Фантомы

С творчеством Льета Норгена, именовавшего себя Заклинателем, я познакомился раньше, чем с ним самим. Оно и свело нас к общению. Вспоминают, что было в Заклинателе что-то отталкивающее, как на вид, так и в характере, и я не могу с этим не согласиться. Само его имя – данное от рождения или выбранное им самим? – означало «ужас». Он не походил на типичного представителя блэк-металлистов или других музыкантов, несущих нечто мрачное в своей музыке. Меня даже порой посещали мысли, что в нем мало от человеческого как такового вообще. Ужас крылся не во внешнем облике, которому поклонники стиля отдают предпочтение, и не в каких-то чертах характера, который, без сомнения, не отличался от любой другой людской натуры, какой бы индивидуальной она ни была. Ужас витал над Заклинателем сам по себе, как аура, будто и не подвластная ему вовсе. Сейчас я склоняюсь к мысли, что он был ни чем иным как Способом, чем-то вроде моста, связующего два мира, которым не положено контактировать… Я прослушал первый его альбом, который он записал в собственной домашней студии в 2005 году. Влажные риффы гитар, создающие сплошную стену, звуковой ландшафт в целом, атмосфера и ее отсутствие, попытка передачи абсурда, воздействия на подсознание, рисующее на внутренней стороне век образы, которых никто никогда не увидит, кроме тебя самого, а также – некая сатира и злобствующая агрессия, морозный мрак, деспотичное буйство безумия. Не успокаивающийся, не освобожденный, мечущийся саунд, в котором изобиловали тритоны и уменьшенные аккорды, состоящие из двух малых терций, различные диссонансы, секунды и септимы – в этой музыке было все мне близкое, и она попала в мое избранное. Но я не придавал ей особого значения тогда. Немало музыкантов, знающих свое дело, и работа Норгена – лишь одна из них, пусть и выполненная на порядок лучше. Так мне представлялось в то время. Впрочем, каким бы трудным человеком ни был Заклинатель, мы умудрялись общаться – сначала в комментариях, а затем в личке. Ублюдком он слыл редкостным. Я общался с ним только на темы творчества, потому что ни на какие другие темы у нас общаться просто не получалось – он оказался настолько неадекватен, что даже не понимал, когда я посмеиваюсь над его собственными противоречиями во взглядах. Но дело не в этом… Музыкантом, как я уже сказал и повторяю это до сих пор, он был замечательным. Он не только прекрасно ощущал тьму, но и умел качественно подать ее. Я сказал себе, что гениям простительно быть немного «не в себе» и немного «не от мира сего», за что фашисты бы расстреляли, не задумываясь. Конечно, Заклинателем в качестве церковнослужителя он не являлся. К клиру он не имел никакого отношения. Но его прозвище имело косвенную связь с этим саном и отражало суть его антиприродных творений: он действительно в каком-то смысле считал себя экзорцистом, изгоняющим больной дух из тел. Только пораженными телами в данном случае являлись слушатели – публика. Человечество. А он стоял над нами, читая свои богомерзкие молитвы, воспевающие все, что противно роду людскому. И его музыка как нельзя более точно отражала суть этой очищающей процедуры – экзорцизма шиворот навыворот. Он идеализировал свободу разума и презирал стереотипность, общественность и даже само бытие. Свобода от жизни была ключевой его утопией, априори недостижимой в мире, допускающем жизнь и людей. Он насмехался, убивал, левитировал, горел и разлагался, непрерывно страдал, угнетенный вечной борьбой и мятежом своей сути, рвущейся наружу. Заклинатель был мастером своего дела. Когда я встретился с ним вживую, я почувствовал его тяжелую поступь – так ходят, двигаются и говорят те, кто пережил сильное разочарование. Беснующийся дух жизни должен был выйти из него самого точно так же, как и из других, над которыми он поет псалмы смерти. Стилевое направление его музыки по большей части относили к черной сцене, но на этом автор не останавливался, он записывал самые жуткие звуки, какие только приходилось ему услышать, а затем обрабатывал их, либо генерировал с нуля и также подвергал обработке. Тяга к мистике и жути составляла его главный фетиш, он страстно обожал все мистическое и паранормальное. Он составлял гениальные гудящие композиции по 40 минут и более, погружающие в себя, окружающие психоделичной атмосферой, затягивающие в себя. Он творил музыку без музыки как таковой и тексты без слов как таковых. Но он говорил, и каждый, кто желал услышать, слышал. Эмоциональной окраске и психоделу он уделял особое, трепетное внимание, словно приукрашивая каждое свое творение чем-то эксклюзивным, завершая все штрихи. Он любил создавать ямы посреди песни, любил дарк эмбиент, нойз, дрон, депрессивный металл, но я чувствовал, что все главное в этих направлениях он хочет передать самостоятельно, а не почерпнуть у других. Заклинатель устанавливал свои звукозаписывающие устройства посреди безлюдных холмов, в подвалах, в заброшках, в укромных местечках неподалеку от строек и промышленных объектов, на крышах домов, в зимнем лесу, в собственной подгнившей ванной с подтекающими трубами… Но как истинному ценителю ему было мало и этой чудовищной натуралистичности. Где же ад, если не на земле? Заклинателю казалось этого недостаточно. «Это похоже на голограмму, - сказал он мне однажды. – Весь этот мрак – лишь отголосок чего-то более глобального. Как наша реальность и жизнь – просто отпечаток пальца. Тень какого-то иного мира… Более настоящего, более масштабного… Оно как иллюзия, намекающая на то, что есть Нечто Большее. И мы должны пытаться по этой слабой тени сделать выводы о форме этого Нечто». Я не совсем понимал, к чему он клонит. То он с пофигизмом подразумевает, что весь мир – Ничто, то он начинает рассуждать о том, что мир – Нечто. «Мне нужна подлинная сырость и надприродность моих треков, - заявил он. – А эти жалкие звуки начинают раздражать меня...» Я подумал, что, конечно, это нормально, для любого творческого человека – порой считать себя гением или убожеством, топтать свое творчество или превозносить. Но также я отметил про себя, что Заклинатель просто бесится от собственного шила в заднице. Он слишком ненормален, даже для музыканта-экспериментатора. Если бы все ограничивалось только искусством… Но он был совершенно невыносим и безумен в повседневной жизни, я просто поражаюсь, как он умудрялся зарабатывать деньги и вообще контактировать с людскими особями. Место ему лишь в психушке, где он, судя по всему, и закончит. Нет, для меня он не был «заблудшей душой», каким его считали соседи, для меня он оставался просто придурком, хамовитым безответственным типом… Ни в ком я не видел столь яростного сопротивления к существованию… одна музыка и останавливала его от самоубийства. Ни в ком я не видел настолько разрушающей самого себя ненависти к людям. Такой, что страдания в этой ненависти больше, чем в самом страдании. Хотя, конечно, не мне его судить. Мне достаточно его творчества – так я рассуждал в 2005 году. Что побуждает людей писать жуткую музыку, жуткие картины, жуткую литературу? Заклинатель ответил бы на этот вопрос, не колеблясь. Такое чувство, что он ничего и не выдумывал из собственной головы – до того независимо жили его треки. Я видел, как он работает, словно не уделяет должного внимания тому, над чем бились бы другие звукорежиссеры. Что-то влекло его, неутомимого струнами своего больного подсознания, и он сходил с ума. Медленно, не сразу, завуалировано красивой оболочкой жажды эстетизма и движения к чистой трактовке своих мыслей. Безумная логика сделала его слабым к гневу и депрессии, слепым от гнева и депрессии. Я никогда не затрагивал эту тему, но старался больше не возражать ни на что, если моя точка зрения отличалась от его, во избежание холеричных вспышек. Идеальным вариантом для нас было минимизировать общение до творчества, но одно обстоятельство полностью изменило Заклинателя и вывело его из его депрессии, и я не мог не заметить этого. Это случилось через два года после записи его первого альбома. «Джек, - услышал я его возбужденный голос в трубке, когда ответил на его звонок, - мой новый альбом превзойдет все ожидания слушателей. Готов поспорить. На этот раз, мне кажется, я нащупал кое-что… важное…» В его тоне мне почудилась радость и окрыленное вдохновение. «Черт побери, ты должен ЭТО услышать. Ты будешь первым, кому я дам прослушать ЭТО». Я приехал к нему 20 августа, в субботу. В старом доме Заклинателя ничего не изменилось с тех пор, как я последний раз бывал у него. По-прежнему царил совершенный хаос, над которым властвовать способен только такой человек, как Льет. На стенах висели странные картины и абстрактные изображения, а на тумбе валялась тысяча распечатанных и залитых кофе фотографий жутких рисунков – это были заготовки для обложек нового альбома, любезно предоставленные дизайнерами, проникшимися тематикой и атмосферой музыки. Весь пол был завален книгами, давно не стираной одеждой, банками из-под пива, окурками, пупырчатой полиэтиленовой пленкой, под мутной полупрозрачностью которой угадывались непонятные неприглядные формы чего-то. Огромные длинные столы стояли вплотную друг к другу, и на них россыпью расстилалось множество мелких деталей – разъемы, проводки, припой, какие-то шурупы и ворох термоусадки, стояло несколько приборов, генераторов частот. Среди беспорядка я увидел недообмотанные трансформаторы, паяльник, немытые кружки и сгоревшие микросхемы. На обоях виднелись записи карандашом, но я не мог быстро разобрать смысл, возможно, это были символы какого-то другого языка. Судя по скорости и легкости письма, Заклинатель владел им свободно. Но чаще всего попадались строки обычными латинскими буквами, только без всякого смысла. Полная чушь из несуществующих слов. Либо шифр. Присмотревшись, я разглядел, что некоторые комбинации букв повторяются. Текст словно записывали под диктовку, не зная алфавита языка, на котором он звучал. Записывали буквами своего родного языка, на слух, как слышали. Нотт-виррашшш....умм..хргтсвв проооччч ъфооозззссс.. вирашш фоззъз Почерк, хотя и был сумбурный, принадлежал Заклинателю. Он либо действительно изобрел что-то грандиозное, либо окончательно сошел с ума… Что он употребляет? Откуда у него деньги на наркоту? Что с ним сотворило все это... жалкое зрелище, когда зрелая личность ведет себя подобно отроку, играющему в крутого. -Иди сюда, иди сюда, - отчего-то шепотом звал он меня. На его лице по-прежнему отражалось ликование. Но ликование сумасшедшее, с нездоровым цветом кожи и кругами под глазами. -Почему ты говоришь шепотом? – спросил я. -Ахаха, - беззвучно рассмеялся он, подавляя децибелы своего звукоизвлечения. – Привычка… я так долго настраивал эту систему, что боюсь спугнуть… когда громко говоришь, не слышно…. Этот шум, Джек, этот шум… мне удалось настроить волну, передающую голоса мертвых! Это тот мир, Джек! Это мир настоящий, вечный, самостоятельный… Это музыка моего сердца, услада моего разума, - Заклинатель, ударившийся в высокую поэзию, показался мне еще более страшным, чем Заклинатель, обливающий толпу литрами крови и мочи со сцены на своих выступлениях. Затем он выругался: –Все постоянно сбивается! Что за дерьмо… Он коснулся аттенюатора осторожными пальцами, чтобы поймать какую-то определенную частоту, и спустя минут двадцать, которые я провел не в ожидании, а в наблюдении за ним самим, наконец, нашел свою звуковую волну. Вернее сказать, волн было множество, целый пучок колеблющихся с разными амплитудами и частотой, и, соответственно, представляющих какофонию в звучании. Норген суетился вокруг своих приборов, я отметил, что он старается убрать, срезать все ненужные частоты, помехи, и выявить что-то важное для него, усилить какой-то полезный сигнал, которого я не мог услышать никак. -Слышишь, вот… оно пошло… вот… Я не различал ничего особенного, но помню, что в тот раз мне стало душно и плохо. В комнате давно не проводили уборку, и здесь царила жуткая вонь. Мне стало нехорошо. Ослабли ноги, пробила дрожь – ни с того ни с сего меня тряхнуло от затылка до пят, будто через меня попустили небольшой заряд электричества. Внезапно я понял: если я закрою уши, станет легче… Это из-за звука… что-то слышно, что-то действительно идет из динамиков… И воздействует… Я с отвращением и мольбой попросил выключить все эти шумы, но Заклинатель не отреагировал. Взглянув на его лицо, я понял, что он СЛЫШИТ, а не просто воспринимает и чувствует, как я. Что именно он улавливал своими дьявольскими способностями? Как были устроены его барабанные перепонки, что колебались на обертонах, недоступных обычным людям? -Льет, - громче позвал я его, надеясь вывести из транса. Но он продолжал упиваться мерзким звуком, от которого начинается разложение в самой черепной коробке… Он сидел и со слабой улыбкой кивал чему-то, его губы едва уловимо шевелились, будто повторяя какие-то фразы. Я мог бы подумать, что это просто его больная фантазия и ему лишь кажется, что он слышит звуки из того мира, о котором он мне говорил. Самовнушение сильная вещь. Но я твердо убежден, что Норген ничего не выдумал и не верил в собственный бред. Он просто СЛЫШАЛ. Он ничего не придумывал, он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО различал в мусоре фона и помех канал потусторонней Вселенной. Не могу описать свои ощущения… Сказать, что это было мерзко – ничего не сказать. Сказать, что разум будто оплели чем-то, а дух сковало животным ужасом, от которого стынет кровь, – ничего не сказать. Не хочу показаться излишне впечатлительным – я не только наслушался разной музыки за свою жизнь, но и видел и сталкивался за свою жизнь со всяким. Но ЭТО просто невозможно было перенести… Мне показалось, что в сполохе шума и царапающего скрежета я уловил слабую, едва различимую речь: нотт-виррашш.. уут… ррррашш…. ааашшш.. Эти голоса, которые Заклинатель записывал на стене… Быстрыми шагами я вышел из комнаты, оставив ад за стенами, а затем пустился бежать. Мои ноги едва слушались, но страх заставлял искать спасения. Даже заскочив в свой автобус и проехав в другой конец города, я все еще не мог избавиться от странного наваждения и панического ужаса. Я отправился в торговый центр, чтобы просто бесцельно побродить среди оживленной массы и вернуть себе ощущение будничности и реализма. Тогда мне впервые показалось, что это невозможно. Я имею ввиду – вернуться. Что-то изменилось во мне после того, как я воспринял самой своей сутью, если не слухом, дьявольские песнопения, находящиеся за пределами слышимого спектра человеческим ухом. Неужели Норген видит и понимает мир таким постоянно, всегда?! Он всегда видит его немного другим – чуть более настоящим?! Может быть, то, над чем бьются физики-теоретики в попытках разгадать тайны природы, прикоснуться к пониманию бытия, он чувствует просто так, само собой разумеющимся? Я не осознавал, что конкретно изменилось вокруг или во мне, но реальность больше не была собой. Я словно взглянул на нее немного со стороны, удалившись на пару дециметров от мира в пустоту. Через некоторое время ощущение стало слабеть. Но я не чувствовал себя в безопасности, привычный мир людей и вещей будто вытолкнул меня из себя, хотя и не полностью… Заклинателю почти удалось провести свой обряд надо мной… Реальность исказилась на какое-то время, а после вернулась в исходное состояние. Как резина, растянувшаяся на какое-то мгновение и снова сжавшаяся. Все, что имело место в привычном мире, вдруг приобрело ореол ненормальности, исключения из правил, нелепой ошибки, чьего-то безумного сна… Я старался избегать Заклинателя после этого случая. Мне казалось, что Норген и сам не до конца понимает, что происходит и ЧТО он создает, ЧЕГО пытается добиться. В погоне за «сыростью и мраком» он, сдается мне, не заметил, что вторгся в какую-то нехорошую, гиблую зону… Все зашло слишком далеко, а он, обезумевший жаждой достижений и порабощенный амбициями, рад стараться и затягивать петлю на шее. Через полгода он выпустил свой второй альбом, а еще через два месяца давал новые концерты с ним. Однако третий по счету концерт был отменен «по техническим причинам», четвертый «в связи с непредвиденными обстоятельствами». Организаторы внезапно стали отказывать Заклинателю во избежание неприятностей, чему послужила дурная слава альбома – все, кто послушал его, сходили с ума. Альбом изменял поведение людей, менял что-то в их восприятии пространства-времени и всего материального, стирая границы, возведенные законами физики. И в то же время, все это можно было легко списать на слуховую психонаркоту и реакцию мозговых центров на нее. Что же на самом деле? Были случаи истерий, самоубийств, галлюцинаций. У людей начиналась неконтролируемая рвота, чудовищные головные боли, ложные ощущения, которых тело не испытывало, чувство третьего глаза/третьей руки/ноги/непоймиещекакойхрени. Некоторым казалось, что в их головах завелись личинки, другие пытались расковырять себе кожу и снять ее, потому что из-под нее «что-то пыталось выбраться», а кожа препятствовала… «Прошедшие обряд» слушатели самоуничтожали себя, испытывали необоснованные стремления причинить себе вред или полностью теряли контроль над своим разумом, телом и речью. Им мерещились фальшивые телесные чувства – облитые водой с ног до головы, они пытались стянуть с себя мокрую одежду, но, прикоснувшись к ней, понимали, что она сухая, и все это – лишь иллюзия. Другие постоянно ощущали запахи, тянущиеся непонятно откуда и не улавливаемые никем, кроме них. У кого-то эти странные эффекты пропадали со временем, как у меня, но кто-то оказался поверженным безвозвратно. Массовое происшествие, произошедшее после концерта Заклинателя - целая толпа впала в безумие, и службы безопасности просто не могли позволить столь «неадекватной публике» повторить это коллективное сумасшествие с высоким риском несчастных случаев в такой ситуации. Но, испытав на себе влияние треков Норгена, я верил, что публика здесь совершенно не причем… Поговаривали, что Заклинатель врезал в свою музыку какие-то запретные потусторонние частоты, которых человеческое ухо не должно воспринимать, но при определенной, очень умелой – гениальной – подаче их можно зашифровать вместе с остальными звуковыми волнами из обычного мира. Шумиха вокруг его записей нарастала, а сам он радовался, как одержимый, своему триумфу. Надеюсь, он не ведал, что творил… События развивались все стремительнее. Не выжившие из ума слушатели писали ему восторженные отзывы, боготворили и восхваляли его мастерство. О Заклинателе узнали, он попал под внимание прессы… Все постоянно спрашивали его, что он сделал, как ему удается воздействовать на людей звуком столь сильно? Что за дьявольская комбинация, хитрый прием? Заклинатель объяснялся туманно и сбивчиво, из чего можно было сделать вывод, что он сам не до конца понимает суть своей гениальности. Я не перестаю и по сей день восхищаться его слухом и умением, его чувством эстетики и уродства, чувством границ и безграничия между ними, чувством композиции и атмосферы, но именно здесь он будто оставался лишь инструментом, которым что-то или кто-то пользуется для достижения своих целей… Норген всегда был ненормален, а теперь и вовсе. В его взгляде стало так мало осознанности, в движениях и речи появились дерганность и сумбурность, он не доводил мысль до конца, словно что-то мешало ему думать и постоянно отвлекало. Это был уже совсем не тот Заклинатель, которого я знал. Изменения произошли и во внешности – его глаза выпучились как-то особенно сильно, шея уменьшилась, череп будто сплющился. Человек ли это вообще?! Я говорил себе, что я брежу, но я четко видел все это и понимал, что глупо убеждать себя, будто с Норгеном ничего не произошло. Либо его мучает какая-то болезнь, либо… Ночью, с 15-го октября на 16-е, произошла какая-то потасовка в его доме, в результате которой Норген убил человека. Как говорят, этот субъект пытался разобрать его акустическую систему и проникнуть в тайну Заклинаний, но ему это не удалось. Он сбил все настройки, с трудом установленные Заклинателем, и это вывело последнего из себя… В припадке гнева Заклинатель набросился на свою жертву с ножом. Соседи рассказывали, что сквозь жуткий шум и сильные помехи аппаратуры, они слышали вопли настолько омерзительные, что и описать их невозможно… Такие звуки не способно издавать человеческое горло… На теле убитого обнаружили раны, нанесенные не то зубами, не то клыками. Раны разорванные, какие не нанести лезвием ножа. Вся комната была залита кровью, все перевернуто вверх дном. Усилитель сгорел и теперь представлял собой лишь оплавившийся кусок пластика и металла. Заклинателя нашли рядом с его жертвой, он лежал на полу, весь залитый кровью трупа, бездыханный и холодный. Когда-то красивый, интересный парень… Его тело после смерти не совсем походило на человеческое. Форма черепа и строение скелета ввергли патологоанатомов в шок. Никто так и не смог определить, что это за мутация, каким образом тело человека способно настолько измениться… Причиной смерти назвали разрыв сердца, но что послужило ему, я смутно догадываюсь – Норгена использовало что-то, использовало на износ, и не рассчитало силы. Заклинатель не смог бы закончить менее плачевно. Я чувствовал, что он идет к чему-то страшному – и его счастье, что он отделался просто смертью. Хотя, кто знает, что с ним теперь? Где он теперь? Он присоединится к тому миру, с которым установил контакт, или же это не допустимо ни для кого из смертных? Его альбом, выложенный на одном из сайтов, посвященных мрачному искусству, был удален администраторами из-за большого числа конфликтов, вызванных этой музыкой. Заклинатель не составлял контрактов на продажу и не успел выпустить тираж, насколько мне известно. Готовой помимо звукового материала была лишь обложка. Удаление с сервера вызвало новый шквал протестов и возмущений со стороны публики. Поэтому все записи Заклинателя, которые вы найдете в интернете – это не подлинник. Кому-то из поклонников удалось перевести его альбом из одного формата в другой, ужать в разрешение mp3. Но с урезанием частот пропали как раз именно те, которые несли в себе тот шокирующий психоделичный эффект. В mp3 альбом можно скачать и сейчас, но никакого потустороннего звука там уже не услышишь. В сети периодически всплывают посты, в которых говорится о том, что несжатые записи Заклинателя найдены и выложены снова, только прослушать оригиналы можно за немаленькие деньги. Мошенничество процветает. Каким же был в оригинале его альбом? Мне так и не довелось его услышать, чему я, честно говоря, рад. Вот что я нашел в комментариях от людей, прослушавших его: «власть над всем» «полет над миром» «вспышки, утешение болью» «зло, нервы, свободная воля» «подвалы, чернота, ниже ада, нижние уровни» «он как незаживающая рана» «надприродный, торжествующий» «мятежный, больной, кровавый» «страстный» «разбегающийся в стороны» «пустой, фантомный» «острый и глухой» «удручающий и пофигистический, горестный и апатичный» «зимний, штормовой» «замогильная тьма, беспросветность… бескрайний, бесконечный» «жестокий, тяжелый, атональный, рвущий пространство и время» «неспокойный» «черный» «северно-синий» «уродство, гной разума» «странный, страшный, насмешливый, издевательский, вольный» «подчиняющийся боли, красоте и уродству» «нотт-вирраашшшшш…» «умм …проооччч…. вирашш фоззъз»