Фантомы

Машины неслись на бешеной скорости по 15-му Кварталу, и все-таки Нора понимала, что многие из них упали в инфернальные пропасти, как и огласили на прошлой неделе в новостях. Ей казалось, что она чует зыбкость асфальтового слоя, ступая вдоль дороги, энергетически ощущает земляную, такую близкую и такую потустороннюю тьму. Вопреки здравому смыслу Норе хотелось заглянуть в пропасти, но каждый раз, когда она склонялась к решению отыскать их, здравый смысл останавливал ее. Она оглядывала город, всматривалась в даль шумной дороги. Полная женщина 50-ти лет, директриса, собиралась открывать новый интерьерный салон в этих краях, и Норе предстояло работать тут. Директриса, шагавшая рядом, Изабелла Ивановна, не любила Нору и каждый миг ее существования пыталась сделать невыносимым… Она полагала, что Норе будет морально трудно работать в одиночестве, но суждение это происходило из-за недостаточного понимания людей в целом и Норы в частности и оказывалось ошибочным. В одиночку, без церберского надзирательства, Нора работала продуктивнее, отдыхала тогда, когда нужно, и столько, сколько нужно, чтобы выполнить работу лучше. От коллективов и ненужного надзора, как и урезанного обеденного перерыва, работа только страдала, однако директрисе этого не объяснишь. Рядом с ними шел Сережка, 25-летний сын Изабеллы Ивановны, которого никто никогда не называл «Серым» или «Серегой». Глаза у него всегда бегали, а тело наоборот, притормаживало. Но никто не смел называть его шизофреником или эпилептиком. Пару раз он пытался поджечь Норе пальто, а также резал ножницами документы к ее проектам. Сережка был худшим из всех зол, потому что Нора знала, что он не шизик, а шпион. -Завтра выходишь с утра на работу, по графику. Здесь место ходовое, будет много клиентов, - сказала директриса. Ее голос преобразовывался в вихре шумов и казался непривычно визгливым. Нора ощущала его как две иголки, которыми ей тычут в ушные раковины. Непонятно было, где именно расположено здание, куда они идут. Они словно топтались на месте, хотя создавалась иллюзия какого-то движения – как испокон веков. Нора снова с сомнением осмотрела дорогу. Каждый раз, когда ей казалось, что она поняла, в какую сторону идет Изабелла Ивановна, та или маневренно уходила с этого пути вбок, или вовсе поворачивала назад. Так им идти еще часов пять… Норе совсем не улыбалось добираться до офиса по пять часов. Но если они будут шагать по прямой или нарушат последовательность шагов, то есть риск не добраться до пропасти. Это причина, ограничивающая попадание внутрь, инфернально поглощенные тела совершили этот путь случайным образом. Для Сережки подобная траектория, наоборот, была плюсом. Худощавый нескладный парень вышагивал с запозданием, как кукла с плохо смазанными шарнирами. То одна рука не сгибается, то другая. То одна стопа передумает делать шаг, то другая. Норе он все время грозил пальцем, поднятым вверх, и слишком широко открывал глаза, так что радужка виднелась целиком, круглой и безумной. От Сережки веяло невменяемостью за километр, но директрисе этого не скажешь… О возникновении пропастей на проспекте города сообщили все местные СМИ. От паники население вакцинировали много лет назад, с помощью информационной атаки, когда Норе было 21. Есть такая особая воздействующая на мозг схема, позволяющая стирать ненужное и добавлять то, чего никогда не было. Это не гипноз, хотя он идентичен по результату, но не по способу… Таким образом, население не восприняло никакую информацию о дырах как критическую, отнеся ее в разряд смены погоды или месяцев в году… Впервые атаки стали применяться в военных целях и лишь позже – в мирных и созидающих. НТП рос громадными шагами, а социальное развитие, как и всегда, то ли плелось, то ли стояло, то ли поворачивало обратно. Нора часто думала – про те же месяцы в году. Где гарантия, что между мартом и апрелем нет какого-то еще месяца, который просто стерли из умов? Может, в году 13 месяцев. Где гарантия, что между шестеркой и семеркой нет еще одной промежуточной цифры? И речь не о дробях, а о названном и не названном. Объективность напрочь искоренилась из человеческой истории. Главное, как объяснили по радио, нужно увеличивать скорость на проспекте, чтобы проскочить мимо пропасти. Если двигаться быстро, то не вылетишь из мира, как вода не выливается из ведра, вращающегося по кругу с большой скоростью. Из пропастей никто не выбирался и взгляду они не видны – скрытые, без цвета и формы. Или только стертые из умов? Если приоритет установки «не видеть», «игнорировать» активен, то пропасти могут находиться под его влиянием, в теле программы, которую он контролирует. -Простите, а… мы точно идем по направлению? – спросила Нора, стараясь не смотреть на Сережку. -Разумеется, - ответила начальница. -Но здесь нет никаких зданий, все постройки вон там, дальше… И вообще… здесь нельзя медленно ходить, потому что мы можем упасть в пропасть! -А ты и не в здании работать будешь. Все, кто попадал в пропасти, тоже должны кем-то обслуживаться, мы сейчас можем выйти первыми на этот рынок. Что-то я не вижу радости на твоем лице. Я могла бы отправить в этот салон других моих девчонок, но подумала, что для тебя это прекрасный опыт и рост. Я предоставляю тебе возможности, а ты не особенно-то и ценишь эту заботу… -Но вы не спросили меня… -Что? – переспросила визгом директриса, не расслышав в шуме автомобилей. -Вы не объяснили сразу, какими будут условия труда… -В этом не было никакого смысла. Прежде, чем Нора успела что-либо возразить, директриса и ее сынок исчезли в мелькнувшей щели. Нора вскрикнула и отшатнулась… Спустя пару мгновений, когда шок немного позволил ей мыслить, она подошла чуть ближе. Пропасть расширилась перед глазами. Она находилась не на самой дороге, а чуть выше, но в данном случае высота или другие габариты не имели значения. Нора всматривалась в черную полосу, которая становилась все больше, и скоро в нее уже мог бы поместиться камаз. Из пропасти веяло пустынностью и воздухом. Она не была удушлива по звуку, чернота не казалась плотной или беспространственной. Внутри было свое пространство, только другое, как пузырь в уже имеющемся. Нору охватил ужас, когда она поняла, что стоит уже процентов на 70 внутри, а не вне. Мир проспекта и 15-го квартала уже плохо воспринимался ее органами чувств. Расщелина полностью захватила собой все рецепторы… Нора увидела внутри огромный, бесконечный, туннель, уводящий к центру Земли, и весь он был не гладкий, а с выступами – где-то платформы, где-то лестницы, где-то перевернутые платформы, где-то перевернутые лестницы. Все время, замедлившееся в восприятии Норы, продлилось совсем мгновение, потому что за одежду ее успела ухватить рука директрисы. Нора полетела вслед, крича. Она ударялась о платформы и лестницы, но удержаться ни на одной ей не удалось, потому что какой-то хаотичный поток не позволял ни материальному телу, ни разуму сконцентрироваться. Так продолжалось очень долго. Значит, каждый, кто упал сюда, испытал то же самое? Она чувствовала себя маленькой девочкой, над которой насмехаются и издеваются старшие. Пропасти были враждебны, и на дне, хотя и совершенно утопающем во мраке и абсолютной тишине, Нора чуяла горящие массы, невыносимые температуры. Падение окончилось внезапно, не принеся боли или смерти. -Думала увильнуть от работы? - директриса тоже тут, как и ее отпрыск. – Ну, уж если тебе будет так плохо здесь, оставлю тебе Сережу в помощники. -Не думаю, что мне понадобится помощь, - резковато ответила Нора, приходя в себя и пытаясь нормализовать дыхание, и сразу же поняла, что негласно дала свое согласие работать здесь… -Не переоценивай себя. Но посмотрим, как ты будешь справляться. Почему бы тебе не начать сегодня? Прямо сейчас? Они находились в огромном почти пустом зале с каменными сводами. Здесь было темно. Высоты потолка взгляд не мог достигнуть, но справа и слева располагались порталы, ведущие ступенями куда-то. Своды удалялись в перспективу на огромное расстояние. Их было сто, а может быть, тысяча, или бесконечность. Нору радовало, что воздуха много, что голоса отражаются эхом, это притупляло зарождающуюся клаустрофобию. Однако до конца избавиться от этого ощущения было невозможно. Внизу горит пламя центрального огня. Если все стены, своды всех имеющихся здесь помещений тихие, спокойные и черные, то это значит лишь то, что огонь давно сюда не добирался, но «давно» не означает «никогда». Последние же слова директрисы относились к внезапно появившейся за спиной Норы женщине. -Здравствуйте, проходите… Наш салон только открылся, поэтому у нас проходят акции. Что вас интересует? – спросила Изабелла Ивановна, и внезапно, взглянув на нее, Нора заметила, что лицо ее обтянуто давно мертвой побелевшей кожей. Тело ее мертвое, но глаза в прорезях этой жуткой кожи живые, вращающиеся, блестящие, а губы директриса раскрасила очень яркой, не свойственной самой себе, помадой красного цвета, чтобы уж наверняка никто не счел их мертвыми. Нора задрожала всем телом, через силу повернулась к клиентке и застыла в ожидании ее запроса. Клиентка стояла в нерешительности с листком в руке, на котором что-то было начертано. Сережка ухмылялся позади своей мамаши, глядя на Нору. -Добрый день, мне нужно рассчитать стоимость проекта помещения… Но я просто не поняла, работаете вы или еще не открылись тут… - клиентка чуяла что-то ненормальное в окружающей обстановке, но пока не понимала до конца, что именно. Хотя с чего это Нора решила, что они видят одно и то же? -Да, конечно, - поспешно ответила она ей. – Можно взглянуть? Клиентка протянула лист, на котором были карандашом намечены примерные размеры стен. -Что планируется здесь? -Это торговый зал плюс салон. Вот здесь должны располагаться стойки, вот здесь витрины. Стиль – офисный, но не слишком деловой, располагающий к более свободной атмосфере. Вентиляцию продумать… Освещение на кронштейнах дополнительное. Глянца не нужно, все в спокойных и матовых тонах… также нужна акустика… фоновая, расслабляющая музыка, так, чтобы источник нельзя было определить… Ну вы понимаете, это не профессионально. -Да-да, я вас поняла, - говорила Нора, делая заметки в своем блокнотике. Клиентка попалась на редкость знающая, что ей требуется и чего она хочет. Они стояли довольно долго, Нора с сожалением отметила, что нет возможности предложить человеку присесть, ведь здесь нет ни стульев, ни столов. Как можно так работать? Ну, сделали бы хоть какое-то рабочее место, прежде чем заявлять об открытии точки. Как работать-то. Компьютера нет. От руки чертить, что ли? Клиентов это все точно распугает. -Изабелла Ивановна, не могли бы вы… - Нора обернулась к начальнице, чтобы попросить ее договориться о том, чтобы как-то решить эту проблему, пока она будет общаться с клиенткой, но не увидела никого за своей спиной. Ни Сережки, ни директрисы не было уже в зале. Они, видимо, ушли по одной из лестниц на другой этаж. Нора понимала, что это абсолютно нормально, но отчего-то едва не вскрикнула. -Минуту, - попросила она у посетительницы и снова едва удержалась от крика, поскольку, обернувшись назад, клиентки не обнаружила. Нора была совершенно одна в огромном черно-темном помещении, в котором едва рассеивался свет. -Изабелла Ивановна? Голос не отразился эхом вопреки всему тому воздуху, который прежде чувствовался здесь. Удушающая тьма нарастала, наползала со всех сторон. Нора задышала чаще, пытаясь как-то восполнить нехватку кислорода, но кислород был не при чем. Страх разрастался и душил изнутри нее самой, страх не слышать эхо в таком огромном каменном помещении, словно это стены сдвинулись ближе… Внезапно ей померещилось слабое движение за одной из колонн. -Сережка?! – громко закричала Нора. Это его проделки? Это его странная неловкая, согнутая не в местах сгибов, фигура пытается скрыть себя за узкой преградой? – Сережка! Это ты! Я знаю! Не смей подшучивать надо мной. Сережка!!! Нора прошла к тому месту, но там никого не нашла. Теперь страх вырывался наружу, сдержать его не было никакой силы. Нора почувствовала, как мутится в глазах, как ей мерещится Сережкин смех и ухмыляющаяся рожа, как рядом вырисовывается силуэт полной мертвой женщины, обтянутой кожей, как папье-маше, как губы, неровно очерченные красной помадой, чтобы хоть как-то придать им форму губ, пронзительно говорят: «В этом не было никакого смысла». Нора почувствовала, что пропасть заберет ее душу, ее сущность, если она будет бездействовать. -Я не боюсь тебя, - тихо прошептала она, замахнулась, пнула ногой по колонне. У стены она внезапно разглядела какую-то рухлядь среди камней, она подхватила кусок, который может сойти за лом и ударила со всей силы по стене… Появилась трещина, посыпался строительный песок. Нора прислушалась. «О боги, что, что я творю? Зачем я это сделала?» – спросила она себя. Пока что было тихо, все так же тихо, как и до сего момента, до того, как она решила взбунтоваться. На самом деле это даже был не порыв бунта, а неспособность сдержать его, вырвавшегося наружу. Но очень скоро пропасть почувствует, что она сделала. Ее разбудит это, и тогда… Но Нора ощущала, что должна, обязана что-то творить прямо сейчас, что-то безрассудное, алогичное и демонстрирующее ее бесстрашие, потому что именно тогда страх действительно отступает. Лучшая защита – нападение. Пусть потом на нее обрушатся все силы ада, пусть она разбудит дремлющий вулкан этой пропасти, и он поглотит ее в себе. Но она умрет без страха… Нора ударила по ступеням, раскромсав их в щепки. Как странно, что ей хватает силы на то, чтобы сломать камень. Она не предполагала, что в ней содержится такая мощь. Ее охватывал все больший азарт, остановиться уже было нельзя. Она рушила все вокруг, поминутно осознавая, что вот-вот об этом станет известно. Может быть, здесь просто всем уже видно, что она творит, и все темные силы просто забавляются и ждут, когда она закончит, чтобы наконец растоптать ее за дерзость. Нора сделала маленькую передышку, снова замерла, прислушалась… Тишина… Отголоски снова появившегося эха по сводам. Это кусочки камня покатились по полу, это строительная пыль сыпется и отзвучивается от стен. Тишина, неизвестность… Нора подумала, что, возможно, ее суждение о самосознании пропасти было неверным, и никому вообще нет дела до происходящего, и даже некому это видеть. Нет ведь ни директрисы, ни Сережки. Директриса только померещилась ей странным образом возле стены, где стояла женщина с накрашенными губами, а в ухе у нее она заметила сережку, дергающуюся, уродливую, запутанную цепочкой в волосах и порождающую ассоциацию с куклой на веревочках. Нора глубоко вздохнула. Ее тело до сих пор конвульсивно вздрагивало от пережитого испуга и от последующей разрядки. В этом не было никакого смысла. -Что, простите? – сказала женщина. -Сережка… у вас… - Нора показала на свое левое ухо. – Запуталась. -Ах, сережка, - наконец дошло до нее, и она принялась ее поправлять. – Вы так кричали «сережка», что я испугалась. Так вот, мне нужно рассчитать стоимость всех материалов вместе с инсталляцией, я вам оставлю свои контакты, когда у вас будет готов проект, позвоните мне. Нора взяла визитку, кивнула. Как только дверь за посетительницей закрылась, сзади будто посмеялся кто-то, если говорить точнее, ухмыльнулся, только особенно мерзко, нечеловеческим голосом. Нора не оборачивалась, потому что знала, кого увидит. Сережка все-таки выпала, точнее, ее цепочка оборвалась, чего клиентка даже не заметила, и теперь эта сережка лежала на полу здесь, незаметная на фоне общего офисного хаоса. Личный приватный ад... У Норы затянуло болью под желудком...