Спящая красавица

I swear you It was last scene How dare you're Trying to be so So cold Before I've lost my selfishness Before I've lost Bad Bad Roxanne – So Cold

***

      Белые, голубые и красные огни росчерками располосовали вьющуюся лентой Уилламетт – так, по словам Данте, называлась река, вдоль которой они ехали. Отражение вывески их фургона неоновым светлячком скакало по лениво вздымающимся волнам, то пропадая в темной глади, то вновь являя таинственное "Devil May Cry". Где-то в этом неусыпном городе ютился его брат-близнец, старый и прославленный оригинал, чьи своды были хорошо известны ныне живущим и уже упокоенным демонам. И по оживленным улицам ночного Портленда они направлялись именно туда, в обитель Легендарного охотника.       «Если так подумать, контора Данте вызывает куда больше трепета, чем он сам», – хмыкнул Неро, успевая уцепить неприличное граффити на торчащих из воды корягах. Не считая Ред-Грейва, он впервые посещал города большие, чем старая приземистая Фортуна.       «Да уж, это не по деревням мотаться, выполняя миссии Ордена».       Неро выпростал из открытого окна руку, желая прочувствовать здешнюю атмосферу. Встречный ветер с заплетающимися в нем бликами обласкал пальцы и понесся дальше. Юноша проводил его взглядом.       – Ну, как оно? – спросил Данте, смотря на стелящуюся под колеса дорогу. Улыбка не сползала с его лица с самого указателя при въезде на территорию города. Неро понимал его, как никто другой: возвращение домой, пускай недолгое, приносило ни с чем не сравнимое спокойствие, уверенность в своей защищенности, так что усталость многочасовой поездки вмиг смывалась при знакомых видах переплетения дорог. Даже небо, даже шум людей и машин казались роднее и ближе, чем везде.       – Здесь на удивление свежий воздух, – ответил Неро, высовываясь из окна. Они проезжали по мосту, и из соседнего автомобиля ему дружелюбно гавкнула собака, как и он, сидящая с опущенным стеклом. Парень помахал ей, заслужив слюнявую улыбку. – Я ожидал выхлопные газы, дым заводов и все в таком духе.       – Не-е, Портленд не такой, тут очень зелено, на каждом шагу кустик или дерево, – с каким-то умилением поведал Данте и сам опустил окно, – а еще легальная марихуана, она тоже зеленая. Хочешь попробовать?       – В другой раз, мы на задании, – посмеялся Неро. В любое другое время он вряд ли бы притронулся к наркотикам, будь то хоть экскурсионная поездка по "большой земле", но сейчас, в пьянящем свете сотен и тысяч отблесков фонарей и окон, витрин и фар, очков и украшений, он был готов согласиться на что угодно. Неро не забыл, зачем и куда они едут, наоборот, он отлично помнил, и потому считал недопустимым отвлекаться на подобную чепуху. Но, быть может, всего один раз никак не повредит…       – И что теперь, отказаться от удовольствий вплоть до спасения мира? – подливал масла в огонь Данте и вызывающе скалился. – Ладно тебе, в наших условиях никогда не знаешь, не прибьет ли тебя очередная кракозябра при походе в туалет. Повышенная регенерация позволяет вытворять и не такие шалости, уж поверь мне.       Он подмигнул. Глаза Данте блестели, как небесные огни, будто только попроси Неро, и он достанет травку прямо из бардачка. Но в независимости от того, насколько пошатнулась твердость Неро, их прервал вылившийся ушатом холодный воды строгий голос:       – Что ты ему предлагаешь?       Оперевшись о спинку водительского кресла, над их головами возвышался Вергилий в ярчайшем воплощении приходского учителя, набожного и старомодного, которому не хватало длиннополой рясы для завершения образа. Он махнул кистью, и Данте слегка отвернул голову, находящуюся в опасной близости от человеческих и стриженых, но все же ногтей. Чисто ради осторожности.       – Немного отдохнуть, пока есть такая возможность, – как ни в чем не бывало пронудел Данте, краем зрения поглядывая, не трансформировались ли ногти в когти, – хотя кому не помешало бы хорошенько отдохнуть, так это тебе, братец. Скоро забудешь, что такое веселье. Но мы поможем тебе вспомнить, согласен, пацан?       Неро только покачал головой, усмехаясь. Данте производил впечатление забредшего в змеиное гнездо человека, который еще не осознал, что уютная поляна отнюдь не пустовала. Или старательно игнорировавшего раздающееся за спиной шипение, что больше подходило ему.       – Довези нас до своего офиса без лишних приключений, Данте, – и впрямь, как змея, прошипел Вергилий. Один его палец внезапно удлинился и когтистым крюком отхватил кончик пряди Данте. Несколько волосинок упало ему на плечо, которые он смахнул не глядя.       – И не забивай ему голову всяким вздором, – не преминул добавить Вергилий.       – Ну, па-ап, – протянул Неро в роли капризного ребенка, – между прочим, я совершеннолетний.       – Вот именно, совершеннолетний, – прищелкнул Данте, смакуя удачно подвернувшееся слово. – Пока ты отсутствовал по неуважительным причинам, твой сынишка сильно вымахал. По законному праву он может творить глупости и сталкиваться с их последствиями, как самый настоящий ответственный взрослый.       – Никогда, и точно не в моем присутствии, – обронил полудемон и скрылся в салоне. Тени накинули на его фигуру непроницаемую завесу.       – Значит, не в его присутствии, так он сказал? – наклонился и прошептал Данте. – Считай, неофициальное разрешение у тебя в кармане.       – Ну уж нет, не без Вергилия, – тихо ответил Неро, давя улыбку. Он сдерживался, чтобы не засмеяться от абсурдности ситуации – образы серьезного и взбалмошного родителей, на удивление, сидели на близнецах, как влитые. Данте хитро смотрел на него, соглашаясь.       – Хорошо, тогда позже я уломаю его.       – Посмотрим.       – Я слышу вас обоих, – донеслось позади из темноты.       Неро и Данте одновременно захохотали и многозначительно переглянулись.       Фургон съезжал с моста, вклиниваясь в беспрерывный поток машин. Уилламетт на прощание плеснула волнами.

***

      – А здесь я ненадолго выйду.       – Э? Куда?       Угол тротуара с трудом примостил их немаленький дом на колесах, потеснив пешеходов. Удобства в этом было мало, как и видимой необходимости – они почти добрались до агентства, когда Данте ни с того ни с сего решил остановиться посреди улицы и выскочить наружу.       – За мной держится один грешок, нехорошо это, – уклончиво пояснил он и удалился вглубь перехода с наказом никуда без него не уходить. Довольно быстро его седая макушка перестала быть видной среди разномастных ночных гуляк. Толпа приняла его в свои ряды, будто так и надо.       «Всего один?», – рассеянно подумал Неро, пока тщился высмотреть, куда направился Данте. Где-то рядом загрохотали рельсы, предвещая скорый приезд запоздалого трамвая, что показался через минуту, взметнув опавшие листья. Беззвездное небо было совсем не разглядеть за куполом из листвы деревьев, в их темных ветвях плясали отсветы, словно игривые городские духи. Интересно, существовали ли в этом мире другие потусторонние создания, кроме демонов? Или человечеству, как всегда, повезло исключительно на самых злобных и ужасающих чудищ?..       Под руку попался валяющийся у сидения батончик, примятый и растаявший по краям. Неро скептично повертел его, прикидывая, сколько он мог лежать тут, и ради увеселения ожидания развернул. Откусил. Сладость неимоверная, но сахар пойдет на пользу утомленному организму. Хотя если Данте загуляет не пойми где, а батончиков окажется больше одного, имелся риск растечься вширь, как расплавленная солнцем игрушка на приборной панели. Неро, раздраженно жуя, предположил, что тогда Данте впредь не будет заставлять их ждать, когда сам постоянно подгоняет других.       Через какое-то время, на мыслях о том, чтобы самостоятельно найти дорогу до "Devil May Cry", бросив Данте добираться пешим ходом, – все-таки терпением Неро не отличался, зато мстительностью очень даже, – рядом послышался шелест, будто заволновались занавески, тронутые бризом. Вергилий сидел на соседнем сидении с таким видом, что нельзя было уверенно сказать, как давно он был там. Нога на ногу, сцепленные на колене пальцы, перетекающий с одного предмета на другой взгляд. Он и впрямь мог быть незаметным при желании. Неро не знал, нужно ли ему что-то сказать, потому продолжил есть приторную находку и разглядывать бурлящую улицу, поглощенный нахлынувшими воспоминаниями.       Года назад, да и потом тоже, глядя на Данте, у Неро не возникло ни единого подозрения о чем бы то ни было, и охотник не способствовал их появлению – виделись они редко, по делу, взаимные подколки не переходили приятельских границ, известный круг интересов друг друга пересекался лишь в одном – охоте на демонов. Теперь, мыслями многократно возвращаясь к их встречам, Неро усмотрел какую-то нарочитость в обезличивании отношений между ним и Данте, которой последний способствовал совершенно незаметно не только для посторонних, но и для парня. Если припомнить, то единственным по-настоящему личным жестом с его стороны было доверение Ямато, меча его брата. Не так давно Неро смог узнать истинное значение этого решения и прочувствовать всю тяжесть, легшую на Данте с момента пробуждения катаны. Сколько бы продолжались их хождения вокруг, пока Данте не соизволил все рассказать, если бы все же захотел? Или пока Неро не прислушался бы к голосам, твердящим, как один: "Спарда. Кровь Спарды. Наследник Спарды"?       Почему он был таким слепцом, когда правда сияла на поверхности с самого начала?       Появление Вергилия, должно быть, потрясло Данте сильнее, чем мог вообразить Неро. Оно стало тем толчком, что перечеркнуло его отрешенность от жизни Неро, вместо этого всего одной фразой "Он твой отец" Данте расписался в собственном многолетнем страхе. Неро предпочел считать это страхом, а не намеренной ложью. Но он по-прежнему не видел причин, чтобы охотник поступил так, как он поступил.       Незнакомый, чужой Вергилий, что странно, был куда прямолинейнее своего общительного брата, бывшего другом всем и одновременно никому. Он сразу же вплелся в мир Неро тонкой нитью и надежно закрепился там, как непривычное, но желанное дополнение. Юноша порой ловил его острые заинтересованные взгляды, словно тот изучал необычную находку, попавшую в руки коллекционера, и оттого становилось не по себе. Его издали прощупывали и оценивали, будто сопоставляли с образцом и там уже смотрели совпадение параметров. Со временем они "принюхались" друг к другу, и этих прожигающих взглядов стало меньше. Неро хотел бы верить, что в графе напротив его портрета стояла галочка "удовлетворительно", хотя думать о себе, как об объекте исследования, было некомфортно.       Им редко доводилось бывать один на один, и каждый раз Неро подавлял порыв ущипнуть себя. Если рядом не находился кто-нибудь, с кем взаимодействовал Вергилий, парня давило чувство, что он смотрит на призрака или мираж, отчего-то похожего на него, Неро.       Крупная, но гибкая фигура, широкие черты лица, серебрящиеся волосы и пронизанные неестественной синевой радужки в сочетании со скрытой угрозой, исходящей даже при сонно припущенных ресницах. Таким был его отец, и Неро унаследовал от него все качества; хорошие и плохие, они перемешивались в юноше в удачных пропорциях, чтобы по итогу явить сильную, привлекательную личность, не повторяющую, но отражающую старшего Спарду в лучших его проявлениях.       Казалось, они легко сойдутся, и в каком-то смысле так и было: Вергилий активно принимал участие в размеренном быту удаленного острова, раскрывался перед ними не то чтобы охотно, но и не препятствовал сближению, изредка улыбался и по большей части был приятен в общении. Но никак не удавалось избавиться от извечного ощущения неудобства, что противным термитом подтачивал все старательно выстраиваемое дружелюбие к "нахлебнику", как окликал его Неро через весь дом. Это как смотреть на лишнюю деталь там, где она не то что нужна, а самой идеи ее нахождения там не возникало. Вроде и особого вреда нет, а все-таки глаз режет. Может, потому все с удвоенными усилиями втягивали мечника в новую для него жизнь и сами сбивались рядом, до тесноты, надеясь, что это чем-то поможет, как-то исправить сочащуюся наигранность их веселой, ненормальной, но дружной семейки.       Но Неро все равно нервничал и не знал, как себя вести, когда смотрел в голубые до стеклянной прозрачности глаза и видел только свое отражение. И ничего более.       Мужчина на соседнем кресле хмыкнул чему-то своему, и Неро не задумываясь воспроизвел этот звук, как люди непроизвольно повторяют чужие улыбки. Когда усмешка прозвучала снова, парень непонимающе развернулся: Вергилий тихо, почти неслышно смеялся, упорно огибая фигуру Неро глазами, но очевидно из-за него. Расслабленная и закрытая поза не давала подсказок о причинах скользнувшего на лицо полудемона веселья.       – Что такое? – обескураженно спросил парень, незаметно стараясь проверить, не вымазал ли шоколад ему лицо. Он был вполне уверен, что Вергилий не глумился и не подначивал, и оттого его тихий, беззлобный смех смущал куда сильнее издевки. Неро понятия не имел, что было способно вызвать такую чистую эмоцию у его отца, впрочем, он в целом не разбирался в запутанном устройстве его головы. Взгляд Вергилия скользнул к нему – и все же в нем было что-то насмешливое, что обычно покорежило бы юношу, но не сейчас.       – Так… марихуана? – изогнул бровь полудемон. Маленькое, но выразительное движение, и у Неро возникло острое чувство, что его поймала за чем-то неприличным целая толпа людей. При этом никто его не осуждал, но лукавые улыбки проедали затылок хуже кислоты, доводя до стыдливых слез. Неро разозлился на себя.       «Сколько можно краснеть из-за всякой фигни? Соберись!».       – И что с того? Хочешь сунуться ко мне со своими отцовскими нотациями? – размытое замечание он встретил неподходяще агрессивно для ситуации, но лучше так, чем застенчиво мямлить. Лучше так, чем показаться... тем, кем он определено не являлся.       – Не груби мне, – на грани шутки и предупреждения отозвался Вергилий, не взглянув на него. Неро тут же присмирел. Однако не похоже, чтобы его собирались отчитывать.       – Я пришел к выводу, что чересчур категорично отреагировал на ваши с Данте… затеи, – мечник небрежно склонил голову. Он аккуратно пробирался сквозь слова, точно шел по тонкому льду официоза, не замечая вытянувшегося лица Неро. – К моему смятению, у меня есть ребенок, который действительно уже взрослый мальчик.       «Нет, он точно издевается…». Будь Неро зверем, его шерсть моментально бы встала дыбом от подобного обращения. В силу юности или, быть может, пылкого характера он разгонялся от стыда до злости за считанные мгновения.       – И он может сам отвечать за себя и свои прихоти. Так что если у тебя будет желание подвергнуть себя бессмысленному забвению или другим человеческим слабостям, я не буду возражать, – закончил Вергилий важным кивком.       – Ага, ладно, – Неро не представлял, что ему еще сказать. В доведенном до небесных вершин ошеломлении он смотрел на Вергилия и ощущал себя глупо, как никогда.       «Заносчивый старпер, мне не нужно твое разрешение», – раздражение заискрило по нервам, разбиваясь на отдельные гневные всполохи. Ему не сдалась эта марихуана или любой другой наркотик. Но Неро не выносил снисходительности по отношению к себе, ни с чьей стороны, вообще, ни под каким предлогом. Он понадеялся, что разговор закончен, и Вергилий уйдет обратно в свой угол без продолжения кусающейся темы. Он правда хотел остановиться, чтобы не "натворить глупостей", с которыми впоследствии не совладал бы.       – Понимаешь, иногда я не могу справиться с соблазном во всем контролировать тебя.       Неро не сказал бы, что понимал. В эту минуту он мало что понимал, будто стукнутый дубинкой по темени. Его суетливость все вернее перерастала в панику, после чего преломлялась до едкой запальчивостью.       «Он в настроении поговорить, или что?», – захлопала крыльями мысль, предвещая неясное беспокойство.       – Смотря на тебя, я чувствую, что ты нуждаешься во внимании и поддержке. Ты непроизвольно тянешься ко мне, я прекрасно вижу это и сопереживаю тебе.       Неро не мог с ним согласиться, хотя бы из банальной гордыни, коей так же отличался его родитель. Более того, он был готов доказать, что уж чье-чье, а внимание Вергилия ему ни к чему. Слушать полудемона становилось затруднительно, но он держался, хотя раздражение пролилось в ногти, впившиеся в подлокотник до образовавшихся вмятин – капля в море.       – Будучи разделенным, я хорошо распробовал, каково это – находиться среди людей, нуждаться в них, но оставаться в тени, – лицо Вергилия задрожало, словно потревоженная поверхность озера, но Неро не видел этого, несмотря на взгляд в упор. Ровный голос, стелящийся дымкой в сознании, забивал плотным туманом уши и ослеплял глаза, широко раскрытые и застывшие, как у мертвой рыбы.       – Это было в новинку для меня, и потребность в ком-то поблизости убивала меня сильнее, чем беспомощность смертного тела. Ужасно нелепая и грустная потребность для того, кому суждено сгинуть в любом случае, – что-то темное на мгновение показалось за озвученной фразой, ровно как и обреченное. – Если бы не это, V продержался бы дольше. Или в его отсечении изначально не было бы смысла – все было бы намного проще без этой... без него.       Вереница сплетающихся одно за другим слов никак не дотягивалась до сознания Неро, как если бы разбивалась о стену и тонула во рве отрешенности. Юноше казалось, что ему говорят совершенно не связанные друг с другом вещи, путаницу из обрывков тех и иных утверждений, бесполезное и бессмысленное наслоение. Но даже так смутный протест рос в нем наперекор смягчающемуся голосу мужчины. Нет, он не понимал. Не соглашался. И не хотел.       Колеблющийся полумрак показался невыносимо плотным и душным, он кляксами въедался в кожу и не давал продохнуть. Вместе с тем сторонний свет, огибающий их фургон мертвой зоной, врезался в глаза, словно приклеенный к зрачкам фонарь.       – Ты помог V вернуться ко мне – и это правильно, так должно быть. Но также ты был рядом с ним все то время, что далось нелегко для тебя. Но сейчас тебе еще тяжелее.       Сожаление, напускное или истинное, вплелось в вязь громоздящихся горой звуков. Звучит, как извинение.       – Твои старания заслуживают награды. Поэтому я хочу отблагодарить тебя тем же, Неро.       Узел затянулся и порвался посередине, почему-то со звоном, отдавшимся многократным эхом.       Улыбка расцвела на губах Вергилия нежным цветком. Для Неро и с его лепестков, и с листьев капал яд, а корни уходили прямиком в могилу его надежд.       Должно быть, Вергилий старался говорить от души, вести себя мило, быть хорошим родителем и другом для своего сына. Неро думал, что неуклюжее вмешательство полудемона в его жизнь исходит из неумелых, но искренних попыток стать для него кем-то. А по его словам выходило, что это просто возвращение должка за отлично проделанную работу, грязную и непристойную.       Что ж, работу Неро проделал и впрямь отличную, раз вместо V перед ним сидело цельное совершенство в честном порыве отблагодарить.       Он не думал долго, когда говорил, хотя по ощущениям прожил наполненную сожалениями вечность.       – Мне не надо ни твоей поддержки, ни твоей благодарности, ни твоего внимания, – во рту как песка насыпало, и говорить удавалось через силу, с хрипом и болью.       – Мне ничего от тебя не надо. И ты не должен мне ничего, кроме руки.       «И детства в любящей семье», – тоненьким голоском дало о себе знать маленькое и одинокое существо из прошлого. Неро и забыл про него. И вот, вспомнил.       После натянувшейся тишины Вергилий спросил:       – Ты хочешь забрать мою руку?       Неро на минуту забыл о нем, словно картинка подернулась налетом пыли, показывая совершенно другие времена, других людей, преимущественно детей. Однако полудемон и вправду выглядел удивленным – не пораженным, не шокированным, совсем не разочарованным или растерянным. Удивленным, как удивляются померещившейся тени, про которую забывают в следующую секунду. Еще говорят: "Я так удивился! Что же это было? Бывает ведь такое".       Неро горько усмехнулся: если он срубит его плечо прямо здесь и сейчас, это что-то изменит? Долг Вергилия будет оплачен? А что потом? Его рука отрастет за несколько минут, максимум за полчаса, и эти минуты будут болезненными, в высшей степени неприятными, но он привычен к боли, для него нет разницы между рукой, ногой, сердцем... Разве что ему необязательно будет вертеться возле Неро.       – Оставь себе, к чему мне твоя рука? – он забился к окну в инстинктивном порыве съежиться, стать незаметным настолько, насколько возможно. Расстояние между ними увеличилось незначительно, обычное машинное кресло не позволяло далеко отодвинуться, но хватало и сущих сантиметров. Потянуло ветерком, который Неро принялся с жадностью глотать, как воду. Зелень, влага и духи. А еще беспрерывный перестук ног и свист раздвигающихся дверей трамвая. Какая беспокойная ночь.       Без увиливания, Неро сам себе казался ребенком, обидчивым и обиженным. Тот самый момент, когда игра в капризную крошку теснила реальность, но вместо игрушки его лишили чего-то менее ощутимого. Но если он не мог прикоснуться к этому нечто, оно становилось менее ценным? Ну, дешевле уж точно.       Деталь никогда и не должна была вставать на место, ей не предназначенное, просто ее пытались насильно втиснуть к другим, залюбовавшись формой.       «На взгляд Вергилия, – думал Неро, – я как раз такое несуразное, беспокойное дите, нуждающееся в опеке. Так почему бы не соответствовать?».       У настоящего охотника получается приспосабливаться к любой ситуации. Он чертовски хороший охотник и еще совсем недавно был подростком.       Неро не ожидал, что полудемон продолжит говорить. Дьявол, неужели есть еще признания, которые он должен узнать вот так? К счастью, он ошибся.       – Ты обижаешься. Почему? Я сказал что-то не то?       Неро насупился в своем углу. Почему он обижался? Потому что он обижен, все просто. Чужая ладонь легла на его плечо, но была небрежно скинута. Как мелодраматично.       – Ты думаешь, что я обманывал тебя, – скорее утверждал, чем спрашивал Вергилий. Его тон, прохладный, гладкий и обтесанный, как галька, не сочетался с кричащим беспорядком мыслей парня.       «Посмотрите, как он спокоен и невозмутим. А я, бестолочь, не могу справиться со своими мелкими и незначительными эмоциями», – намеренно раздражал себя сильнее Неро, чтобы не поддаваться на обезоруживающие интонации; в них не было и толики теплоты или раскаяния, но отчего-то они действовали успокаивающе, словно ложащаяся на лоб холодная ладонь.Было сложно держать лицо, оно выходило из-под контроля и показывало то, что Неро пожелал бы никогда не видеть и не испытывать.       – Но ведь я не давал тебе никаких обещаний.       Точно. Никаких обещаний или сделок вроде "я обеспечиваю тебя жильем, а ты побудь моим отцом, если не возражаешь". И таким образом Вергилий остался незапятнанным мелочной ложью, а он, Неро, глупцом, как обычно. Клык впился в губу, заставляя хвататься за остатки самообладания. Хотя бы сейчас он не позволит себе дать слабину.       – Потому что в них нет необходимости.       Неподвижность сковала его тело. Все крутящиеся в голове мысли ярко вспыхнули и разом погасли, перегорев, как лампочки. Все, кроме одной: «Эта фраза могла значить две вещи». Две вещи. Неро боялся узнать, какая именно подразумевалась. Вера была его главной силой и стальным стержнем все время – раньше и в особенности теперь. Но если она окажется ложной – если он не услышит желаемого, – обиженный ребёнок внутри него закроет игрушечную дверцу, что надежнее любого щита и укрепления. Неро на пределе ждал, что будет сказано дальше, и не догадывался об этом.       Короткий сконфуженный звук покинул Вергилия, будто наполовину застрял в горле – ему было неловко. Все эти разговоры непривычны для него, и он не знал, правильно ли поступает, говорит, ведет себя. Наверняка он где-то оступился, сплоховал, пропустил удар и сделал неверный выпад. Но он чувствовал, словно чей-то доверительный голос нашептывал ему, что он должен продолжать говорить.       – Насколько я помню, родители не дают своим детям расписок, чтобы… любить их. Я ошибаюсь?       Случайная почти шутка. У него было осторожное, растерянное, но вместе с тем смешливое выражение. Вергилий бы не отказался зарыть это глупое лицо глубоко во тьму – фургона или Преисподней, неважно. По мнению Неро, оно вовсе не глупое. Идиотское, возможно, но ему на удивление нравилось. Эмоция настолько не подходящая для жесткого и холодного мечника, что пробивало на нервный смех. Так крепла иллюзия, что дурак не он один. Это не правда, но, по крайней мере, тешило самолюбие.       Неро беззвучно усмехнулся себе, опустив глаза.       «Дурак. Как есть дурак. И он тоже».       – Нет, расписок не требуется, – еще сдавленное эмоциями горло плохо слушалось и скрежетало, – но ты можешь что-нибудь купить мне. В знак своих добрых намерений. Или типа того.       Откуда он взял эту меркантильность?       Взгляд Вергилия был долгим и совершенно нечитаемым, Неро не смог целиком выдержать его необъятную глубину.       Он постарался сосредоточиться на витрине магазина, где торговали баночками с какими-то цветастыми порошками и жидкостями. Или на копающейся в телефоне женщине, чье лицо ярко подсвечивалось синим – она морщилась. Щербатая каменная земля возле трамвайной остановки выглядела крайне любопытно.       Плюшевого мишку маленький Неро считал худшим подарком и не мог понять, почему их так упорно дарят детям на дни рождения и просто за послушание. Сейчас он бы не отказался от чего-нибудь настолько же бестолкового и отвратительного. Было бы удобно впиваться удлинившимися когтями при волнении, в котором он перманентно пребывал из-за одной несносной парочки.       – У меня нет денег, – наклонил голову Вергилий в задумчивой полуулыбке. Может, заранее перебирал варианты, что можно преподнести бывалому охотнику и искусному воину, коим, разумеется, был Неро, в качестве достойного подарка.       – А, да, забыл, – вслух разочаровался этому парень, как страшнейшей трагедии всей жизни. Можно распрощаться с мечтой о мишке. – Ты не подумывал устроиться на работу? Тебе определенно необходимо чем-то заниматься, знаешь. Я прямо вижу тебя среднестатистическим офисным бухгалтером...       Вергилий явно не оценил предложенную кандидатуру и быстро нашелся:       – Ничего, я возьму у Данте, – сказал он так, будто речь шла про одолженный велосипед или что-то в этом роде. Этот парень слишком легко относился к вопросам собственности.       – Даже не думай об этом, – откинулся на спинку кресла Неро и состроил преувеличенно издевательскую гримасу. Хихиканье ни к месту рвалось из него, он криво улыбался и старался, чтобы глаза не бегали чересчур очевидно. Через приступ предательского кашля Неро пояснил:       – У Данте ветер в карманах гуляет чаще, чем всегда. О, вы оба, хах, получается, сидите на моей шее – класс.       Он ведь не должен так трястись в вырвавшемся приступе смеха?       – Как-то не так я представлял распределение ролей в семье...       – Меня не заботит мое финансовое состояние, – перебил Вергилий и к шоку Неро отломил кусочек шоколада, который он, оказывается, все это время сжимал в кулаке. Отломил и невероятным образом умудрился не перепачкаться в нем. – Так как я не интересуюсь тем, что люди получают в обмен на деньги.       Неро смотрел, как полудемон быстро кладет сладость в рот и говорит про важность знаний и прочих нематериальных благ, быстро облизываясь.       «Я думал, ему не нравится сладкое», – честно говоря, опровержение догадки Неро волновало его сейчас едва ли не больше случившегося недопонимания. Ведь оно было таковым? Простым недопониманием? Ему было смешно и странно осознавать это. Тем временем Вергилий снова потянулся к батончику, но был остановлен встречной непререкаемостью.       – Прекрати воровать чужую еду.       Нет, на самом деле, люди же не берут чужое без спросу, верно? Неро уже во всем сомневался.       С тем же самым рассеянным удивлением, что и раньше, Вергилий взглянул на свою повисшую в воздухе руку так, будто видел ее впервые, и не моргнув глазом отломил еще шоколада. Неро выразительно уставился на него.       – Как бы то ни было… – протянул Вергилий, кажется, смутившись и думая, как замять паузу. Но тут он стал что-то высматривать на лице парня, после чего приставил палец к своей щеке. – Твое лицо, оно…       – Агх, черт, я все-таки вымазался, а? – Неро принялся яростно оттираться. На мгновение нехитрая задача очиститься стала главенствующей в списке его приоритетов. В этом не было ничего такого, но по непонятной причине его волновало, что он оказался в столь дурацком положении и что Вергилий это заметил. До сих пор волновало.       «Так и думал, что это случится», – почти счесывая щеки, подумал он, пряча лицо.       – Нет, с другой стороны.       – Здесь?       – Чуть выше.       – Тут?       – Еще немного левее.       – Да где? – не выдержал Неро и нагнулся к боковому зеркалу машины, чуть не перевалившись через окно. Его лицо было чистым, лишь покраснело от стараний стереть несуществующую грязь. Ни следа гребаного шоколада.       – Какого… – Неро обернулся к Вергилию, собираясь высказать ему о тупых шутках тупых стариков, сидящих у него уже в печенках, но поперхнулся от наглости увиденного. Вергилий держал неизвестно когда вытянутую из рук Неро обертку батончика и как раз доедал оставшиеся кусочки. Все собранные слова ругани скатились с языка недовольным выдохом. Мужчина отложил упаковку и принял прежнюю позу скрещенных на колене пальцев, даже взгляд, как раньше, блуждал по окружению плавной кривой. Вот только изгиб его губ был уж слишком осознанным, довольным. Неро привёл себя в чувство, поняв, что откровенно пялился на чужое лицо. Некстати промелькнула мысль, что в его присутствии отец, должно быть, часто улыбался. «Очень греющая мысль», – также отметил он против воли. Несмотря ни на что, уголки его собственных губ беспомощно тянулись вверх.       – Прогуляемся?       Изумрудный свет рекламного стенда упал на профиль Вергилия, сменившись расплывчатым изображением птиц. Полудемон прищурил один глаз, но не отодвинулся. Его лицо приобрело черты чуть ли не мальчишеского озорства.       – Данте сказал никуда не уходить, – неуверенно напомнил Неро. Ярко-красный попугай раскрывал крылья на груди полудемона, неуловимо превращаясь в цветок. В его белых волосах путались экзотические краски, и это было тем, на что можно смотреть долго и неотрывно.       – Мы не задержимся. К тому же, он найдет меня, если потребуется, – по интонациям читалось невысказанное "И нам еще предстоит узнать, как он это делает". Вергилия действительно раздражала новость о данной способности Данте, о которой случайно заикнулся Неро. Парень усмехнулся, не испытывая и намека на вину перед дядей.       – Конечно, почему нет?       Почему нет? Много почему, но привести хоть одну конкретную причину не представлялось возможным. Неро наплывами обуревал странный подьем, какой бывает утром после волшебного сновидения, да и ощущал он себя проснувшимся после затяжного сна. Порыв действовать, что-то делать и куда-то идти, пускай без спросу, подкидывал крайне заманчивые фантазии, как провести время.       – Надеюсь, мы не потеряемся, – если честно, Неро бы не возражал поплутать по Портленду, особенно в компании. Вероятность скорого отъезда без возможности узнать город расстраивала его. Его расстраивала такая мелочь? Вероятно, он вернулся к норме, если обращал внимание на пустяки вроде не свершившейся прогулки.       – В таком случае я найду нашу машину по запаху, – сказал Вергилий, выбираясь наружу. Неро не понял, пошутил он или нет, но последовал за ним, не утруждаясь блокировкой дверей.

***

***       Ладно.       Ладно.       Стоило признаться самому себе: они потерялись. Как и когда это случилось, ни Вергилий, ни Неро сказать не брались. Просто в один момент один из них прервался на середине диалога и с изумлением оглянулся вокруг. Насколько бы Вергилий не был серьезен в своем раннем заявлении, в любом случае, гудящий Портленд перемешал все запахи в неразличимую мешанину, что и поисковым собакам не удалось бы взять след. Неро себя к ним не причислял, но еще у него безрезультатно выходило хотя бы примерно вспомнить вид улицы, на которой они оставили фургон. В взвинченном состоянии, метая взгляд туда-сюда, он не сохранил в памяти ни клочка той местности. Ну, вроде бы там был трамвай. "Он определенно был там", – подтвердил Вергилий.       Осознав, в какой ситуации находятся, они нашли лучший и наиболее логичный выход, устроивший обоих – продолжить идти в смутной надежде набрести обратно. Ну, или чтобы их нашел Данте. Тогда имело смысл уйти подальше, дав ему хорошенько поплеваться на их имена в бесплодных поисках. Вергилий согласился, что звучит очень даже разумно. Когда дело касалось их общего родственника, они сходились во мнениях без лишних пререканий.       В общем и целом, они наслаждались спонтанной прогулкой без угрызений совести, временно отключившейся у Неро и полностью отсутствовавшей у Вергилия.       Раскинувшийся перед ними, как рекламная брошюра, город предлагал попробовать множество как вполне обыденных развлечений типа круглосуточно открытых оживленных пивнушек и уединенных дендрариумов, так и более броских – сходка всех бездомных округи в подобии хиппи-фестиваля или участие в съёмках безымянного теле-шоу. Настырная ведущая все норовила утянуть "двух красавчиков" под свет софитов для оценивания выстроившейся шеренги полуголых девиц. Им удалось улизнуть от ее цепкой хватки, только когда Неро невзначай обнажил звериные клыки.       Одним из наиболее подозрительных местечек, которые они благоразумно обходили, был видавший виды сотрясавшийся от басов музыки ночной клуб. Клубы дыма – табачного и театрального – вырывались из всех щелей, подсвечиваемые прожекторами, и разносили удушливый перегар пошлой пьянки на весь квартал. Неро оттащил непонятно чем заинтересовшегося Вергилия от замызганной ковровой дорожки у входа. Оказалось, что там стояла группа молодых людей с различимо красными глазами и курила что-то завернутое в бумажки. Неро проигнорировал звучащее раздражающе серьезно предложение подружиться с ровесниками.       Впоследствии ему приходилось часто, как малышу, преграждать Вергилию путь к "плохим местам", куда того особо тянуло незримой силой. Парень решил, что пусть это лучше будут городские притоны, чем адские порталы, но ходить ему туда все равно незачем. Он, конечно, хотел проветриться, но предпочитал места безопасные. Вергилий с ним, к пущему раздражению Неро, идя против им же установленным догм, с чего-то не соглашался, но послушно шел следом. Ровно до тех пор, пока Неро не оборачивался, чтобы увидеть, как к нему "приставала" шайка гонщиков-любителей или вызывающе выглядящих женщин.       «Все-таки хорошо, что его сопровождаю я, а не Данте. Иначе у него был бы не велик шанс пережить эту ночь. Или половине населения, что вероятнее».       Кофейня показалась невинным и подходящим местом для передышки. Декорированные столики, свисающие с потолка венки и лампочки, розовая плитка и нечто сладко бренчащее в динамиках. Самой примечательной деталью интерьера были выставленные вдоль одной из стен стиральные машины, работающие в столь поздний час. Не совсем соответствует его вкусам, но расслабляющая атмосфера заведения завлекала с первого взгляда. Неро взял им холодный кофе с добавлением корицы и шоколадное пирожное для Вергилия, раз тот проявил интерес к его почившему батончику. В итоге доедать пришлось ему же – мечник слегка ковырнул бисквит вилкой и отодвинул тарелку с привередливой гримаской. Напиток он обделил вниманием так же, как и десерт, зато плаваюшие в нем кусочки льда приглянулись ему больше. Неро получил два полноценных стаканчика кофе, взамен позволив Вергилию сгрызть весь лед, предварительно не очень элегантно выловя их пальцами. За такую выходку Неро кинул в него смятой салфеткой, но ожидаемо промахнулся. Под присмотром глазастой работницы он ходил подбирать брошенную салфетку.       На вопрос о том, какие места он еще хотел бы посетить, Неро получил вполне однозначный ответ "А какие хочешь ты?". Парень предположил, что Вергилий или слукавил, учитывая его недавнюю тягу к случайным смердящим развалинам, или не представлял, куда можно отправиться. В любом исходе Неро возглавлял их небольшое шествие. Отдельное удовольствие обеспечивал факт, что в Портленде он впервые. И что они потерялись, но никого это не волновало.       Когда кофейня начала скоро пустеть, оставляя их наедине с баристой и позвякивающими чашками, Вергилий забеспокоился. Странным голосом попросил покинуть их уютное пристанище. Неро не стал возражать, но, проходя мимо прилавка с развешанной прямо над ним стиркой, с некоторой тоской вдохнул сгустившийся терпкий аромат, чей вкус еще перекатывался во рту.       Иногда, плутая среди закрытых рынков и бесконечных площадок фудкортов, они натыкались на ранее встреченных людей. Некогда старая парковка, заросшая фургончиками с уличной едой, кружила голову разнообразием въедливых запахов как типичных для здешних мест бургеров и пончиков, так и всевозможных кухонь мира. Было даже необязательно покупать что-то, достаточно ходить под разномастным освещением и насыщаться аппетитной мешаниной из масла, специй, сахара и мяса, чтобы почувствовать себя полностью сытым. К сожалению, излишняя восприимчивость к запахам могла и навредить: из-за ларька индийских закусок Вергилий зашелся в приступе бесконтрольного чихания до проступающих слез. Увидев, что его рука опасно легла на цуку Ямато, а глаза яростно сузились в направлении индуса, Неро поспешил разделить отца и перестаравшегося повара для благополучия обоих. Вергилий остался переживать остатки аллергии в стороне, а самого Неро заинтересовала готовящаяся в дровяной печи пицца. Когда он преодолевал тропинку, огороженную облезлыми тумбочками и поломанными табуретами, то столкнулся нос к носу с той самой телеведущей и всей ее съемочной командой. Невозможно сказать, кто перепугался сильнее – заверещавшая женщина или молодой охотник. Через секунду Неро подталкивал Вергилия подальше от фудкортов и их пахучей еды. За спинами еще были слышны истошные крики "Вампир! Здесь вампир!".       Помимо необычных людей, которые, казалось, только и составляли жителей, им также довелось повстречать нетипичных для городской полосы животных. Не очень учтиво вклинившись в беседу, один парень на ломаном английском о чем-то попросил их. Впрочем, сам его вид заставил бы недоуменно замолчать без прибегания к использованию речи, также звучащей странно и заковыристо. Собой он представлял дикую помесь хипстерской культуры и огороднического наследия с налетом бродяжного образа жизни. Наиболее примечательными деталями образа служили два его компаньона: нахохлившаяся сонная курица, которую парень удерживал одной рукой, и белая коза на веревочке, посматривающая на них влажными глазами. Рассматривая животных, Неро скорее инстинктивно, чем по невнятным фразам, понял, что парень потерялся. В следующий раз он понял, что их эксцентричный знакомец обдолбан по самые уши – тоже не по его словам. Из немого интереса сбивчивые объяснения торчка не прерывали, позволив ему договорить. Неро предположил (в шутку), что он ищет дорогу до встреченной ими хиппи-вечеринки. По просиявшему лицу стало понятно, что да, ищет.       Беспричинно Неро овладело вдохновение, что исходило из желания сотворить какую-нибудь дурость. Нацепив озабоченное выражение лица, он принялся в красках и с чувством описывать подробный путь до сходки, не имея ни малейшего представления, что располагалось хотя бы за ближайшим от них углом. В середине своего просветительского монолога он сделал паузу под строгим взором молчащего Вергилия. Невинно улыбнулся на его нахмуренные брови. Вергилий вздохнул, видимо, поддавшись атмосфере, и не только подтвердил все сказанное Неро веским голосом, но и внес свои советы. Естественно, тоже будучи не осведомленным, где они находились в данный момент. Курица издала взволнованный звук.       Пока Неро при помощи жестов, всех имеющихся у него ораторских способностей и силы убеждения объяснял бедолаге маршрут, едва ли не визуализируя его в воздухе, Вергилий заинтересовался питомцем покрупнее. Он присел перед козочкой на колено и погладил ее рогатую макушку. Козочка благодарно заблеяла и потерлась об его руку, совсем как собака. Краем глаза Неро уловил, какое очарованное выражение высветилось на лице полудемона. Через минуту Вергилий и коза, по его мнению, достигли духовного единения, неотрывно смотря друг на друга. Закончив с фальшивыми указаниями, безымянного парня отпустили с горячими напутствиями и пожеланиями удачи. Он помахал им рукой и удалился, осчастливленный встречей с добрыми людьми. Вергилий провожал его взглядом.       – Милая, – сказал он, имея в виду, конечно, козу. Выглядел он слегка грустным. Неро внимательно выслушал его с серьезнейшим лицом, на какое был способен в их ситуации, и едва успел закрыть ладонью рот. Раз Вергилий превратился в само воплощение укора, значит, он все-таки не успел, и его смех был более чем показательным. Неро сделал комплимент белоснежной шерстке его "новой подружки", и спросил, почему тот не взял у нее автограф, чем вызвал раздраженное ворчание. Вергилий нахохлился почти точь-в-точь, как недавняя курочка, и пихнул его плечом.       «Видимо, и Вергилию не чужды слабости», – прикусив улыбку, подумал Неро. Он не собирался извиняться, чего от него явно ждали. Ему было интересно, какие сюрпризы еще преподнесет эта ночь.       Говоря про степень озеленения города, Данте не преувеличивал – зеленых посадок и впрямь хватало на каждом углу, что приходилось по нраву и Неро, и Вергилию. По мере удаления от людного центра города живописные окраины раскрывали перед ними глухие ворота живых изгородей и проводили по травянистому пути к садам. Тусклые фонари бросали грозди бликов на спелые бока слив и груш, и мысль о сопротивлении искушению оборвать деревья не приходила в сознание Неро ни на мгновение. До слив и груш им также попадались инжир, персики и единожды киви. Как тут устоять, если рощи Эдема сами подставляют свои плоды под укус?       Вергилий спросил, как он ест так много и часто. Неро невнятно пробурчал в ответ с набитым ртом.       Также Вергилий предположил, что они на частной территории. Неро прекратил жевать. Они вполне могли забрести на чужой участок и не заметить этого. Фрукты быстро распихались по карманам, но только потому, что живот Неро был готов треснуть от количества слопанного за раз. На всякий случай юноша прислушался к полудемону и благоразумно отцепился от деревьев.       Бархатный темно-зеленый мрак влагой оседал на одежде и сопровождал их незримым попутчиком в течение всего пути по долгой аллее. Темнота была спасением и другом, в ее просторных объятиях не нужно следить за выражением лица, часто предательски оголяющим все затаенные мысли. В ней гораздо легче давалось говорить о личных вещах, а в присутствии Вергилия каждая оброненная фраза приобретала сокровенный, какой-то запретный характер, и было сложно не пожалеть о сказанном. Неро делал глубокий вдох звенящего воздуха и начинал говорить свободно и безраздельно много, цепляясь глазами за фигуру Вергилия – пятно еще более темное, чем расщелины среди древесных корней. Было странным то, как его очертания безошибочно угадывались, словно испускаемая аурой иллюминация выделялась в негативе на общем фоне.       Однако, подпихивая под руки и толкаясь в спину, обманчиво дружелюбный мрак чуть не привел Неро в лапы колючего кустарника, выросшего прямо под ногами. В последний момент Вергилий дернул его за воротник и едва различимо выдохнул "слепой котенок", но так, чтобы Неро расслышал. Та же расслабленная усмешка в голосе, типичная для него. Темнота не препятствовала зрению Вергилия, и он забывал, что видение других значительно снижается в ночное время суток. Неро не знал об этом. Он был удивлен, но не сильно. Способность смотреть сквозь абсолютный сумрак? Да, похоже на него. В тщетной попытке вспомнить, что он только что делал и что было прекрасно видно Вергилию, юноша притормозил шаг, идя позади.       «Совсем как ночной хищник», – странно подумалось ему, когда по звукам стало понятно, что уверенно двигающийся вперед полудемон поймал прыгнувшую на него белку. Зверек пару раз беспомощно пискнул, зажатый в капкан пальцев, а затем его отпустили. Его маленький животный страх прошуршал в траве следом за напряженными лапами и затих.       Знание, что даже во тьме не было шанса укрыться от Вергилия, пускало вдоль позвоночника стаю скользких мурашек. Оно волновало, как мог бы волновать нож в чужой руке, которым разделывают мясо. Очевидной опасности нет, но замах, рассекающий плоть и оканчивающийся на доске, и плеснувшаяся на лезвие кровь заставляли порой дергано оглядываться. Человеческие домыслы падки на устрашающие картины.       Как бы то ни было, для Неро эмоции отца оставались загадкой. Он мог видеть их, различать, как одна перетекает в другую или резко перечеркивает несколько, интуитивно улавливал смену настроений, но не распознавал сути. Все равно, что пытаться придумать название цвету, недоступному для человеческого взора. Его окликнули, когда он сильно отстал.       Насыщенная мгла, какая бывает в диких чащах и космических пустотах, постепенно раступалась. Теперь в крупицах света можно было рассмотреть, насколько высоко в небо уходили стволы деревьев, бредущих вместе с ними по аллее. Их верхушки терялись в низко нависающих облаках, что сгущались до медленно ползущих пушистых зверей, без формы и веса. Ломаные и хаотично извивающиеся кроны раскидывали вокруг свои размашистые конечности, покрывая пространство высоко над головой трепещущими арками. Ветер покачивал их, и это выглядело завораживающе. Незримое дыхание.       «Как здесь тихо», – разнеслось в сознании Неро с порывом шелеста, идущим и слева, и справа, и сверху. Темно и тихо. Обоняние щекотал неясный душистый запах, который он не мог отнести ни к одному известному ему растению. Этот странный приторный запах осел в потяжелевшем воздухе, вызывая частое рефлекторное сглатывание. Хотелось сплюнуть образовавшуюся на языке горечь. Неро одолевала физическая потребность перекрыть расплескавшую тишину, чтобы не захлебнуться ей.       – Хей, мы точно еще в городе? Кажется, будто кругом все живое вымерло, – неуклюже пошутил он. По его прикидкам они наткнулись на белку не меньше пятнадцати минут назад, хотя натянувшееся струной сознание упорно твердило "час назад". С тех пор они никого не слышали.       – Я уже какое-то время не чувствую в округе людей и животных, – ответил размытый призрак с голосом Вергилия. Неро напрягся.       «Почему это звучало так, словно здесь есть что-то еще, помимо людей и животных?». Либо это, либо он ведет себя, как параноик. Второй вариант был более успокаивающим, несмотря на усилие в его принятии. Лучше быть параноиком, чем оказаться посреди кишащего ночными созданиями леса. Неро поежился на зябком воздухе. Низко нависающие ветви растопырили черные листья, зашептавшиеся на грани слуха и воображения. Если прислушаться, то были уловимы отдельные слова, в которых не было и не могло быть смысла, понятного для человеческого рассудка.       Стало темнее. Неро подавил зарождающееся скользкое чувство и постарался сузить восприятие до парного звука их шагов. Один, один, второй, второй, третий, третий, четвёртый, четвертый, пятый, шестой, седьмой...       Неро медленно остановился.       Больше шагов не было.       Он прошел еще немного и встал, не способный шевельнуть и пальцем. Тихо, только ветер и он.       – Вергилий? – бесполезно заозирался Неро, по-прежнему не видя собственного носа. – Ты где? Что за шутки?       Ему никто не ответил. Он вообще не слышал ничего, кроме своего зачастившего сердца и чертового ветра, шуршащего где-то безгранично далеко от него, словно в другом мире.       «Ох, эм, вау, уже как-то стремно становится», – подумал Неро и улыбнулся окружающей черноте. Чернота безмолвствовала. Ему было ни капли не смешно. Раздавшийся совсем рядом треск заставил его содрогнуться до костей.       «Спокойно».       Он был далек от спокойствия.       Еще одна пустая попытка позвать Вергилия.       «Я даже не в лесу. Обычная аллея парка Портленда, небольшого городка Америки, с офисом Данте где-то рядом».       Мысль о Данте немного приободрила его.       «Просто думай о производимом им шуме и неуместных остротах. Или о том, как от него всегда несет спиртом и грязью. Или о его вечном пренебрежении тобой. Да, последнее довольно бесяще, неплохо».       Быстро сменяющиеся воспоминания мелькали перед глазами ярким калейдоскопом и были единственным, что обладало цветом, звуком, ощущениями. Они почти убеждали, что он не повис вниз головой в черном вакууме, докуда не дотягивались свет, жизнь и здравый смысл. Можно было почти поверить, что он не болтался в пустоте в абсолютном одиночестве. «Или не в одиночестве», – поднялось в нем из глубины и достигло высочайших частот страха, который он мог осознавать, как принадлежащий именно ему.       Неро тряхнул головой, отгоняя наваждение. Это не сильно прояснило его помертвевшие мысли, но совершение простых действий отвлекало от царапающейся под черепом паники, природу которой он до сих пор отрицал. Чтобы не стоять на открытом пространстве, Неро начал продвигаться вперед, шаг за шагом, выставив перед собой руки, не задумываясь, как выглядит со стороны. Если это аллея, то он обязан набрести на деревья, расположенные не более, чем в пяти метрах от него. Это аллея, но его мерзко подрагивающие пальцы хватали лишь воздух.       – Серьезно, Вергилий, прекра... – Неро прикусил язык. Он испугался, как слабо звучал его голос – будто шею сжала невидимая рука. Звуки рвались и осыпались невнятными хрипами, больше похожими на задушенный писк. Момент, когда он перестал слышать шелест ветвей, был безнадежно упущен. Земля и небо перемешались. С какой стороны он пришел?       Здесь действительно никого, кроме него?       На очередном нетвердом шаге его лицо накрыло ледяное прикосновение. Он почувствовал, как что-то насильно проникло в его рот, протолкнувшись к горлу, затруднив дыхание. Тело сковал тот же холод, прижимая руки к туловищу так, что он не мог даже дернуться или помыслить о том. Он не мог видеть, двигаться и с трудом дышал. Ничего, что он мог бы сделать, чтобы помочь себе. В груди до боли сжалось бешеное сердце. Он ничего не видел. Ничего не слышал.       Неожиданно обжигающее дыхание коснулось самого его уха.       – Ты боишься темноты?       Ты боишься темноты или того, что в ней.       Дыхание у его уха. Рука на его лице. Палец, оглаживающий его щеку в собственническом жесте. Другое тело, куда более крепкое и сильное, удерживающее его неподвижно. Стылый и бесполый голос.       Что-то сместилось в окружающей темноте. Неро закашлялся, когда его рот был освобожден, вязкая слюна стекла на подбородок. Когда он поднял глаза, то увидел двигающийся черный в сущих сантиметрах от него. Глаза напротив его глаз. И странное, ничем не объяснимое узнавание.       – Вергилий?       – Ты боишься темноты? – снова этот вопрос.       Неро рванулся в сторону, и его выпустили из хватки. Пару секунд он потратил на выравнивание дыхания. Не помогло. А после громкое, не скрывающее испытанного страха:       – Я не боюсь темноты, но я не люблю, когда ко мне подкрадываются!       Показаться злым, чтобы унять вздымающуюся панику. Сорваться на крик, когда онемели связки. Сжать в кулаки трясущиеся руки. Темнота была ему не спасением и точно не другом. Он ненавидел ее.       – Правда? Почему? – нехарактерно растянутые гласные и грудной, волнительно-бархатный тон, чуть слышное дребезжание выдыхаемого воздуха. Это был странный, больше похожий на животный голос, но определенно принадлежащий Вергилию. Вергилию, что откровенно наслаждался его беспомощностью. Неро низко зарычал.       – Не думай, что можешь играть со мной...       Его оборвал сильный толчок в бок, от которого он пошатнулся, нелепо взмахнув руками, но устоял. Смех с неопределенной стороны и новая вспышка рычания, более громкого.       – Так почему ты не любишь, – слева, издали, – когда к тебе подкрадываются? – справа, близко.       Неро махнул рукой, но задел лишь фыркающую пустоту. Старательно напущенный гнев сдавался и таял; он больше не рычал. Вслушиваясь, он старался уловить нужное направление, когда его пнули в надорванную лодыжку. Он вскрикнул от боли, чуть не упав.       – Потому что это нечестно?       Всего на расстоянии прыжка, даже меньше. Неро бросился на звук, игнорируя взвывшую щиколотку. Дуновение коснулось его лица и растворилось. Короткая пауза, его вырвавшееся дыхание, молчание и снова:       – Потому что тебе нравится контролировать ситуацию?       Откуда-то снизу и вплотную, он почувствовал оголенной шеей поток воздуха. Неро отшатнулся. Ему почудился блеск зубов.       Синяя Роза и Алая Королева недостижимо далеко. Он уже пытался перевоплотиться, отрастить хотя бы когти или прочную чешую, но после мгновения предельного напряжения только выдыхался, словно из него ковшем черпали утекающую силу. Кружилась голова. От идущего из всех направлений шороха он не смел двинуться, замер, не дыша, зная, что все бесполезно.       Его дернули за плечо, раскружив на месте, и ткнули в грудь – острый укол боли, жаром распространившейся по телу. Чужое шипение, вторящее шуму крови в ушах.       – Наверное, потому что ты чувствуешь неуверенность?       Такие знакомые, взвешенные интонации, они иглами впивались под кожу, текли по венам, отравляя кровь. Непроглядная темнота мутила сознание, как и следующие один за другим толчки, невесомые почти поглаживания и те, что били наотмашь: под колено, в спину, за локоть, бедро... Он не пытался уворачиваться, сносил каждое прикосновение и слово – вопросы, пропитанные ядовитым сочувствием. Он ждал, когда это прекратится. Все же должно когда-нибудь закончиться, верно? Даже если вера в это блекла с подбирающимися к нему шагами, за которыми он не мог уследить.       – Нет, причина в другом – почему это не нравится тебе.       В этот раз продолжительная тишина, никакого шелеста или шепота. Неро открыл глаза, поняв, что все это время крепко сжимал веки. Ничего не изменилось, один непрозрачный занавес сменил другой. Он поморгал. Ему показалось, что он слышал что-то, что-то другое, вроде птицы или животного. И точное направление – впереди, немного слева от него. Осторожное скольжение ступни по траве, еще не шаг, но одеревеневшее тело постепенно расслаблялось, вспоминало, каково это, ходить, расправлять легкие, запускать сердце в равномерное биение. Теперь он был вполне уверен, что уловил протяжный клич совы, повторившийся вновь. Водятся ли тут совы? Ему было все равно. Если понадобится, он оторвет ей голову, чтобы убедиться в ее материальности.       Он ступал по траве, а в следующую секунду пальцы легко обхватили его под подбородок. Он не вздрогнул и не закричал – просто остановился. Влекомый намеченным движением, задрал голову. Ноготь обвел его открывшийся кадык и опустился к ямочке ключиц. С широко распахнутыми слепыми глазами, он ощутил это, как падение камня. Пробегавшая по телу дрожь была очевидна даже для него.       – Причина в том, что-о...       Пауза. Он успел сделать один глубокий вдох.       Рука резко надавила на его затылок, заставив согнуться, сжала волосы. Теплый голос согрел его ухо и проникнул в сознание, но до Неро не сразу дошло его значение.       – Тебе страшно осознавать себя дичью в чужих руках.       Не вопрос.       Он хорошо знал правду. Он видел ее в его лице. Смотрел через слои тьмы, и чувства Неро сияли для него, как звезды. Улыбка, физически ощутимая.       «Белка, пойманная в капкан пальцев»‎.       Это была последняя мысль, за которой пришло несоизмеримое в масштабах, слишком большое для него осознание, не помещающееся ни в одни установленные им когда-то рамки – осознание своей полной уязвимости перед этим хищным существом.       Вергилий отступил, позволив ему выпрямиться. Прежде, чем Неро одернул себя, он спросил:       – Почему?..       Почему что? Почему он слабее его?       Почему с ним так поступали? За что все это унижение? Как бы он не подступался к происходящему, он видел его смысл так же хорошо, как собственные руки – не видел вообще. Так зачем Вергилий делал это? Чего он добивался?       Внезапная и ошеломляюще трезвая мысль ударила его изнутри, и он покачнулся от ее напора. «Игра в ночи с маленьким слабым грызуном – вот, что сейчас происходило. В ней нет иного смысла»‎.       – Почему? Почему? Почему? – он сотрясался в одном единственном вопросе, обхватив себя руками с жгучим желанием отгородиться от всего, что было под, над и возле него.       Раздавшийся вздох, не его, прервавший бесконечное "Почему?". Неро сцепил зубы. Он хочет домой, под свет десятка медовых и золотистых ламп, под пригревающее солнце. Его глаза резала тщетность усилий поймать проблеск света.       – Иди сюда, Неро.       Совершенно другое звучание. Обыденное, он бы сказал, и освежающе прохладное. С ноткой раздражительности, словно к нему обращались раньше, а он проигнорировал. Вергилий звучал настолько похоже на себя, что не оставалось сомнений – это действительно он, стоит там, наверняка сузив по привычке глаза и дожидается его. Неро не пришлось звать дважды, чтобы он устремился на голос, как самая доверчивая и послушная овца стада.       Сперва он почувствовал, как рывком воздух покинул его тело, обжегши легкие. Его положение в пространстве незаметно поменялось, на что указывал упирающийся в землю бок, гудящий после падения. И только затем пришла боль, затапливая его гигантской разрушительной волной. Казалось, что каждый миллиметр его сущности кричал о несправедливости. Его позвали, и он пошел на зов. Почему он должен испытывать всю эту боль – слово, нисколько не описывающее действительность? Неро прижал руку к животу, глазу бури бурлящего в нем ощущения, будто его вывернули наизнанку. Пальцы увязли во влажном и теплом. Другой рукой он заскреб рыхлую почву, вырывая травинки и корешки, земля забилась ему под ногти. Никак не удавалось выравнять дыхание, он дышал поверхностно и быстро, борясь с горящими мышцами грудины за каждый мучительный вдох и выдох. Но самым болезненным было бесконечно отраженное смеющееся эхо.       – Я слышу твой пульс. Знаешь, он почти беспрерывный.       Плотоядная ласковость. Примявшаяся под ногой трава. Шаг к нему. Сопротивляясь боли, Неро кинулся в сторону – и врезался во что-то твердое и жесткое. Дерево. Это было дерево, преградившее ему путь именно тогда, когда он хотел сбежать. Сдирая кору, он сполз к корням, обессиленный.       Инстинкт вынудил его открыть глаза. Не понимая, что могло его так взволновать – еще сильнее, чем он был уже, – Неро заозирался. Он старательно всматривался в распахнутую пасть тьмы, пока не заметил что-то с краю. С непривычки яркий свет ослепил его, но после он сморгнул выступившие слезы и рассмотрел, что приближалось к нему.       «Светлячки?»‎, – неверяще спросил он себя.       Две светящиеся точки парили в паре метров от земли, неуклонно подступая ближе. С расстояния незаметно, но их размер сильно превышал размеры насекомого. Внутренний голос завопил об опасности и оборвался. Синхронные движения, оставляющие росчерки хвостов, равномерный синий свет и идеально круглая форма. Медленно опускающаяся темная пелена и обратно – движение, характерное для моргания.       Неро опустил голову, прислонился щекой к шершавому стволу. Безразличие к происходящему растеклось вязкой жижей в сознании и уняло боль, словно по мановению руки. Обычно в это время он давно спал, и сейчас к тому же так устал. Так устал. Он поспит всего немного, а после обязательно проснется отдохнувшим.       Под припущенные ресницы пробивалось морозное свечение, щекотало зрачки и корябало веки – уже совсем близко, почти физически ощутимо. С невероятным усилием Неро закрыл глаза, чтобы свет не мешал ему засыпать. Сначала он спутал это с шорохом травы, но затем ясно почувствовал, не услышал:       – Слепой котенок.       Почему-то эта кличка рассмешила его. Охотились ли взрослые коты на своих новорожденных котят? Видимо, да. Изнеможение качало его, как на волнах, туда-сюда, плавно и бережно, и морская соль скапливалась на губах. Или у него кружилась голова? В теле не было ни единой кости, чтобы попробовать двинуться и, кажется, утомленный мозг также разжижался, подобно мыслям и конечностям. Темнота все же просочилась в него и теперь неспешно смаковала по кусочкам, объедая изнутри.       Неприятная и нежеланная активность тела вывела его из блаженной дремы. Он вспомнил, что состоял из твердых составляющих, а не густого тумана, когда с удивлением обнаружил себя бегущим. Его ноги явно знали лучше, что делать, увлекаемые инерцией – что-то тянуло его за руку, крепко обхватив кисть. Колкие ветки хлестали по лицу и рукам, он отплевывался от листьев и еловых игл, не успевая увернуться, как прилетала другая. Рискнуть затормозить ход было так же возможно, как вздумать усмирить тайфун, который сломает тонкую ручку и неминуемо поволочет свою жертву дальше. Неро оставалось лишь вовремя задирать ноги, чтобы не спотыкаться о каждый камень или корень.       Звуки обрушились на него разом. Привычно не замечаемые другими, они оглушили его: все разнообразие автомобильных сигналок, рой голосов толпы, помехи в мелодии радиорупоров, плеск волн озера, разделявшего его и черту города, видного отсюда силуэтами и огнями, пение сверчков... И в освещении ближайшего фонаря запыхающийся и сверкающий глазами Вергилий, все еще сжимающий его руку. С растрепанными волосами и ярчайшей, что видел Неро, улыбкой, он ощущался живее, чем когда-либо, и был неописуемо красив. Он засмеялся, будто давно сдерживался, отчего обнажились его ровные белые зубы, и довольно сощурился. Неро смотрел на танцующий десяток бликов в его теплом взгляде, на его пальцы вокруг своего запястья и чувствовал, как сжимаются внутренности. После бега сердце стучало особенно безудержно, но он не впускал кислород в легкие, стоя безжизненной статуей и слушая сорваное дыхание Вергилия. Он не знал, какое у него было лицо, но оно стерло улыбку мужчины.       – Неро? – рвано спросил он. Большего он не успел сказать, потому что в его скулу прилетел кулак, прервав на полуслове. Вернее, Неро хотел бы видеть свой кулак на разбитой им же чужой скуле, в реальности же его руку перехватили у лица ловким движением. Вергилий удерживал напрягшийся кулак парня, находящийся в сантиметрах от его щеки. Веселья в нем сильно поубавилось, на его смену пришла искра гнева, но больше было чистого изумления – эмоция, многим отличающаяся от бытового удивления. Он наконец-то выбил, почти буквально, что-то помимо этого вежливого удивления. Но какого хрена...       – Какого хрена ты делаешь такое лицо?! – услышал себя кричащим Неро. За короткую реплику его голос сломался в нескольких местах, будто не выдержал вложенной в него силы. Воздух влился в его грудь, и Неро согнулся, громко дыша ртом, до боли в глотке. Он заставил себя встать ровно, когда Вергилий предпринял попытку шагнуть к нему. Вергилий натолкнулся на враждебность, источаемую всей позой юноши.       – Почему ты поднял на меня руку? – вопрос, на который он не мог ответить, потому что у него не находилось слов. Неро снова, до зуда в костяшках, захотелось ему врезать, но предыдущая попытка была всем, что у него оставалось.       Его затошнило; он схватился за живот, проклиная черные пятна перед глазами – и Вергилия, вслух. Сумасшедшая скачка по лесу и неудачный удар не пошли на пользу его "проблеме". Толчками разгоралась боль, концентрируясь в желудке, захватывала грудь и отдавалась в поясницу. Очень похоже на чувство, как если бы ему разворошило живот миной. Он так ненавидел это, все это. Стон, а за ним еще один сорвались с его пересохших губ.       – Что с тобой?       «‎Да заткнись ты»‎, – хотел бы он сказать, но вместо этого издал новую порцию скрежещущих звуков. За помутившимся зрением Неро не уследил, как к нему потянулся Вергилий, прикасаясь к месту схождения его пальцев на грязной толстовке. Неро отшатнулся, рискуя завалиться на спину, и ударил по протянутой руке. Какой-то слабый хлопок, чужая ладонь даже не качнулась в сторону.       Вергилий сам убрал руку и поднес ее ближе к свету. На ней темнел бурый развод крови, крови Неро. От его потемневшего взгляда Неро рефлекторно вздрогнул.       Он не позволит Вергилию дотронуться до него. Он вообще больше не даст ему ни единого шанса.       «‎Я не собираюсь оставаться с ним ни секундой дольше», – подумалось Неро с кристальной ясностью, и он рванул прочь.