросил. Мне папа пару месяцев ездил по ушам, говоря, что ты встречаешься со мной только, чтобы переманить к себе в ресторан и выведать мои рецепты. Что я сам не нужен тебе, только мои способности на кухне. И ты как раз сделал новое предложение после очередной ссоры, и я… если б ты знал, как я сейчас жалею о своём поступке. Пожалуйста, прости меня, Хосок-а, прости. Я безумно люблю тебя. Я очень страдал без тебя… — Да, как же, знаю я, как ты страдал! — вскрикнул Хосок, пытаясь сдержать слёзы. — Трахался с бетами. Вот и вали к ним! Хотя нет, у тебя же есть истинный. Вот к нему и иди. — Он не нужен мне. Я люблю только тебя и хочу быть только с тобой. — А мне ты не нужен. Пошёл вон, — прошипел Хосок, вкладывая в свой взгляд всю боль и ненависть, что испытывал к младшему в первое время после расставания. Сокджин понял, что сейчас лучше отступить и ушёл. А Хосок, как подкошенный, упал на пол и разревелся, впервые за долгое время. Знание о том, что Джин так же любит его совсем не принесло облегчения и радости. Да, стало немного легче от того, что узнал причину, по которой его бросили, но новую боль причиняло то, что младший не верил ему, считал, что у Хосока были скрытые мотивы, а не искренняя любовь. И всё же поговори они тогда, могло бы быть всё не так плачевно. Или два года назад. Та даже месяц назад, пока не встретились истинные. Хотя они и так бы встретились, ведь живут и работают в одной сфере. И снова Хосок лишний, и снова он лишен возможности быть счастливым, снова высшие силы смеются над ним. Может уехать куда-нибудь? Он никогда за свои уже почти сорок лет не отдыхал нормально, не путешествовал просто так, не по работе. Да, только время сбегать сейчас не подходящее: в жизни у племянников творится чёрт-те что и им нужна поддержка. Кто бы Хосока поддержал? Можно, конечно, поплакаться Намджуну, друг всё-таки, только вот нечестно это будет по отношению к нему. И Хосок снова переживал всё в себе, страдая в одиночестве. Сокджин целую неделю приходил к нему и извинялся, а Хосок прогонял его, мысленно поздравляя себя с отличной выдержкой. И позорно сдался в первую же секунду, когда Сокджин его обнял и поцеловал. Сокджин бережно обнимал рыдающего возлюбленного и сам себе обещал больше не бросать его никогда. Отныне только Хосок для него на первом месте, один и единственный. Хосок снова переживал головокружительные и восхитительные моменты близости с младшим. Они безумно соскучились друг по другу, пытались наверстать упущенное, жадно обнимаясь, скользя горячими ладонями по телу, целуясь и даже кусаясь. Хосок с восторгом ощущал в себе младшего, а тот, изголодавшись по возлюбленному, втрахивал его в постель, прожигая взглядом, переполненным желанием и тоской. Как раньше Сокджин избегал Хосока, теперь так же заваливал его своим вниманием. Постоянно был рядом, целовал и обнимал, твердил о своей любви и укладывал в постель, овладевая податливым телом. Но Хосок хоть и поддался своим заветным желаниям, всё-таки не забывал о Намджуне. Он завёл разговор о нём, и Сокджин, беспечно пожав плечами, сказал, что можно предложить ему жить втроём. Лично он не имел против такого никаких возражений, оставались Хосок и Намджун. Только вот Хосок не хотел быть третьим лишним и пока молчал, решив, что ему всё равно придётся уйти, если Намджун согласится попробовать. Хотя вряд ли согласится. Они решили поговорить с ним как можно быстрее, но планы им нарушил Чимин, который родил сыночка на неделю раньше запланированного срока. Омеги помогали Чимину и Тэхёну первое время, совсем забыв об альфе. Хосок сильно переживал как воспримут новость о них его близкие, но никто не был против, что его возлюбленным стал омега намного младше него. Даже Юнги не возражал, сказав, что всё равно любит Хосока больше папы. А Чимин постоянно напоминал об альфе, хотя пара и так о нём не забывала. Но сколько веревочке не виться, конец все равно будет.***
Сокджин как обычно зашёл за Хосоком в ресторан и ждал, пока он всё проверит и закроет. В помещении уже никого не было, даже уборщиков, и Сокджин поймал Хосока на кухне, притянул к себе и поцеловал. Хосок тут же ответил ему, вплетая пальцы в густые волосы на затылке. Они долго целовались, распаляя желание, а потом стали стягивать с себя одежду, прижимаясь к полуобнаженной груди. Сокджин подхватил Хосока под ягодицы и усадил его на раздаточный стол, устраиваясь между его разведённых ног. Он терся оттопыренной ширинкой, в которой горел возбуждённый член, о промежность старшего, и покрывал длинную шею поцелуями, спускаясь по ключицам к соскам. Хосок страстно отвечал любимому, блуждая ладонями по горячему телу, и сжимал его талию своими ногами. Они оба вздрогнули от оглушительного грохота, который раздался со стороны дверей, ведущих из основного зала на кухню. В осколках от разбитой посуды стоял бледный, как смерть, Намджун, и потрясённо смотрел на любовников. Он забыл мобильный в своём шкафчике, поэтому пришлось вернуться, так как завтра у него выходной. Он знал, что Хосок всегда допоздна засиживался в ресторане, и решил помочь ему с посудой, но совсем не ожидал увидеть его страстно целующимся со своим истинным. Хосок тут же отпустил младшего, соскользнул со стола и стал нервными быстрыми движениями одеваться и приводить себя в порядок. Джин делал тоже самое, но значительно медленнее, сожалея об обломанном сексе. Не мог на полчаса позже зайти? — Намджун, нам надо поговорить, — дрожащим голосом проговорил Хосок, выводя из оцепенения альфу. Тот потерянным взглядом осмотрелся, как будто забыл как он тут оказался, а потом прошёл на кухню, закрывая таки дверь и переступая осколки. — И что же вы мне хотите сказать? — хрипло спросил Намджун, не глядя на омег. — Что водили меня за нос, трахаясь у меня за спиной? Любимый истинный и лучший друг, кумир, работодатель. Омеги. И долго вы собирались это продолжать? — Намджун, мы не обманывали тебя… точнее… не совсем… — Хосок бросил умоляющий взгляд на Сокджина, прося о помощи, но тот не собирался оправдываться. — Ты знал, что Сокджин мой истинный, и что я его люблю, — заговорил Намджун, устремив горящий злостью взгляд. — Я тебе целый год рассказывал о нём, а ты потом это всё пересказывал ему?! Вы оба смеялись надо мной? Для вас моя любовь достойна только насмешки? А ты! Ты зачем устроил этот цирк с неприступностью? Цену себе набивал? Целку строил из себя. Смешно было? Только больно быстро крепость сдалась, стоило нажать на тебя. Я смотрю, тебе нравится трахаться на кухонном столе. Это фетиш у тебя такой? Где работаешь, там и расслабляешься? — Перестань чушь молоть, — строго проговорил Сокджин, сжимая руку Хосока, которого сотрясала нервная дрожь. — Мы тебя не обманывали и даже не думали смеяться над тобой. С Хосоком мы знакомы уже шесть лет, и тогда же встречались. Но из-за моей глупости расстались на долгие четыре года. Я люблю Хосока и не брошу его никогда, даже ради тебя. Но я не отталкиваю тебя, Намджун. Наоборот, я хочу, чтобы ты принял нас обоих, меня и Хосока. — И что же мы будем делать втроём? Мы будем трахаться, а он будет смотреть, или я буду наблюдателем? Он будет нянькой нашим детям? Своих-то иметь не может, вот и паразитирует на всех, кто… Договорить Намджун не успел, так как получил звонкую жгучую пощёчину от Сокджина. Глаза его пылали яростью, и он сдавленно прорычал: — Не смей оскорблять его! Это не его вина, что он бесплодный. Ты последний, кто может его этим попрекать. Если ты меня поставишь перед выбором, то результат будет не в твою пользу. Я всегда буду выбирать Хосока и только его одного. Но я предлагаю тебе тройственный союз, не отказывайся сразу, остынь, подумай. Хотя бы стоит попробовать. Сокджин повернулся к Хосоку и обнял его, целуя в висок. Намджуну больно было наблюдать за этим и он выскочил из ресторана, направляясь домой. Свежий воздух остудил мозги и тело, и развеял негативные чувства, оставив только растерянность. Надо хорошо подумать и сделать правильный выбор. Он мечтал о встрече с истинным и обрадовался, узнав, что им оказался омега, которого он уже давно любит, но не ожидал, что его придется делить с другом, да ещё и омегой. Хосок уткнулся в шею младшему и пытался унять дрожь, которая продолжала сотрясать его тело. — Зря ты с ним так. Он не согласится, надо было по-другому, — тихо бормотал Хосок. — Я никому не позволю тебя обижать. Теперь есть кому тебя защищать. Я люблю тебя и только тебя. — Врунишка, — улыбнулся Хосок, целуя нежно в губы Сокджина. — Ты и его любишь, только сам себе никак не можешь признаться. Слишком упрямый. — Не говори глупости. Я лучше знаю, кого люблю. В последнее время в мой особенный список входят только отец, Чимин и ты, причём ты на первом месте. И как видишь, другого альфы там нет. Мне и тебя достаточно, правда, в течку всё же лучше его пригласить. Да? Вот и буду его течкой соблазнять, точно не откажется. Пошли домой, нам надо отдохнуть. Завтра уборщики пусть мусор уберут. — Подожди, Джин, а как же папа? Раньше он стоял всегда на первом месте в твоём особом списке. — Я не общаюсь с ним с тех пор, как он мне признался в злостной клевете на тебя. А ты зачем Намджуну рассказал о себе? Заняться нечем было? — Представь себе, нечем. Мы с Намджуном подружились, и нам хорошо было вместе, мы могли поговорить обо всём на свете, и однажды я рассказал ему о своей болезни. Только я не думал, что это обернётся против меня же. — Он уже понял, что плохо поступил, и если не извинится, скажи мне, я вытрясу из него извинения. Надо-надо, и не спорь, ему полезно будет вправить мозги. — Ты слишком негативно настроен к нему. Намджун очень хороший человек. — Угу. Я заметил. Слушай, раз вы с ним друзья, то может он всё же согласится принять нас? — Старый омега действительно хорош в роли друга, но вот любовником его видеть не каждый согласится. — Это ты себя что ли старым называешь? — возмутился Сокджин, выпуская омегу из объятий. — Да ты выглядишь на двадцать лет! Тебе же никто и никогда не даст твой реальный возраст! Спроси любого. Ты в зеркало на себя давно смотрел? Чимин постоянно восхищается твоей красотой и даже завидует твоей нежной коже. И ты называешь себя старым?! Чтобы я не слышал этого больше. Ты самый красивый, самый обаятельный и привлекательный. Я люблю тебя, Хосок, — заключил омега, целуя старшего в губы. На следующий день Намджун извинился перед Хосоком, после чего общался с ним только по работе и то из крайней необходимости, стараясь послать кого-то с вопросом к нему. Две недели прошли в таком режиме, и Хосок не трогал альфу, решив, что ему нужно время подумать, но казалось, что тот не собирается принимать решение, оставляя всё как есть. Когда до течки Сокджина оставалась неделя, Хосок выждал удобный момент и подошёл к Намджуну, который ловко разделывал тушку окуня. — Намджун, нам надо поговорить. — Простите, сонбэнним, но шестнадцатый столик ждёт окуня в сливочно-чесночном соусе, а он не любит задержек. Уже раз чуть не влепил мне жалобу в журнал, — проговорил альфа, не отвлекаясь от работы. Хосок молча наблюдал за действиями младшего, и когда тот положил готовую тушку на гриль, сказал: — У Джина через неделю течка. Он должен был написать тебе. Ты придешь? — Не знаю. — Переворачивай уже, его нельзя передерживать. Послушай, Намджун, я не навязываюсь тебе, не хочешь меня принимать, не надо. Мы ведь дружили с тобой, нам было хорошо вместе, я не хочу терять этого. Я хочу только, чтобы Сокджин был счастлив. Но ты и сам знаешь, что после того, как вы закрепили связь, переспав, течки для него будут болезненными без тебя. Пожалуйста, приходи. Я не буду вам мешать, обещаю. Сокджин со временем поймёт, что ты нужен ему больше, чем я, и тогда ваша связь окончательно укрепится, и вы будете вместе, нужно только попробовать. — Ты действительно в это веришь? — спросил Намджун, разглядывая рыбу. — Недожарил, — альфа недовольно фыркнул, что сам в курсе, и отправил тушку обратно на гриль, после чего приступил к соусу. Хосок тихо вздохнул и ответил на вопрос: — Да, я так считаю. Намджун промолчал и приступил к сервировке блюда, аккуратно выкладывая сочного окуня на тарелку и приправляя его лимоном и зеленью. Соус подавался отдельно. Намджун так и не удостоил старшего ответом и ему пришлось уйти. Неделя прошла, и наступило утро, когда Сокджин проснулся в жару от начавшейся течки. Хосок позвонил его родителям и предупредил, что Джина не будет неделю на работе, после чего набрал и своего заместителя, передавая ему полномочия на это время. Омеги не знали придёт ли альфа, так как он так и не ответил, да и Сокджину было уже всё равно. Он горел от возбуждения, анальное отверстие сочилось смазкой и зудело, хотелось что-то засунуть в себя, даже не важно что, лишь бы унять нестерпимый зуд и пожар во всём теле. Сокджин звал Хосока, а когда он склонился над ним, крепко обхватил руками и жарко стал целовать, потираясь об него членом. Хосок отвечал младшему на поцелуи, так же жарко обнимал его и ласкал его член рукой, доводя до оргазма. Но этого было мало омеге, и он через пару минут снова изнывал от желания и похоти. Хосок перевернул его на живот и поставил на колени, проникая в анус сразу двумя пальцами. Сокджин забился от наслаждения в его руках, сильнее выпячивая зад и издавая громкие стоны. Свободной рукой Хосок обхватил возбуждённый член младшего и, сжав его в ладони, стал водить рукой по всей длине. Пальцами он нащупал простату и стал двигать ими в её направлении, стимулируя железу. Сокджин не переставал кричать от наслаждения, вцепившись в подушку, и подмахивая бёдрами в такт движений рук старшего. Вскоре его снова затрясло в оргазме, и он упал на кровать, ощущая долгожданное удовлетворение. Хосок вытер руки влажными салфетками и поухаживал за инертным любимым, который, казалось, уснул, но стоило Хосоку сделать движение в сторону с целью встать, как Джин тут же его поймал и подмял под себя, потираясь головой о его грудь как большой ласковый кот. Хосок обхватил его голову ладонями и стал гладить по волосам, усыпляя младшего. Он и сам не заметил, как задремал, проснувшись через пару часов от вновь возбуждённого Джина. Он покрывал тело старшего беспорядочными поцелуями, спускаясь к паху, а потом взял в рот член и усердно сосал его, пока Хосок громко не застонал, запуская пальцы в волосы Сокджина. Он прекратил своё занятие, поцеловал по очереди ладони старшего, а потом оседлал его бёдра и насадился на член, начиная быстро двигаться на нём. Хосок любовался возлюбленным, который выгибался в спине, откидывая голову назад, или нависал над ним, упираясь ладонями в грудь, не прекращая двигаться на члене. Изумительное зрелище. Джин восхитительный. Изгибы его тела идеальны и доставляет дополнительное удовольствие оглаживать их ладонями. Хосок не знал, что Джин о нём думал то же самое, не стесняясь не только гладить его, но и покрывать великолепное тело поцелуями. Вскоре Хосок скинул партнёра с себя, уложил его на спину, согнул его ноги в коленях, и упёр ступни в свою грудь, одновременно с этим входя в него, начиная быстро двигаться, задевая головкой простату. Джин руками обхватил бёдра старшего, прижимая его теснее к себе, чтобы он входил как можно глубже. Не переставая трахать возлюбленного, Хосок взял его член в руку и стал надрачивать его, пока из него не выстрелила струя почти прозрачной спермы, пачкая живот и грудь Джина. Хосок кончил совсем незаметно для младшего, излившись небольшим количеством семени. Хосок вытянулся вдоль тела Джина, обнимая его за плечи и утыкаясь носом в потную шею, вдыхая его запах, которым и так была пропитана вся комната. Сокджин лежал тихо, восстанавливая дыхание и поглаживая легонько руку старшего, но член его не опадал, что говорило о том, что жар течки снова подступит, туманя разум. И действительно, минут через пять Хосок почувствовал, как дыхание Джина снова участилось, и кожа его стала горячей. Хосок вскочил и побежал в ванную, где намочил полотенце в холодной воде и, не сильно выжав его, вернулся в спальню. Он обтёр горящее тело, но Сокджин совсем не обратил на это внимания, снова требуя трахнуть его. Хосок вывернулся из горячих рук любимого и, подойдя к комоду, стал искать спрятанную игрушку. Сокджин послушно затих, увидев заветную коробку в руках старшего, лёг на спину и раздвинул ноги, сгибая их в коленях. Хосок уселся перед ним на колени и провёл пальцами по анальному отверстию, собирая смазку. Свободной рукой он достал вибратор из коробочки, смазал его смазкой и осторожно ввёл в анальное отверстие, проталкивая его пальцем вовнутрь. Джин немного поёрзал бёдрами и сократил мышцы прохода, удобно размещая штучку внутри себя, и кивнул Хосоку, закрывая глаза в предвкушении. Хосок включил на пульте третий режим, и игрушка еле слышно завибрировала внутри, заставляя Джина выгибаться от стимуляции. Секунд через тридцать вибрация прекратилась, и Джин разочарованно застонал, схватив свой член и начиная его сжимать в руке. Вскоре вибратор снова заработал, вследствие чего снова раздался сладострастный стон. Когда в очередной раз наступил период покоя, Сокджин стал умолять Хосока включить второй режим, что тот и выполнил. Теперь стимуляция простаты составляла пятнадцать секунд и чередовалась с десятью покоя, после снова прошивая тело вибрацией, отчего Сокджина сотрясала дрожь, и он громко стонал. Хосоку нравилось наблюдать за сладостной пыткой, которой сейчас подвергался младший, нравилось слушать его стоны и хрипы с всхлипами, нравилось ласкать его член и доводить до оргазма. Он склонился над багровой головкой и обхватил губами, тут же прижимаясь языком к ней. Сокджина выгнуло дугой, и он громко закричал, изливаясь в рот любимому. Хосок проглотил сперму, вытер рот и потянулся за пультом, но Сокджин попросил не выключать вибратор. Раздался звонок в дверь и Хосок недовольно подумал, кого там черти принесли, и хотел проигнорировать посетителя, когда вспомнил, что они вообще-то ждут альфу. Хосок спрыгнул с кровати, отыскал халат, быстро оделся, привёл волосы в относительный порядок и посмотрел на экран домофона: там действительно стоял Намджун. Хосок открыл дверь и впустил альфу, который шумно дышал, вдыхая течный запах истинного. — Ещё утром началось, — тихо сказал Хосок, сильнее кутаясь в халат. — Я в курсе, — рыкнул Намджун, одновременно раздеваясь и разуваясь, бросая вещи прямо на пол. Он шёл за омегой к спальне, хотя без проблем мог определить местонахождения Сокджина. Зрелище, которое он увидел в комнате, неимоверно возбуждало. Обнажённый Сокджин раскинулся в постели, и его красивое тело сотрясала дрожь, от которой он громко стонал и иногда выл. Намджун увидел между его широко расставленных и согнутых в коленях ногах розовый хвостик, торчащий из ануса, и понял, что омега использует вибратор, правда, он такой видит впервые. Джина сотрясала дрожь снова и снова, и он цеплялся руками за простынь, пока в комнату не вошли посторонние. Хосок тут же забрался в постель и на коленях сел рядом с ним, после провёл по блестящему от пота стройному телу ладонями, что вызвало новый крик наслаждения. — Хосок-и, пожалуйста, Хосок-и, — скулил омега, выгибаясь в пояснице, подставляя под чужие руки свой изнывающий член. Хосок обхватил его ладонью и стал водить по всей его длине, не забывая оглаживать головку. Он увеличил скорость дрочки и совсем скоро Сокджин в очередной раз излился спермой, блаженно улыбаясь, а потом попросил вытащить вибратор. Хосок нажал на пульт, и наступила тишина, потом осторожно потянул за хвостик, и вскоре с приятным чпоком игрушка покинула истерзанное вибрацией тело. Сокджин сдвинул ноги и, закрыв глаза, приходил в себя, поглаживая пальцами колено возлюбленного. Дыхание его приходило в норму и по мере того как сознание прояснялось, до него дошло, что он вдыхает запах истинного. Он открыл глаза и посмотрел прямо на альфу, который так и стоял возле кровати, наблюдая за происходящим. Сокджин тут же сел в постели, а потом на коленях подполз к нему и проговорил, смотря на него влюблёнными глазами: — Намджун-и, ты пришёл, Намджун-и. Я так рад видеть тебя. Я соскучился. Ты такой красивый. Такой мужественный. Твой запах сводит меня с ума. Я люблю тебя, Намджун-и, люблю. Во время своей речи Джин быстро раздевал альфу, и тот усомнился в том, что омега понимал, что говорит в бреду течки. Джин замолк только когда взял в рот большой напряжённый член альфы и стал быстро и жадно его сосать. Хосок во все глаза изумлённо смотрел на то, что вытворяет его любимый, и поражался размерам альфы. Он никогда за всю свою жизнь не видел голого альфу и даже не думал, что у них действительно такие большие члены. Теперь понятно, почему он не мог удовлетворить Джина в течку, ведь его член в три, а то и в четыре раза меньше: так Природа задумала, чтобы омеги не дурели, и не нарушали её законы. Джин вскоре выпустил член Намджуна изо рта и, сверкая озорными глазами, отодвинулся от него и обнял Хосока, вовлекая его в пошлый поцелуй. Хосоку непривычно было ощущать вкус альфы на губах возлюбленного, но он ему понравился. — Ложись, любимый, — прошептал Джин, выпутывая Хосока из халата и укладывая его под себя. Он послушно развёл ноги, и легонько надрачивал свой член, тихо наблюдая за истинными. Джин развернулся корпусом к альфе, и призывно вильнул попкой, заигрывающе проговорив: — Присоединишься к нам? Я буду ждать тебя, Намджун-и. После этого он вернулся к Хосоку и навис над ним, удерживая свой вес на вытянутых руках. Он целовал и ласкал любимого, тёрся членом о его член, не забывая призывно выставлять ягодицы, соблазняя альфу, но тот не вёлся на провокацию и продолжал стоять возле кровати, хотя взгляд не отводил от припухшего и сочащегося смазкой анального отверстия омеги. Не дождавшись каких-либо действий от Намджуна, Сокджин привычным движением закинул ноги Хосока себе на плечи и вошёл в него, нависая над ним, тем самым сгибая пополам, тут же начиная быстро двигать бёдрами. Хосок вытянул руки за головой и томно выгибался в пояснице, наслаждаясь жаркими толчками. Мысль, что за тобой кто-то наблюдает во время самого интимного, неимоверно возбуждала, и Хосок приоткрыл глаза, наблюдая за альфой, который снял с себя джинсы и бельё, достал из кармана пакетик презерватива для сцепки, разорвал его и неторопливо раскатал по члену. Вскоре их взгляды встретились, и пару мгновений как будто сражались между собой за внимание одного единственного, который сейчас был полностью поглощен жаром течки и не обращал ни на что внимания. Хосок обнял Джина за шею и притянул к себе, целуя в губы, не прерывая зрительного контакта с альфой. Намджуну и так было трудно наблюдать за тем, как его любимый истинный трахает друга, так ещё и его насмешливый взгляд добавляет масла в огонь. Альфа зарычал и забрался в постель, укладывая горячую ладонь на потную поясницу Джина, тем самым останавливая его и прижимая к Хосоку. Старший охнул и раскинул ноги в стороны, подаваясь телом чуть назад, чтобы выпрямиться под Джином, затихая в ожидании дальнейших действий. Сокджин упёрся локтями в постель, чтобы не давить своим весом на любимого и с замиранием сердца чувствовал движение альфы между своих ног. Он тихо заскулил, ощутив скользящие по ягодицам большие ладони, и подался им навстречу, когда они раздвинули их, раскрывая припухшее отверстие, тем самым выскальзывая из Хосока членом, из-за чего тот разочаровано вздохнул, закрывая глаза и отворачиваясь, так как подумал, что на этом для него всё и закончится. Но Джин снова пристроил головку к его отверстию и обнял ладонями шею и голову, что разозлило Намджуна. Он приставил свой член к дырочке Джина и толкнулся сразу на всю длину, вгоняя член по самые яйца. Джин закричал от такого напора и в свою очередь толкнулся в Хосока, что вызвало у того протяжный стон. Сокджин немного приподнял свой таз и подтянул под себя Хосока, чтобы и он чувствовал толчки альфы, после чего Намджун стал двигаться, быстро вбиваясь в жаркое изнывающее нутро. Сокджин полностью лёг на Хосока, наслаждаясь большим членом в себе, и дополнительное удовольствие приносил собственный, двигающийся в Хосоке. Секунды складывались в минуты, три тела двигались в одном ритме, на некоторое время забыв о всех разногласиях. Оргазм лавиной надвигался и уже совсем скоро Джин содрогнулся в судороге экстаза, изливаясь в любимого омегу и сжимая анальными мышцами любимого альфу, который и не думал прекращать движения. Ещё никогда Сокджин не испытывал такого ошеломляющего оргазма. Он хотел выбраться из объятий Намджуна и Хосока, но альфа не пустил, снова пригвоздив его к старшему и, поменяв положение тела, навис над ними, оперевшись ладонями в постель. Он возобновил мощные толчки, втрахивая Сокджина в Хосока, который скулил в предчувствии разрядки. Хосок обнимал Джина, нежно проводя руками по спине, а потом правой рукой коснулся предплечья альфы, но Намджун, зарычав, отбросил его руку, пронзив яростным взглядом, из-за чего Хосоком овладело желание бежать отсюда как можно быстрее, и он забился под Джином, пытаясь скинуть их с себя. — Ты чего, любимый? — прошептал Сокджин, но в ту же секунду забыл о своём вопросе, так как Хосок кончил, пачкая их обоих спермой, и Намджун вскоре тоже содрогнулся в оргазме, запечатывая омегу узлом. Он обнял Сокджина и прижал его к себе, отрывая от старшего и укладываясь на бок, чувствуя, как омега доверчиво расслабился в его руках, и время от времени содрогается от оргазмов, которые принесла с собой сцепка. Хосок сел в постели, прикрываясь одеялом, и некоторое время наблюдал за сцепленными истинными, после чего прошёл в ванную комнату и залез в кабинку под горячую воду. Искупавшись, Хосок оделся и вернулся в спальню. Два красивых, созданных друг для друга тела, по прежнему лежали, тесно обнявшись, и время от времени судороги проходили по ним, являясь доказательством удовольствия, которое они до сих пор получают. Сокджин повернулся немного в пояснице и обнимал голову Намджуна руками, закинутыми назад, шептал ему слова любви и выпрашивал поцелуи, которые альфа ему охотно дарил. Хосок сел в кресло и наблюдал за ними, чувствуя, как в груди свербят любовь, ревность и зависть. Вскоре пара уснула, не меняя положения тел, и Хосок укрыл их одеялом, после чего ушёл на кухню. Занимаясь готовкой, Хосок пытался не думать ни о чём, но всё же невесёлые мысли роились в голове. Рано или поздно ему придётся их оставить. Он лишний. Долго он ещё сможет воровать внимание Сокджина? Хосок всего лишь погладил по руке альфу, а он окатил его таким яростным взглядом, что до сих пор тошно становится. Намджун не примет Хосока, как бы он не старался. Тогда надо сделать так, чтобы истинные больше времени проводили вместе, а Хосок… а что Хосок? Ему не привыкать. Он почти всю жизнь был один, без пары, проживёт и дальше. Когда омега выключил последнее блюдо и потянулся за столовой посудой, хранившейся в висячем настенном шкафчике, почувствовал на своей талии руки, а потом родные крепкие объятия. Он прижался к груди любимого и ощутил жаркие поцелуи на шее. Повернувшись к нему лицом, Хосок обнял шею Сокджина и поцеловал в губы. Младший омега успел принять душ, и с его волос до сих пор капала вода, но Хосоку было всё равно: он наслаждался его объятиями и поцелуями. — Что у нас на ужин, милый? — промурлыкал Сокджин, наслаждаясь разомлевшим возлюбленным. Какой же Хосок красивый. Произведение искусства. Джин наслаждался каждой секундой, проведённой с ним, и с сожалением выпустил его из объятий, чтобы помочь накрыть на стол. Вскоре на кухне появился Намджун и молча приступил к еде. Он не обращал внимания на омег, полностью занятый едой и телефоном. И только почувствовав усилившийся запах Джина, на которого снова накатывало волной возбуждения, повёл его в спальню, отвечая положительно на его бормотания по поводу Хосока, но таким взглядом на него посмотрел, что Хосок передумал следовать за ними. Три дня он наблюдал, как истинные трахаются в разных позах и на различных поверхностях, как они ещё два раза лежали в сцепке, и как медленно целовались, нежась в объятиях друг друга. Было больно на всё это смотреть, но Хосок был рад, что Сокджин не страдает, а получает удовольствие. Главное подождать. И действительно, к вечеру четвёртого дня, обессиленный от бесконечного секса Сокджин позвал Хосока к себе, и они втроём уснули на одной кровати. А утром проснулись без Намджуна, который молча ушёл и даже не оставил записки. Весь этот день они провели вместе, нежно занимаясь любовью. Наконец-то и Хосок был обласканный и зацелованный, шептал признания в любви и слушал их в ответ. Потом ещё два дня Сокджин отлёживался после окончания течки, постоянно громко стеная от боли во всех мышцах, а Хосок ухаживал за ним и выполнял любой каприз, нежно целуя в висок. Когда он пришёл в ресторан, на его столе лежало заявление Намджуна на увольнение, датированное позавчерашним днём. Его заместитель клялся и божился, что альфа заверил его в том, что Хосок в курсе его ситуации и согласен задним числом подписать заявление и дать ему увольнение, именно поэтому он и отдал все документы альфе. Хосок отругал помощника за проявленную халатность, а потом, успокоившись, подумал, что Намджун в любом случае ушёл бы из ресторана даже без документов. Хосок поехал домой к Намджуну, и успел вовремя, так как встретил его в дверях с дорожной сумкой. — Сбегаешь, — констатировал факт омега, складывая руки на груди. Намджун недовольно цокнул, а потом попятился назад, входя в квартиру. Он бросил сумку в коридоре и прошёл в зал, ожидая Хосока. — Почему сразу сбегаю? Нет, уезжаю по делам. Я давно тебе говорил о предложении поработать в сеульском ресторане. И, наконец-то, я решился его принять. — Как вовремя. А на звонки почему не отвечал? Заявление на стол положил, наврав Тэну с три короба, и документы забрал. И почему же мне ты ничего не сказал, ведь столько возможностей было? Или ты меня теперь стесняешься? — Хён, перестань. Мне и так тяжело, — пробурчал Намджун, отворачиваясь. — Так что мне передать Джину? Что ты бросаешь нас и не принимаешь даже его? Что ты молчишь? — Я же говорю, что всё сложно! Чего ты пристал ко мне, хён? Мне нужно время, чтобы подумать. Может, другой альфа и обрадовался бы возможности иметь сразу двух омег, да ещё и с их согласия, но я не такой. Я воспитывался с мыслью, что у меня должен быть только один единственный омега, пусть даже не истинный, но двое… это… слишком. Мне неприятно видеть, как он тебя обнимает и целует. У меня крышу срывает, когда я вижу, с какой любовью он смотрит на тебя. А когда он трахал тебя, я думал сойду с ума от ревности. Он мой, я люблю его, но я не могу делить его с кем-то еще, даже с лучшим другом. Прости. — Зачем же делить его? — спокойно заметил Хосок. — Мы можем спокойно любить его вдвоём. И ревнуешь ты, потому что не хочешь меня принимать. Ты видишь во мне соперника, но я тебе не соперник, Намджун. Все преимущества на твоей стороне, тебе стоит только их осознать. Ты забыл, ведь я говорил, что готов уйти, как только Джин поймёт, что жить не сможет без тебя. Он уже любит тебя, только сам себе не может в этом признаться, хоть в течном бреду постоянно твердил это, а ты всерьёз не воспринял его слова. Он вскоре сам признается, что любит тебя, и ты должен поверить ему. И в скором времени это произойдёт, я уверен. Но до этого момента мы могли бы жить все вместе. Я никогда раньше не жил с альфой… да и Джин у меня во всех смыслах был первым, и я бы хотел… я не настаиваю на том, чтобы ты полюбил меня, так же как и Джина, но хотя бы не отталкивай, пожалуйста. Мы же были с тобой друзьями, почему ты вдруг забыл об этом? Я не хочу, чтобы ты ненавидел меня. Пожалуйста, Намджун… Я не требую поцелуев и признаний в любви, но не смотри на меня с ненавистью… Последние слова Хосок прошептал, чувствуя, как слёзы душат и сжимают горло. Повисло тяжёлое молчание, во время которого Хосок успел взять себя в руки, а Намджун обдумать услышанное. — Хён, прости меня. Я действительно не должен себя так вести с тобой. Ты не сделал мне ничего плохого и терпишь все мои выходки. Извини. Но я в любом случае сегодня уеду, так как не могу уже отказаться от стажировки, да и время мне нужно, чтобы действительно подумать. — Ладно. Надолго едешь? — Три месяца. — Три месяца?! А течка? Джину будет плохо без тебя, — Хосок повернулся к альфе, и умоляюще смотрел на него. — Я не знаю… посмотрю, как с работой будет. Если отпустят, обязательно приеду. — Спасибо, — расплылся в улыбке Хосок, а Намджун завис, разглядывая красивое лицо. — Я позвоню тебе. — Ты так сильно любишь его, что готов терпеть меня рядом с ним? — Намджун с удивлением разглядывал зардевшегося омегу, который смущённо прикрыл глаза густыми ресницами. Он всегда был такой красивый? — Не то, чтобы я тебя терпел. Ты красивый альфа, с потрясающим запахом, ты… не противен мне… — Я тебе нравлюсь? — спросил альфа, наблюдая за положительным ответом в виде краснеющих ещё больше щёк старшего. — И давно? — Ты на автобус не опоздаешь? Собрался ехать, так нечего тут глупые вопросы задавать, — пришёл в себя Хосок. — Сокджину лучше сам напиши, иначе он тебя не подпустит в течку, даже если помирать будет. А он так и сделает, я-то уж точно знаю. И Намджун уехал на долгие три месяца. Вскоре он перестал отвечать на сообщения и звонки, и в течку не приехал. Сокджин тяжело перенёс её, но Хосок был рядом и всячески пытался облегчить возбуждение, которое без альфы вызывало не наслаждение, а боль. В последний день было совсем тяжело, и Хосок напоил Джина блокаторами, отчего тот просто спал, пылая жаром. Джин молчал, но старший видел, что он скучает по Намджуну, не переставая с надеждой смотреть на телефон. У самих омег было всё прекрасно: они постоянно признавались друг другу в любви, нежно обнимались и целовались, и часто занимались любовью, засыпая всегда в обнимку. Только вот чего-то не хватало. Точнее кого-то. Уже три месяца прошло, а Намджун так и не вернулся, что наталкивало лишь на грустные мысли. Но в один прекрасный день он всё же появился на их пороге, живой и здоровый, с долгожданным «Давайте попробуем» на губах.***
Намджун переехал к ним, и эти первые две недели для Хосока были самыми волшебными. Они притирались друг к другу, налаживали быт и распределяли обязанности, вечера проводили вместе, каждый раз придумывая интересные занятия. Намджун молчал, когда слышал стоны из комнаты омег, и Хосоку пришлось промолчать, когда он застал трахающихся истинных. Вроде бы всё шло замечательно, ссор никаких не было. Сокджин был счастлив, сидя вечером на диване между Намджуном и Хосоком во время просмотра очередного фильма, и целовал по очереди то одного, то другого. Намджун не тянулся к Хосоку, избегал долгих взглядов и любых прикосновений, хотя старший не сильно обращал на это внимание. Но всё же ему было неспокойно на душе. Очередная течка не походила на первую с альфой. Хосок не лез к ним в постель, а его и не приглашали. Истинные наслаждались друг другом и третий им не нужен был. Они даже не заметили, как Хосок ушел, решив два дня пересидеть в своей квартире. После течки всё реже Сокджин целовал Хосока и признавался ему в любви, отдавая внимание альфе. Всё чаще Хосок становился лишь сторонним наблюдателем за нежностью влюблённых. Он стал реже бывать дома, перестал там готовить и убирать. Проводил всё время на работе или же у Тэхёна и Чимина, помогал нянчить Мину, давая тем самым возможность молодым побыть вдвоём. Даже у Юнги и Чонгука бывал в гостях, подружившись с последним. Он перестал отвечать в общем чате, где Джин и Намджун постоянно переписывались, находясь на работе вдали друг от друга. Когда же он появлялся в квартире Сокджина, то лежал в одинокой постели, слушая воркование пары. Один раз Сокджин всё же пришёл к Хосоку, и они занялись любовью, только старший с ужасом понял, что не хочет больше этого. Он лежал тихо на животе и терпеливо ждал, когда же Сокджин оставит его в покое, насытившись. Вскоре Хосок стал постепенно переносить свои вещи обратно в собственную квартиру, не напоминая истинным о себе. Очередную течку Джина старший провёл на работе. А когда пришёл к ним, Джин похвастался свежей меткой, которую ему поставил Намджун. Они обнимались и целовались, совсем не обращая внимания на Хосока, у которого слёзы текли по щекам. Вот и всё, теперь точно дождался. Теперь ты точно здесь никому не нужен.***
Хосок погрузился в работу, так как предстояла очередная глобальная проверка его ресторана и с головой окунулся в документацию и составление отчётов. Пару дней спустя за ним зашёл Сокджин, прямо как раньше. Давно он так не делал. — Хосок-и, ты так много работаешь. Пошли домой. — Мне некогда. Надо кучу отчётов написать. Иди один, — проговорил Хосок, не отрываясь от бумаг. — Любимый, ну какие отчёты? Ты же сам себе хозяин, перед кем тебе отчитываться? — У меня завтра большая проверка: приедут из санэпидемстанции, пожарные, налоговая. Ты как будто сам не в ресторане работаешь, и не знаешь всего. Или твои родители взятки раздают, чтобы их не беспокоили проверками? Но я честно работаю, и готов показать любой уголок своего ресторана, лишь бы проверяющие остались довольны. Уходи. — Хосок-а… — тихо позвал Джин, жалостливо смотря на старшего, поражённый его грубостью. Тот нахмурился, недовольно повёл плечами, и прорычал: — Иди к своему альфе и оставь меня в покое. Мне надо работать. Джин попятился к двери и вышел в коридор, пытаясь перевести дыхание. Хосок ещё никогда так не разговаривал с ним. Может, слишком устаёт на работе? Надо приготовить вечером его любимое блюдо. С этой мыслью Джин направился в магазин и купил все продукты, которые нужны были по списку. Дома он прошёл на кухню, разложил покупки и приступил к готовке. Он по привычке потянулся за любимым ножом Хосока, которым и Джин любил пользоваться из-за остроты, но не нашёл его на обычном месте. Он полез в стол, но и там его не было, и омега заметил, что многих предметов не оказалось на месте, которые с собой принёс сюда Хосок. Джин растерянно стал осматривать кухню, отметив, что она стала такой, какой была раньше, до переезда сюда Хосока. Ну, разве что вещи Намджуна валялись на полках. Омега выскочил в зал и оглядывался там, замечая отсутствие тех или иных вещей Чона. Вот тут на длинной полке стояли фотографии Джина и Хосока в любимых рамочках старшего, который всегда перевозит их с собой. А сейчас их нет, а вместо них стоят обычные рамки, в которых фотографии Сокджина и Намджуна. И любимая ваза Хосока пропала, и книги, и картины, и плед, и тапочки с ушками зайчика, в которых старший ходит в любое время года, и многое другое. Джин бегал по квартире и заливался слезами, проклиная себя за невнимательность к любимому. Он обещал защищать его и никогда не бросать, а сам просто напросто забыл о нём, погрузившись с головой в любовь к предназначенному. В квартиру вошёл Намджун и с удивлением наблюдал за мечущимся истинным. Он поймал его за руку и обнял, заглядывая в лицо: — Джинни, любимый, что случилось? Что с тобой? — Хосок… он ушёл… он забрал все вещи… кроме одежды… и он накричал сегодня на меня… он больше не любит меня… он ушёл… — сквозь рыдания говорил Сокджин, прижимаясь к альфе. — Намджун, он ушёл… я не смогу без него… не смогу… — Четыре месяца ты спокойно обходился без него, Хосок это видел, поэтому и отдалился от тебя. Он обещал уйти, если увидит, что нам хорошо вместе. Нам хорошо вместе, и он ушёл. Всё логично. Не вижу причин убиваться. Джин пихнул альфу в плечо, освобождаясь от его рук, и отошёл на расстояние, с ужасом смотря на визави. — Какой же я был идиот. Я сам разрушил своё счастье. Собственными руками. Намджун, ты специально это всё делал? — А что я делал? Я просто любил тебя. — Да. И я тебя любил, и сейчас очень сильно люблю, и буду любить, но пойми, Намджун, я также сильно люблю и Хосока. Я, правда, не смогу без него. Я поддался эйфории, что принесла с собой истинность: любовь, потрясающий секс, взаимопонимание, тепло и спокойствие. Я был ослеплён всем этим и совсем не замечал, как было плохо без меня Хосоку. Как он страдал. Я когда его сегодня увидел, заметил все изменения, что с ним произошли. Ему было очень плохо, но он молчал и никому не говорил, что страдает. Он очень мне дорог, и если он действительно бросит меня, я умру без него, как и он без меня. Я не должен этого допустить. Надо вернуть его. Намджун, пожалуйста, прими его. Я очень тебя прошу, ради меня прими. Нам будет хорошо втроём, обещаю… — А если я в него тоже влюблюсь? Тогда ты начнешь ревновать и сцены закатывать? — Нет, нет, никаких сцен, обещаю. Намджун согласно кивнул, и Джин в восторге захлопал в ладоши, после обнимая его и целуя в щёку. Они вернулись на кухню и вместе приготовили блюдо для Хосока. Вот только он ни вечером, ни утром, ни следующим вечером домой так и не пришёл. Джин узнал, что проверка в ресторане Хосока прошла превосходно, ни одного замечания не было у проверяющих, и ресторан в очередной раз подтвердил свой статус лучшего. Джин звонил и писал Хосоку, но тот не отвечал, и в квартире его тоже стояла тишина. Чимин сказал, что уже неделю не видел Хосока у себя, так как тот готовился к проверке, но недавно он разговаривал с ним по телефону и они много смеялись. Намджун предложил сегодня пораньше отпроситься с работы и дома обсудить ситуацию. Войдя в зал, они увидели Хосока, который выносил оставшиеся вещи в спортивной сумке. Они замерли, разглядывая друг друга, и Хосок первый опустил глаза, делая шаг к выходу. — Сбегаешь? — спросил Намджун, преграждая ему дорогу. Хосок посмотрел на него и недовольно цокнул, ругая себя, что так долго копался, из-за чего его и поймали. — Переезжаю, — спокойно ответил он. — Свою часть сделки я выполнил, поэтому исчезаю. Жаль, что ты свою часть так и не исполнил, но я тебя прощаю. Джин, прости, что хотел молча уйти, но так будет лучше для всех нас. Я не хочу обрывать с тобой все связи, и если ты позволишь, то я хотел бы остаться твоим другом. — Нет! Мне не нужен такой друг, как ты! — воскликнул Джин, чувствуя подступающие слёзы. Хосок печально покачал головой, поджал губы, а потом гордо вскинул голову, снова делая шаг к выходу. — Хорошо, как скажешь. Время, проведённое с тобой, для меня было лучшим, и я не хочу портить всё ссорой. Джин обнял Хосока со спины, и положил голову ему на плечо, после чего заговорил: — Я не хочу, чтобы ты стал обычным другом, я хочу, чтобы ты остался моим возлюбленным. Я люблю тебя, Хосок. Прости меня, что забыл о тебе, я виноват, очень сильно виноват. Прости. Меня захлестнули чувства к Намджуну, и я полностью отдался им и ему, но я не хочу тебя потерять. Я люблю тебя, люблю… — Я тоже люблю тебя, Джин, но и ты пойми, что я не хочу быть третьим лишним. Это, знаешь ли, больно и неприятно. Отпусти меня, я хочу уйти. Хосок выскользнул из ослабевших рук Джина, и двинулся к альфе, который так и замер в дверях, сверля омег взглядом. Хосок бесстрашно посмотрел в лицо альфе и попросил пропустить его. Намджун замер на минуту, как будто раздумывая, потом сделал пару шагов назад, делая вид, что пропускает омегу, и когда тот пошёл к нему, стремясь скорее покинуть квартиру, вдруг обхватил его талию руками и прижал к себе, отчего Хосок перепугался, выпустил сумку из рук и упёрся ладонями в крепкую грудь, пытаясь освободиться. — Знаешь, почему я избегал любого прикосновения к тебе? — тихо проговорил альфа, сильнее обнимая брыкающегося старшего. Хосок сделал ошибку и посмотрел в глаза Намджуну, после чего уже не смог отвести взор, пребывая под его гипнозом и утопая в карих омутах с головой. — Я боялся не сдержаться. Испугался того, что мне будет не хватать простого касания к твоей шелковистой коже. Ты очень красивый, Хосок, и быть твоим другом та ещё пытка. Признаюсь, что я безумно ревновал Джина к тебе, но и тебя к нему ревновал. Я смотрел как он целует тебя и мне хотелось того же: целовать тебя и обнимать. Хочу, чтобы ты выгибался в моих руках от страсти. Хочу услышать твои стоны ещё раз. После того нашего единственного раза, твои стоны долго ещё мне мерещились. Я думал Джин поможет мне избавиться от одержимости тобой, но стоило мне тебя увидеть и всё начиналось по новой. Я люблю Джина, безумно люблю, но и ты мне нравишься, Хосок. Очень нравишься. А потом Намджун поцеловал Хосока, и у старшего ноги подкосились от нахлынувших чувств. Джин подскочил к ним, и обнял Хосока со спины, поддерживая его и осыпая шею поцелуями. Намджун снова прильнул к губам старшего, чувствуя, как его сердце бешено бьётся под его ладонью. Хосок не мог определить, чьи руки скользят по его телу, освобождая от одежды, и пропустил момент, когда оказался обнажённым в постели. Над ним нависал Намджун и осыпал кожу поцелуями, от которых у омеги кружилась голова, и пылало возбуждением всё тело. Он боковым зрением увидел, как рядом появился Джин, а потом снова пропал, но альфа подвинулся, располагаясь сбоку от старшего. Альфа снова вовлёк Хосока в глубокий, пошлый и жаркий поцелуй с языком, попутно оглаживая ладонями тело, задевая соски пальцами. Хосок ощутил как ласкали его член руками, потом ртом, вбирая глубоко до самых яичек. Джин, скользкими от смазки пальцами, разрабатывал его анальное отверстие, не отвлекаясь от красивой головки. Хосок стонал и дрожал от ощущений, которые дарили ему эти двое. Он не знает точно от чего он получил такой яркий оргазм: от умелой стимуляции простаты и члена; от того как Намджун после жарких поцелуев ласкал его соски ртом, а руками гладил тело, разгоняя по нему мурашки; от длительного воздержания или от всего вместе; но Хосок долго дрожал в экстазе, красиво выгибаясь на простынях. Его совсем ненадолго оставили в покое, а потом он снова почувствовал руку Джина на своём члене. Хосок окинул комнату расфокусированным взглядом, после посмотрел в сторону пары и увидел, как они целуются, после чего Намджун повернулся к старшему, и развёл его бёдра в стороны, нежно касаясь его промежности. Хосок откинул голову назад и закрыл глаза, чувствуя ласковые касания нескольких рук. Специфические звуки, такие как надрачивание члена или мокрые поцелуи, тоже добавляли остроты ощущениям, и заставляли сжиматься в предвкушении новой порции удовольствия. Он снова почувствовал, как сильные руки его удобно устроили для чего-то, подложив подушку под попу, и согнули ноги в коленях. — Подожди, Джун-и, не спеши, он никогда не был с альфой, — проговорил родной голос, и до Хосока постепенно стал доходить смысл сказанного. Он распахнул глаза, приподнялся на локтях, и попытался сдвинуть ноги, но Джин положил ладони ему на грудь и успокаивающе погладил: — Тише, тише, любимый, всё хорошо. Намджун не будет торопиться. Вначале, может, будет больно с непривычки, но потом тебе понравится. Приласкаешь меня? Сокджин нежно улыбался Хосоку, отвлекая его от действий альфы, взял тонкое запястье, потянул на себя и вложил в его ладонь свой член, который тут же стали ласково поглаживать. Намджун в это время смазал свой большой орган смазкой, присел возле раскрытого омеги, приставил головку к его анальному отверстию и медленно толкнулся вперёд. Хосок вздрогнул от боли, пронзившей его тело, и чуть не расплакался. Член Джина хоть и большой как для омеги, но до размеров альфы ему далеко, поэтому сейчас было больно. Намджун склонился над дрожащим старшим и втянул его в нежный ласковый поцелуй. Вскоре Хосок расслабился и выпустил член Джина, который всё это время сжимал, а потом обнял альфу за шею. Намджун, не прекращая целовать, стал медленно проникать в безумно узкого омегу, отчего у него звёздочки летали перед глазами. Как же в нём тесно и жарко. Намджун неторопливо вбивался в расслабившегося Хосока, и время от времени оставлял поцелуи на лице, шее, ключицах. Джин тихо сидел в сторонке, надрачивая свой член, и следил, как его возлюбленные занимаются любовью. Было странно за этим наблюдать. Нежный и ранимый Хосок цеплялся за плечи альфы, поскуливая от наслаждения и поджимая пальцы на ногах, а Намджун неторопливо двигался в нём, хотя Джин знал, что тот любит быстрый темп. Вскоре Сокджину надоело наблюдать, он подполз к паре и привлёк внимание альфы к себе. Намджун выпрямился и вышел из Хосока, переворачивая его на живот и ставя на четвереньки. Хосок молча подчинился, шире расставляя колени. Он выпрямился, обнял Джина и поцеловал его, но Намджун снова заставил наклониться, поглаживая идеальные ягодицы. Хосок охнул, когда Намджун вошёл в него и задал средний темп, придерживая его за бёдра. Старшему хотелось скулить и выть от новых ощущений, и он не сдерживался, вцепившись руками в простынь. Джин повернул к себе его лицо и прильнул к любимым губам, впитывая все стоны и вздохи в себя. Он почувствовал как Хосок обхватил пальцами его член и стал водить по нему, останавливаясь, чтобы надавить большим пальцем на головку. — Возьмёшь в рот? — спросил Джин, заглядывая в глаза Хосоку, который, сцепив зубы, терпел глубокие толчки альфы. Он кивнул, и Джин похлопал Намджуна по руке, чтобы тот сбавил темп, передвинулся по постели, встав прямо перед Хосоком на коленях, и провёл головкой несколько раз по тонким губам. — Только осторожно, милый, не откуси его. Хосок аккуратно принял головку в рот, обхватывая её губами, и посмотрел на улыбающегося Джина, глаза которого светились любовью и нежностью. Хосок подстроился под ритм альфы и стал осторожно вбирать в рот член омеги, лаская его языком. Джин обхватил голову старшего ладонями и помогал ему не сбиваться с ритма, следя ещё и за тем, чтобы он не заглатывал глубоко член. Совсем скоро первым не выдержал Хосок, выпустив чужой член изо рта, он, чувствуя приближения разрядки, сжал анальные мышцы, и его накрыло оргазмом. Намджун кончил следом за ним и хотел выйти из расслабленного тела, но Джин остановил его, и он снова вогнал член внутрь вместе с набухающим узлом. Хосок не понял, что происходит и попытался освободиться, но почувствовав боль, затих, прижимаясь спиной к альфе. Намджун сжал омегу в своих руках и поцеловал в шею, потом в плечо. Джин тоже потянулся за поцелуем к старшему, а он в свою очередь обхватил его член и стал быстро надрачивать, выжимая всё-таки сперму из него, давая Джину кончить. Неожиданно Хосок испытал новый оргазм, хотя особого то ничего и не делал, лишь слегка повернулся в пояснице. Он чувствовал в себе пульсацию органа альфы, и его снова охватило возбуждение. Хосок впервые переживал сцепку, и это было восхитительно. Джин поднырнул Хосоку под бок и обнял его и альфу, подарив каждому по очереди поцелуй, а потом положил голову омеге на грудь, и вскоре задремал, не мешая паре получать удовольствие от сцепки. Заснули они втроём, а вот проснулись через пару часов без Хосока. Джин испуганно вскочил в постели и растолкал Намджуна, спрашивая у него, видел ли тот как Хосок уходил. Альфа покачал отрицательно головой и сполз с кровати, попутно натягивая штаны. Джин накинул на себя длинную футболку, и побежал осматривать квартиру. Он с облегчением выдохнул, обнаружив пропажу на кухне. Хосок, умытый и причёсанный, сидел за столом, обнимая согнутую в колене ногу, и, положив подбородок на колено, задумчиво смотрел на пар, исходящий от чашки с чаем. Услышав шум, он повернул голову и улыбнулся истинным, которые неуверенно топтались возле двери. Но уже в следующее мгновение Джин подлетел к омеге и присел перед ним на пол, обнимая и целуя в щёки. — Ты напугал меня, Хосок-и. Я думал ты ушёл от нас. — Куда же я от вас теперь денусь. Особенно после того, что сегодня между нами было. Вы теперь обязаны жениться на мне, — с улыбкой проговорил Хосок, лаская нежным спокойным взглядом истинных. — Как скажешь, милый. Я совсем не против. А ты, Намджун? — И я не против. Он подошёл к Хосоку и тоже поцеловал его в губы, после чего схватил чашку с чаем и бесцеремонно выпил сразу половину горячего напитка. Хосок снова расплылся в улыбке, слушая ругань Джина, который отчитывал альфу. Намджуну надоело слушать, как его обзывают невоспитанной мелочью, подхватил Джина на руки и понёс его в ванную, принимать душ. Хосок улыбнулся им вслед, и допил остатки чая, чувствуя в душе умиротворение. Они вместе приготовили ужин, и впервые он проходил в весёлой атмосфере. Вечером Чимин позвонил Хосоку и пожаловался, что Мина капризничает. Хосок дал пару советов, как успокоить младенца, и один из них подействовал. Джин стал возмущаться, что Чимин совсем забыл о нём, предпочитая общаться со старшим, на что Чимин со смехом вернул ему упрёк, и Джин с радостью сообщил, что они теперь точно вместе. Это была первая ночь, когда они спали втроём. Хосоку не хватало объятий, он скучал без них, а теперь его обнимали сразу двое. Очередную течку Джина они проводили втроём, и снова Джин часто оказывался между альфой и омегой, получая двойное удовольствие. Они наловчились в этом виде секса, и без смущения получали с его помощью удовольствие. Они и по парам занимались любовью, и никто больше не испытывал ревности, считая, что кто-то кому-то недодаёт внимания и ласки. Намджун вскоре признался Хосоку в любви, а тот, пылая красными щеками и отводя смущённый взгляд, ответил ему взаимностью. Намджун так же заметил периодичность появления карамельного запаха и спросил об этом у Сокджина. Потом ещё сказал, что хочет Хосоку поставить метку и поинтересовался, есть ли возражения. Джин не был против, с радостью восприняв это предложение, и сказал, что о метке мечтают многие омеги, если не все, а Хосок будет в восторге. И оказался прав. Намджун подловил Хосока в момент его «фантомной течки» и занялся с ним любовью, хотя омега не горел желанием, но не отказал. А потом, доведя дело до сцепки, укусил Хосока в основание плеча и шеи, тем самым поставив метку. Ошеломлённый Хосок лежал под альфой и не мог поверить в то, что сейчас произошло. Джин, сидевший рядом, с беспокойством следил за старшим, а когда спросил всё ли в порядке, тот закрыл лицо ладонями и разревелся, как маленький ребёнок. Намджун обнял старшего, легко поднял его, стараясь не причинить боль своим узлом, и усадил на себя, прижимая к груди и обнимая. Джин тоже к ним прижался, обхватив обоих руками и сам расплакался, не выдержав и поддавшись настроению старшего. Вскоре Хосок успокоился и молча лежал на груди альфы, поглаживая Джина по голове. — Я даже не надеялся получить когда-либо метку. Спасибо вам. Я люблю вас. Теперь Хосок и без своей фантомной течки пах безумно вкусным кофейным ароматом альфы, часто мечтательно поглаживая метку на плече. Раньше после секса он часто носил на себе аромат корицы, который принадлежал Джину, но запах омеги быстро выветривался из организма Хосока, в то время как аромат альфы теперь стал его собственным, постоянно напоминая о том, что его любят. Через некоторое время Намджун предложил омегам выйти за него замуж. Возражений ни от кого не поступило, но теперь предстояло получить разрешение на брак от властей. Тройственные союзы не были редкостью, но каждый случай рассматривался отдельно. Они собрали все необходимые документы и подали их на рассмотрение. Пока ждали, Джин обрадовал всех новостью, что забеременел. Намджун на руках его носил, а Хосок постоянно ухаживал за ним, чем бесстыжий Джин и пользовался всю беременность. Вскоре им пришло разрешение на брак и они, спустя два года после начала настоящих отношений, сыграли свадьбу. Торжество было великолепным. С организацией помог Чимин, который к этому моменту давно уже носил фамилию Ким. На свадьбе были только родственники и самые близкие друзья, поэтому всё прошло замечательно, и оставило после себя только хорошие впечатления. Вскоре новоиспечённая семья Ким переехала в новый двухэтажный дом, в хозяйской спальне которого почти всю комнату занимала огромная кровать. Когда Джин из-за позднего срока беременности не мог больше заниматься сексом, он всегда наблюдал за тем, как это делали Хосок и Намджун, которые радовали любимого разнообразием своих забав. В срок Джин родил альфочку, который уже был явной копией Намджуна. К ним часто в гости приходили Тэхён с Чимином и Миной, и Юнги с Чонгуком, и они устраивали семейные посиделки с играми и вкусной едой. Хосок не стал нянькой для младенца, им, как и положено, занимались родители, но всё же малыш считался и его сыном, поэтому он тоже участвовал в его воспитании. Знания Хосока о том, как правильно заботиться о детях, позволили новоиспечённым родителям избежать многих неприятностей связанных с неправильным уходом за ребёнком. В ресторане Хосоку помогал Чимин, который на отлично справлялся со своими обязанностями в должности заместителя, а сам Хосок снова вернулся к любимому делу — готовке. Природа не подарила Хосоку возможность самому стать папой, и даже посмеялась над ним, подарив ему идеального истинного, с которым не была бы возможна счастливая семейная жизнь, ведь тот рано или поздно стал бы попрекать его бесплодностью. Мы каждый день делаем выбор, часто незаметный для нас самих, и Хосок, обнимая своих любимых, благодарил за то, что его поступки привели, в конце концов, к долгожданному счастью. У него есть любимая семья, в которой его любят, уважают и ценят, и любимая работа, дающая возможность полностью себя реализовать. Хосок это честно заслужил.
