Фантомы

музон: Windrikje – Eternal Winter Part I

Когда дети похожи на взрослых – это ненормально. Девочке едва исполнилось два месяца, а она уже смотрела на меня глазами человека, повидавшего Вселенную. Я вынула ребенка из кроватки и попыталась обращаться с ней, как со всеми детьми, но с первых же секунд стало ясно: с этой особой мне не справиться. Ее вручила мне старая седая женщина в сером платье. Сейчас мне кажется все это очень странным – я хорошо помню и платье, и седые волосы, и то, что женщина была преклонного возраста. А лицо не помню совершенно. У нее просто не было лица. Бывает так, что лицо смазывается, нос, глаза, рот и кожа перемешиваются и сливаются в одно равномерное состояние неопределенного цвета. Такая женщина встретилась и мне. У нее было так много детей на воспитании, что я посчитала своим долгом забрать хотя бы одну малютку. Сестренка, вызвавшаяся мне помогать, стояла позади меня и наблюдала за происходящим. -Но не кажется ли вам, что это не ребенок? – спросила я женщину, принимая на руки девочку. -Ребенок, ребенок… - ласково и тихо ответила та, слабо улыбаясь несуществующими губами. -Вы уверены? -Конечно… Будь осторожна.. Зима в этом году суровая. Какой тихий и уставший у нее был голос. Как она измучилась со своими заботами! А ребенка, укутанного в теплые одеяльца, я положила в коляску, и мы втроем – сестра, я и эта двухмесячная крошка - вышли в зимний лес. Сразу же за порогом нас застало первое препятствие. Прямо перед крыльцом вырастал сугроб высотой с полтора метра. Снег, тихо лежащий бескрайним ковром по всему пространству мира, окружал домик старухи со всех сторон. Он завалил ей окна и двери, и даже чердачное окошко. Выйти не было никакой возможности. Ступеньки утопали в снежном покрове. Сестра ступила в него и провалилась по пояс. Деревья росли из этого снега, как из разлившейся по весне реки. От некоторых была видна одна лишь верхушка, да и та напоминала белый холмик… Черт его знает, что там зарыто, внутри, под белоснежным покрывалом. И все же лес был настоящим – с огромными высокими елями, дремучими ветвями, склонившимися от снежных хлопьев к самому подножию, с непроходимым кустарником, застывшей и молчаливой красотой. Морозная тьма холодила и тело, и душу, неподвижные деревья будто взирали на нас, нежданных гостей, как на невиданное событие за тысячу лет глухого безмолвия. В лесу стояла мертвая тишина. Но я каким-то образом слышала ее голос, просто он у нее очень низкий. Ветра где-то далеко, в вышине, пели мне свою песню. В вечных стонах вьюги, в скрипучих стволах деревьев слышался свой бесплотный монолог, носящийся из тьмы во тьму без всякого смысла, без всякой цели... В каждом уголке притаилась своя тайна. Лес меня не пугал. Тем более, снежный лес. От снега светло, он скрывает всю грязь и преображает ее. Зима – это единственное время года, когда земля светлее неба. Даже корявые ветки, складывающиеся в логотипы блэчных групп, смягчили свои очертания под снежной насыпью и превратились в причудливые узоры и ледяные завитушки. Я различала эти названия в хаосе древесных крон, как созвездия на ночном небе. Я знала, куда нам идти. Снег окружал нас со всех сторон по пояс. Ему не было края… Но мы не могли оставаться тут вечно, нужно было двигаться вперед… Мы расчищали путь, пробирались по этому белому туннелю… А девочка в коляске все меньше походила на ребенка. -Она просто кукла, - сказала сестра, взглянув на нее. -Не говори ерунды, - ответила я. Хотя девочка и правда была неживой. Она не моргала. Ни разу глаз не сомкнула за все наше путешествие! Не издавала ни звука и не шевелилась. Но я чувствовала, что она все видит, слышит и понимает. Понимает даже больше, чем мы. И больше, чем следует… Однако чем дальше мы отдалялись от дома старухи, тем больше проявлялось сходство с куклой. -Твоя ведьма одурачила нас, - заявила сестренка. – Она втюхала нам куклу. Бьюсь об заклад – у нее там все ясли из кукол состоят. Старушенция заигралась в дочки-матери… Ты видела, сколько у нее детей? Но что-то мне подсказывало, что не стоит говорить так… Что девочка все это фиксирует, и ей это не по душе. Я смотрела в ее кукольные глаза, такие яркие, синие, четко очерченные и невыносимо грустные. Стоило взглянуть в них, как тебя охватывала страшная боль… Не делают кукол с такими глазами и со столь опущенными уголками губ. Их делают улыбающимися, очаровательными… Тут до меня дошло: она просто замерзла. Девочка замерзла. И согреть ее может только снег. Мы вытащили ее из коляски, создали лунку в снегу и положили ее туда. -Ледяная могила, - съязвила сестра, за что тут же получила по губам. Нас-то холод не берет. Через полчаса девочка снова стала живой, и мы перенесли ее обратно в коляску. Так мы шли целый день, иногда делая привалы и закапывая страшного ребенка в снег. Каждый раз после этой процедуры девочка становилась живой и очеловеченной. И тоска из ее глаз лилась не так пронзительно. В очередной раз мы остановились, чтобы вновь укрыть ребенка снегом, когда начало темнеть. Сумерки зимой – странное и загадочное время… Самое страшное, но и самое удивительное происходит в сумерках. Девочку спрятали в лунку и стали ждать. А когда начали раскапывать, наши руки наткнулись на что-то твердое и оледеневшее – труп. Я упала на снег и зарыдала. Сестра молчала, но я даже не видела, что с ней происходит в этот момент… Пока она не потрясла меня за плечо: -Это не наше дите. Это чужое… - ослабевшим голосом произнесла она, указывая мне на что-то подле нас. Я увидела много раскопанных могилок. В них лежали мертвые дети, похожие на кукол, и все, как один, смотрели больными глазами, глядящими сквозь вечность. Пока я предавалась слезам, сестра раскапывала могилу за могилой, ища того ребенка… И наконец мы нашли нашу девочку. Она выглядела совсем как кукла, только страшная, пустая, залежавшаяся. -Но я ничего не понимаю… - проговорила моя сестра. – Почему это произошло? Смотри, сколько их тут осталось, в этом месте… скольких уже постигла та же участь. Снег должен был спасти ее!… Что случилось? Что мы сделали не так?? Я взяла в ладонь немного снега и пропустила его сквозь пальцы. Серое облачко распылилось в атмосфере… -Это не снег… - сказала я, разглядывая сквозь слезы посеревшие сугробы. – Разве ты не видишь? Это пепел…