Steamed Broccoli

— Как-то странно… Я бы никогда не подумал, что Каччан начнёт получать подарки от тайного поклонника, — Мидория постучал пальцем по своей щеке, подперев подбородок рукой. Урарака согласно кивнула. — Ага, я всё ещё удивлена, что он не взорвал кабинет в тот раз, — вздохнула она, повторяя жест друга. — Как ты думаешь, кто это был? Это, должно быть, кто-то из нашего класса, да? Никто за пределами 1-А не знает Бакуго достаточно хорошо, чтобы влюбиться в него, — Мидория пожал плечами. — Не уверен. Думаю, нельзя отбрасывать возможность того, что это был розыгрыш… — Не думаю, что кто-нибудь в этой школе достаточно склонен к суициду, чтобы попытаться разыграть Бакуго, — пробормотал Шото в чашку со своего места рядом с Мидорией, наконец-то присоединяясь к обеденным сплетням. — Есть большая вероятность того, что это настоящее увлечение, — заговорил следом Иида, разрезая воздух вокруг себя своими руками. — Но, кто бы это ни был, мы должны оставить его. Мы не можем вмешиваться в романтическую жизнь наших одноклассников. Очевидно, этот человек хочет остаться неизвестным, так что мы должны уважать его личные границы! — Ну, это не преступление, чтобы так интересоваться этим, — ответил Мидория. — Я не думаю, что кто-то из нас планировал разоблачить его, — Урарака энергично закивала. — Точно! Это было бы совсем нечестно по отношению к нему. Кроме того, Бакуго вряд ли стал бы слушать нас, даже если бы мы захотели сказать ему. — Кроме того, сейчас у всех нас есть поводы для волнения поважнее, — снова подключился Тодороки. — С приближающимися экзаменами большинство людей будут слишком заняты учёбой и тренировками, чтобы беспокоиться об этой романтической драме. — Да! И мы тоже должны быть заняты прежде всего нашей подготовкой! — снова вклинился в разговор Иида, и главной темой стали уже учебные планировки, с которыми Шото уже определился, так что он просто вернул своё внимание к недопитому кофе.

***

Несколькими днями спустя Тодороки не смог не заметить перемены в поведении Бакуго. Он был по-прежнему груб, но всё же менее агрессивен, как будто кто-то каким-то образом умудрился приручить дикого зверя. Шото даже заметил, как он прочитал записку, оставленную для него на его парте, но не сделал ни единого движения, чтобы привлечь к этому внимание, вместо этого тихо скомкав бумажку и сунув её в свой карман. Единственный логический вывод, который Тодороки смог сделать, это то, что блондину на самом деле нравилось получать подарки, несмотря на его негодующий вид. Это привело шестерёнки в голове Шото в движение. Может, ему стоит попробовать делать так же? Кто бы не оставлял подарки Бакуго, он, очевидно, благоприятно влиял на него, и в связи с тем, что сейчас все заняты подготовкой к экзаменам, ему будет проще оставаться незамеченным при этом. Небольшая улыбка появилась на его лице при мысли о реакции Мидории на все те неожиданные подарки, которыми Тодороки мог его побаловать. С той самой секунды он начал думать о том, что стоит оставить его веснушчатому крашу сначала.

***

Шото обычно не тратил деньги на что-то помимо самого необходимого. Как результат, у него было довольно много личных сбережений, накопленных за годы отказа от роскошной жизни, которой так наслаждался его отец. Парню было трудно не улыбаться, когда он вытащил маленький свёрток купюр из своего ящика с носками, всего один из многих, которые были растыканы у него по комнате. Посчитав, сколько там было, Тодороки взял где-то треть стопки, после чего скрутил оставшуюся часть, перевязал её денежной резинкой и спрятал обратно. Он сунул деньги в карман, вышел в коридор и пошёл к лифту общежития, оглядываясь по сторонам. До захода солнца была ещё пара часов, так что у него было достаточно времени, чтобы найти то, что он хотел. Примерно через час после ухода Шото вернулся в общежитие с полным животом, дюжиной красных роз, осторожно лежащих у него в правой руке, и висящим на локте пакете. Он знал, что мог просто оставить розы в обычной полиэтиленовой обёртке, какими предлагал их магазин, но он отказался делать что-то такое спустя рукава. Мидория стоит всех тех усилий, которые Тодороки мог приложить к этому, так что он собирался дать ему только самое лучшее.

***

Хоть Шото и не особо заботился о том, видел ли его кто-то, ни один взгляд не задерживался на нём надолго, пока он шёл по почти пустому коридору к своему классу. Он пришёл на полчаса раньше, осторожно держа в руке заново упакованные розы. Не считая его храпящего учителя на полу, в кабинете было пусто и тихо, когда Тодороки вошёл. Он подошёл к парте Мидории и осторожно поместил на неё свой подарок, специально размещая его так, чтобы длинные ленты красного банта изящно свисали с края парты и букет был уложен под идеальным углом для того, чтобы быть увиденным со стороны двери. Его сердце колотилось, когда он вышел из кабинета, с нетерпением ожидая начала урока, чтобы увидеть реакцию Мидории. Она была лучше, чем Шото мог себе представить. Заметив букет, Мидория залился румянцем от шеи до самых кончиков ушей, его глаза, казалось, вот-вот выпадут из головы, а челюсть отвисла едва ли не до пола, пока он не хлопнул себя ладонями по краснеющему лицу, пряча его. Тодороки пришлось применить каждую частичку своего самоконтроля, чтобы не улыбаться, наблюдая, как некоторые девочки собрались поохать над букетом, который Мидория так аккуратно держал в руках. Он почувствовал, что краснеет, когда растерянный парень начал категорично отнекиваться о том, знает ли он, чьих это рук дело, и Шото почти приморозил свою левую руку к парте, чтобы не вспыхнуть ярким пламенем из-за того, как очаровательность Мидории Изуку всё возрастала. Урарака допрашивала всё ещё краснеющего Мидорию за обедом, уверенная в том, что тот должен иметь хоть какие-то идеи насчёт того, кто оставил ему розы. Он всё ещё держал их в руках, всё ещё слишком взволнованный и ошеломлённый, чтобы придумать о чём-то другом, что можно с ними сделать. Тодороки молча наблюдал за этим, купаясь в радостном тепле, распространяющемся по всему его телу и беснующемся в его животе, пока Мидория разговаривал, а его веснушки стойко сохраняли свою видимость под слоем румянца на его щеках. К окончанию обеда он едва прикоснулся к своей еде, но он был практически полностью убеждён, что сможет жить на одном лишь свете от улыбки Мидории.