Покойся с миром, Ке-е-ейджи

      — Познакомь, познакомь, познакомь, — монотонно бубнил Кейджи, бестелесно-прозрачной в лучах солнца «тряпочкой» кружа возле Бокуто и время от времени пытаясь пнуть не реагировавшего на просьбы Куроо.       — Как ты себе это представляешь? — отмахнулся тот от назойливого призрака.       — В смысле? — раскачивавшийся на табурете Бокуто озадаченно захлопал совиными глазищами (Кейджи чуть плазмой не растёкся). — Как обычно: звоним Яку, собираем ребят и устраиваем дружеский матч.       — Да это я не… — Куроо резко замолчал и прикусил губу: он так и не рассказал Бокуто о своей проблеме. — Давно не тренировался, совсем потерял форму за лето без тебя! То автобусы, то больницы, — тяжёлый взгляд на Кейджи, — то призраки-моралисты, у которых подгорает на тему свободы отношений — когда уж тут играть!       — Ты какой-то странный. Сознавайся, бро, что у тебя случилось? Почему я не в курсе? — хмуро зыркнул из-под густых бровей Бокуто, выпятив нижнюю губу и обиженно надувшись.       — Всё путём, не парься, — Куроо от души хлопнул Бокуто по плечу, подхватил сумку и рванул к дверям: — Кто последний, тот говорит Яку, что он до пива ещё не дорос!       — А ну сто-о-ой!!! — взревел Бокуто, безнадёжно опаздывая за шустрым кошаком.

***

      — Отличный приём, Яку! Бокуто, последний! — Куроо орал, прыгал, блокировал и отрывался по полной: напряжение последних дней волной схлынуло под азартным напором и сиянием белозубой улыбки лучшего друга.       Скрип подошв, гулкие отскоки мяча, радостно-разочарованные вопли волейболистов заглушили бурчание призрака, о существовании которого Куроо просто-напросто забыл. Неосмотрительно. Весьма неосмотрительно.       — Я кру-у-ут! Хэй-хэй-хэй! — размахивал руками Бокуто, снисходительно принимая довольные кивки и заученные подбадривания.       — Ох-хо-хо, ты лучший, бро! — Куроо отдал должное гению Бокуто, выставив вперёд руки для болезненно-звонкой встречи с мозолистыми ладонями. — Просто потрясающий!       — И у тебя шикарная задница.       — И у тебя шикарная задница!       — Укусил бы, да Куроо не даёт.       — Укусил бы, да…       Отвисшая челюсть и выпученные от ужаса блестящие жёлтой радужкой глаза заставили Куроо подавиться словами, за секунду осознать сказанное, покраснеть до состояния варёной королевской креветки, закашляться и попытаться провалиться сквозь пол. Ожидаемо не получилось. Тишина размножилась непониманием и надавила повисшими в воздухе вопросами на полыхающие маком уши.       — Будешь меня игнорировать, ещё и не то кусать заставлю, — хладнокровно заключил Кейджи, возникая перед забывшим как дышать Куроо. — Познакомь с Бокуто.       Уголок рта Куроо задёргался, а пальцы скрючились на невидимой остальным шее Кейджи, заставив Куроо выглядеть со стороны дико по-дурацки и смешно. Яку не выдержал и заржал, в бессилии опускаясь на пол и отбивая ритм кулаком по коленке. Бокуто коротким свистом выдохнул скопившийся в лёгких воздух и со словами: «Шуточки у тебя дебильные», направился в угол площадки для подачи, старательно делая вид, будто ничего не произошло.       — Простите за опоздание, — тихий голос вышедшего из раздевалки Кенмы окончательно разрядил обстановку, но он успел словить витавшее среди волейболистов недоумение. — Что-то случилось? — впрочем, Кенме хватило одного взгляда на взбешённого Куроо, чтоб понять суть проблемы: — Кейджи, да? — не дождавшись ответа, он обратился за уточнениями к Яку; закончив выслушивать несусветный бред и понятливо кивнув, Кенма спокойно заметил: — Так это он мне. Всё не мог признаться, вот и репетировал. Немного забылся, наверное.       — Придумай чего получше, котёнок, — скривился в насмешке довольный проказой Кейджи. — Ты свою задницу видел-то? Где там слово «шикарная» поместиться должно?       — Заткни-и-ись!!! — у Куроо сдали нервы.       — Ты чего? — Яку непонимающе уставился на вконец слетевшего с катушек Куроо, швыряющего во все стороны с пулемётной очередью мячи из корзины. — Не злись на Кенму. Всё равно мы знаем про ваши отношения, так что…       — У-у-у, — не хуже болотной выпи заголосил Куроо, пнул корзину и… успокоился. Вот только взгляд стал страшным — настолько, что даже подошедший Бокуто «спрятался» за спину Кенмы.       Не говоря ни слова, Куроо заскочил в раздевалку, схватил сумку и, не переодевшись и не попрощавшись, выбежал из спортзала.

***

      Первое, что он сделал, вернувшись домой, достал купленные книги. Мельком ознакомившись с рекомендациями из вызывающего наибольшее доверие талмуда, Куроо, умудрившись отыскать в столе помимо бумаги даже тушь с кисточкой, приступил к творчеству. М-да. Творчество, конечно, пёрло из всех щелей, но амулеты получались откровенно кособокими и пошлыми: иероглифы чертились вперемешку с кляксами, матерными словами и подкрепляющими их картинками.       Но Куроо в себе уверен. Прочитанная следом тоненькая книженция давала стопроцентную гарантию того, что духи не выносят грубости: стоит их «заматерить», как они «с громким воплем вернутся в загробный мир». Вопить Кейджи явно не собирался, как и возвращаться на небеса (хотя, скорее, в ад, где таким гадам самое место!). Правда и у Куроо ещё не весь словарный запас исчерпался: немного разочарованным взглядом истинного экспериментатора убеждаясь в отсутствии результата, он тем не менее тщательно подкреплял каждый неудачный опыт новым матом, в конце концов скатываясь до примитивных конструкций.       — Не поможет, — с видом великомученика присел рядом Кейджи. — И ты это прекрасно понимаешь. Брось фигнёй заниматься и позови Бокуто. Может, он чего умного посоветует.       «В гроб тебе ведро помоев, ящерица горбатая», — старательно вывел иероглифы на будущем амулете Куроо, не желая вступать в переговоры, и внимательно вчитался в следующую книгу, обилием и красочностью картинок больше похожей на альбом умалишённого.       — «Отрубите кисть правой руки у повешенного и высушите её на солнце», — не поверив своим глазам, перечитал Куроо. — «В блюдце налейте расплавленный воск, воткните в него руку, а в кисть вставьте зажжённую свечу. Любой дух, который войдёт в комнату, оцепенеет».       — Без вопросов, — сухо сглотнув, проскрипел неожиданно севшим голосом Кейджи. — Я уже оцепенел, — стойко выдержав убийственный взгляд Куроо, он упрямо поджал губы. — Звони Бокуто.       — Да сдался он тебе! — взорвался криком Куроо, сгребая в охапку амулеты и спешно начиная расклеивать их по стенам. — Что ты в нём такого нашёл, что мне мозги без смазки трахаешь?!       — Как это — что? — только глухой не расслышал бы звенящих восторгом ноток. — Он же такой, такой… как ураган, как смерч в моей беспросветной загробной жизни, как яркий луч света в потёмках твоей бардачной квартиры, как…       Разум Куроо отрубился уже после «смерча»: Бокуто им воспринимался в каком угодно качестве, но только не в этом. Понять восторгов не желающего, мать его, затыкаться Кейджи, он просто не мог.       — …А руки! Ты его бицепсы видел? Уверен, в этих объятиях безумно уютно, спокойно, надёжно…       Куроо раскрыл следующую книгу, мгновенно выхватывая взглядом показавшиеся немного непонятными, но вполне себе подходящими строчки заговора: «Ой ты, чисто поле, небо синее, неоглядное! Ой ты, сыра трава, цветы-лютики пахучие! Укрепите меня в потугах моих, в помыслах и начинаниях! Помогите недостойному, сберегите от лихого глаза, от лишнего раза, от возникшей напасти, от призрачной страсти…»       — Это заговор от поноса, — ткнул пальцем в название Кейджи. — Неужели не понимаешь? Разве можно не хотеть этот сгусток энергии, жаркого азарта и мощной ауры? У меня внутренности сводит только от одной мысли, что…       Куроо послюнявил пальцы и зашелестел тонкими, скрипучими страницами, уже ни на что не надеясь. А нет, вот кое-что интересное. Очередной заговор: «Прилетали ко мне ветры буйные, приносили удачу с четырёх сторон, уносили все проблемы, выметали грусть-тоску, остужали тревоги, выгоняли непонятное и чужеродное. Ветром сдуло, ветром сдуло!» Палец Кейджи ткнул в мелкое примечание внизу страницы: «Читать над подробной картой Антарктиды».       — …А если его потрясную задницу вспомнить! Нет, ничего такого, но руки сами тянутся, — Кейджи уставился на свои руки и глубоко вздохнул, — пр-р-роверить. О-о-о, это тебе не Кенма с его тощими мослами…       — Не трогай Кенму, падла! Запрещаю, понял?! — вполне закономерно сорвался Куроо. — Меня хоть наизнанку выверни, но не смей обижать Кенму!       — Я и не хотел! — оказалось, что и у Кейджи есть предел терпения. — Завидую просто — ты можешь, а я нет!       — Я могу?! Да когда ты мне в последний раз его хотя бы обнять позволил?!       — А ты думаешь, мне нравится постоянно на ваши потрахушки нарываться? Я тоже живой! И не железный!       — Кто это тут живой?!       Ощутимо раздражённый стук в стену напомнил ярым спорщикам, что время позднее и такое понятие, как «соседи», всё ещё существует.       — Да пошёл ты, — из Куроо как стержень вынули, сил не осталось ни на что.       Не потрудившись убрать разбросанный хлам, Куроо, не раздеваясь, завалился на диван, уткнулся в подушку и попытался уснуть. Сквозь марево полусна ему мерещились пингвины, виселицы, жуткие демонические рожи и почему-то обтянутая шортами задница Бокуто. Последнее видéние даже глаза открыть заставило. Привыкнув к предрассветным сумеркам, Куроо внезапно вздрогнул и запаниковал, осознав, что ему на ухо какая-то прозрачная субстанция мантрой нашёптывает подсознательные установки:       — …я-самый-лучший-друг-на-свете-е-е… ом-м… я-познакомлю-Кейджи-с-Бокуто-о-о… ом-м… я-самый-лучший-друг-на-свете-е-е… ом-м…       Тьфу. Это всего лишь Кейджи. Надо попытаться заснуть. Всё остальное — завтра… завтра… Он же самый-лучший-друг-на-свете, ом-м.

***

      Куроо вялой рыбой клевал носом на парах и не трудился записывать лекции, рисуя в тетради символы для амулетов. Кейджи с утра не появлялся, но противное «ом-м» навязчиво крутилось в голове, перемалывая приветствия друзей-знакомых в нечто бессвязное и ненужное. Жутко хотелось спать, есть (кажется, со вчерашнего обеда у него и крошки во рту не было) и увидеть Кенму. Но телефон молчал, Кенма учился в колледже по соседству, а рядом сидел только Бокуто, исподтишка бросавший недоумённые взгляды в сторону Куроо.       — Слышь, бро, — голос с недосыпу показался Куроо чужим и далёким, — тебе брюнеты нравятся?       — В каком смысле? — настороженно.       — В том самом, — с лёгким налётом любопытства.       — Не забудь добавить, что я красивый и характер у меня идеальный, — полыхнуло сбоку незамутнённым счастьем.       Куроо даже не вздрогнул. Привык, наверное. А Бокуто почему-то стал отодвигаться подальше, но Куроо ни капельки этому не удивился — сам бы сбежал от чокнутого друга с идиотскими вопросами.       — А как же Кенма? — отчаянно зашептал Бокуто, не понимая происходящего.       — А что Кенма? Он же не брюнет, — Куроо зевнул, не потрудившись прикрыть рот рукой. — Хотя-я-а, если пару месяцев его не красить… О. Точно! Получается, что и мне брюнеты нравятся, хм.       — Пошли на тренировку, а? — нервно смахнул тетради в сумку Бокуто, подрываясь на звонок. — У тебя определённо что-то в мозгах сдвинулось. Будем лечить волейболом.       — Ну давай попробуем, — безропотно согласился Куроо, плетясь следом за постоянно оборачивающимся другом. — У тебя, кстати, нет подробной карты Антарктиды?       Бокуто предпочёл сделать вид, что не услышал.

***

      — Какой прыжок, какой размах! Амплитуда просто поражает, — Кейджи замельтешил рядом с Куроо, старательно улавливая моменты, когда пятиметровый лимит захватывал в своё кольцо Бокуто. — Блокируй, Куроо, чего застыл? Бери пример с Бокуто, о-о, вот это резаный диагональный — потрясающе! Бо, ты лучший, — Кейджи практически задохнулся от бьющего через край восторга.       А в это время, напрягаясь всем телом, Бокуто низко присел и вытянул руки, готовясь к приёму. Кейджи от вида обтянувших крепкие ягодицы шорт и плотно обхвативших бёдра наколенников затрясся в экстазе и не удержался от соблазна: приблизился, присел на корточки и протянул руку к… Чисто на рефлексах, забыв о невидимости-прозрачности Кейджи, Куроо вступился за честь друга: широко размахнулся и «отпихнул» призрака. Ровно в тот момент, когда Бокуто поднялся, отбив мяч.       Ладонь Куроо со смачным звуком впечаталась в задницу Бокуто. Кейджи заржал. Куроо в ужасе уставился на свою руку, а остальные, не успев понять, что случилось, шокировано наблюдали за новым мировым рекордом по прыжку с места в исполнении Бокуто.       — Я это… Пойду в душ, — походкой робота на севших батарейках Куроо засеменил в сторону раздевалки.

***

      — Почему Бокуто не дождался? — Кейджи, осознав, что в душевые кабинки заходил кто угодно, только не «светоч его жизни», заезженной пластинкой вновь пристал к смывающему пену Куроо. — Мне теперь что, всё оставшееся посмертие на твои причиндалы любоваться? Так там нет ничего интересного. А я хочу Бо-о-окуто!       Куроо подставил лицо колким струям и замер, пытаясь вспомнить хоть одну молитву или заговор. Но в голову не лезло ничего путного, кроме очередного идиотского совета: «Натрите призрака керосином, оберните его двумя слоями газетной бумаги и оставьте на ночь в тёмной кладовке». Закончив ополаскиваться, Куроо задумался над тем, почему «дельный совет» не содержал рекомендаций в той же самой кладовке оставить руку покойника с горящей свечой. Странно. Надо будет перечитать.       Куроо встряхнулся, чуть не грохнулся на холодный кафель, но удержался и, пошатываясь, выбрался в раздевалку. Кейджи в пределах видимости не оказалось, зато на лавочке обнаружился уткнувшийся в телефон Бокуто. Заметив Куроо, он быстро подхватил полотенце и, с трудом растянув губы в неестественной улыбке, проскочил мимо, скрываясь в клубах пара.       Переодевшись, Куроо закинул на плечо сумку и взял со скамейки телефон, намереваясь позвонить Кенме, но тут же понял, что ошибся — телефон явно принадлежал Бокуто. Мысленно чертыхнувшись, он уже потянулся вернуть мобильный на место, как вдруг взгляд притянула открытая страничка поисковика. Всем лицом перелиняв от белого до красного, Куроо изучил последние запросы: «Что делать, если лучший друг шлёпает тебя по заднице», «Как сказать „не люблю“ и остаться друзьями»…       Понятно. Надо посоветоваться с Кенмой. А ещё лучше — зацеловать его до умопомрачения и сходить вдвоём куда-нибудь поужинать. С Бокуто он потом разберётся. Обязательно.

***

      Стиснув Кенму в объятиях и зарывшись носом в пахнувшую знакомым кондиционером макушку, Куроо наслаждался минутами тишины, покоя и ощущениями беспредельного счастья.       — Ты когда последний раз ел? — ткнул его в живот Кенма, не меньше Куроо смутившись от громких звуков голодного желудка. — Пошли ко мне, у меня ещё со вчерашнего суп с омлетом остались.       — С тобой — хоть на край света, котёнок, — разулыбался Куроо. — Только в магазин ритуальный заскочим, хорошо?       — Ты опять, — осуждающе покачал головой Кенма. — Оставь уже его в покое.       — Оставлю, не сомневайся, — продолжал улыбаться Куроо. — Как только упокою, так сразу же и оставлю.       …Присутствие Кенмы всегда уравновешивало подвижного и эмоционального Куроо, но не в этот раз. Стоило только усадить Кенму к себе на колени и поцеловать, как буквально через пару секунд Куроо невольно вздрогнул и опасливо покосился по сторонам, ожидая каверзы со стороны зловредного духа. Но Кейджи не появлялся. Правда, это особо не обнадёживало. За полчаса они с Кенмой лишь до футболок добрались: Куроо каждую минуту прерывался и устраивал спринт по квартире. В конце концов Кенме это надоело, он толкнул Куроо на кровать и стянул с него штаны, наклоняясь к паху и…       — Фу-у, Кенма, выплюнь эту гадость!       По тому, как экспрессивно выругался Куроо и швырнул через его голову подушку, Кенма понял, что весь кайф и на этот раз обломался. М-да. Кажется, он начинал понимать Куроо.       — Это как минимум невежливо, Кейджи, — обиженно прошептал Кенма, прекрасно зная, что будет услышан.       — Вот и я ему о том же — уткнись в стену и сопи в две дырки, не оборачиваясь!       — Не вопрос, — Кейджи действительно отвернулся и… запел.

Ра-а-асцвета-а-али яблони и гру-уши, По-о-оплыли-и-и туманы над реко-ой. Выходи-и-ила на-а берег Катю-юша, На-а-а высо-о-окий бе-ерег на круто-ой.*

      Кенма понаблюдал какое-то время за обалдевшим Куроо и обречённо вздохнул, не решаясь спросить, что происходит. Впрочем, печально поникший член Куроо сказал о многом и самом главном — секса не будет. Обидно, но Кенма, следуя давнишнему совету Куроо, постарался и в этом найти что-то позитивное. «Больше времени поиграть останется», — пожал он плечами и потянулся за любимой PSP-консолью.

***

      — А вот ещё, смотри: «Возьмите топор, выйдите в поле и до полуночи поймайте пятипупырчатую зелёную жабу с голубыми глазами…» Нет, ты только представь: пятипупырчатую, — хмыкнул Кейджи, вчитываясь в раскрытое «Пособие для начинающих по изгнанию духов зловредных». — Главное, топор не забудь, тебе ведь придётся: «…отрубить одним махом ей голову, при этом один глаз жабы должен быть открыт, а другой закрыт. Если не получится, повторите попытку…» Надо полагать, очередь из жаб-самоубийц выстроится на всё поле.       Кейджи продолжал хихикать, а Куроо сидел на полу у дивана и тупо пялился в стену, потирая набрякшие веки и зевая. Он держался из последних сил, понимая, что второй ночи издевательств просто не выдержит.       — «…запеките голову жабы на открытом огне, отделите от неё тот глаз, который был закрыт, заверните в шёлковый платок, украденный у девяностолетней девственницы, и носите при себе — ни один дух не посмеет к вам приблизиться». Я так точно не приближусь, вонища должна быть знатной. Но ты можешь попробовать «…трехпалую двухвостую лягушку положить в чистый спирт и настаивать несколько дней. Полученным зельем окропить углы, громко и с выражением читая заговор: „Лягуха зелёная / Уродина копчёная / Уходи от меня прочь / В ближайшую ночь / Не дам себя победить / Нервы разбередить“…» Про нервы, кстати, подходит. Слышишь, Куроо? На тебя скоро без слёз не взглянешь, совсем дёрганным стал.       Покрасневшими глазами разглядывая задымлённую благовониями и обклеенную амулетами комнату, Куроо в конце концов с ненавистью уставился на Кейджи и потянулся за телефоном.       — Куроо? — знакомый до последней интонации сонный голос Бокуто бальзамом пролился на сердце.       — Бро, мне нужно помочь с трупом. Лопата есть?       — В два часа ночи?! Очумел?       — Действительно. Как-то не подумал. Извини.       Равнодушно отметив, что Кейджи исчез — спать, видимо, отправился, скотина! — Куроо, по-прежнему сидя на полу, вертел в руках телефон и тихонько напевал про крутые берега, туманные реки и не знающую забот Катюшу.       Из полусонного отупения вырвал грохот у входной двери и настойчивый стук. Подивившись слуховым галлюцинациям, Куроо всё-таки решил проверить — это уже вошло в привычку, ха-ха-ха! — и без колебаний открыл дверь.       — Бро-о-о…       Широченная белозубая улыбка проскользнула в прихожую раньше самого хозяина, а затянутый в чёрное Бокуто с лопатой наперевес и фонарём в руке впечатлил Куроо до потери слов. Презрительно фыркнув в сторону попавшегося на глаза амулета «Сдохни, падла!», Бокуто помахал зажатыми в руке ключами от машины:       — Стащил у Савамуры. Прибьёт потом, конечно, но нам она сейчас нужнее.       — Бро-о-о… — Куроо и сам не заметил, как повис на шее Бокуто, подозрительно хлюпая носом.       — Э-э, что-то ты совсем раскис, дружище. — Бокуто прислонил к стене лопату, схватил Куроо за предплечья и хорошенько встряхнул. — Ну-ка, соберись!       Ночь заиграла яркими красками: присутствие Бокуто за пару мгновений вдохнуло вторую жизнь в безвольное тело. Куроо злорадно оскалился, прошипел сквозь зубы что-то малопонятное, но экспрессивное, твёрдо посмотрел в глаза Бокуто и кивнул.       — Я мигом.