Фантомы

……………….. …………….. ……. ……………….. .. ……….. ……………… …………. время нашло. В доме забилась труба – одномоментно, непредвиденно и беспросветно. Несколько дней одни жильцы затапливали других, и никакие средства прочистки не помогали. Канализация просто прекратила свое функционирование как таковое. Судя по степени засора, это было что-то очень массивное, но, ко всеобщему удивлению, оно перемещалось, заполняя собой сток, закупоривая его то по одним этажам, то по другим. В добавление к этим неприятностям и неудобствам, из канализационных отверстий потянуло жуткой вонью. Как рассказывали свидетели, в квартирах стало невозможно находиться… Казалось, это не просто сливные воды, а какая-то особенная гадкая мерзость, застоявшаяся в них и отравляющая все, с чем соприкасается. Предполагали, что в трубу попала дохлая кошка или крупная птица. Когда оставаться и жить в здании стало абсолютно невозможно, были призваны службы по очистке водостока, приехала машина, заработал насос. То, что вытянули из трубы, повергло бригаду и всех сочувствующих в ужас. В вонючей жиже внутри жестяного бака, куда сливалась вода, плавало нечто невообразимое… Личинка… огромных размеров, белая, жирная личинка… Или все-таки младенец, свернутый калачиком, уродливый, мясистый, побелевший от воды и грязный от нечистот. Мертвый младенец, похожий на кокон или личинку. Его мелкие глазки были плотно закрыты, а челюсть, наоборот, раскрыта, словно пасть, и в ней насчитывалось множество острых клычков. Но до чего жутким было само его лицо! Столпившееся содружество по вызволению монстра из глубин трубопровода тихо отшатнулось в немом шоке. Младенец явно был недоразвитым, родился на свет с уродствами. Снежнотельный, мерзловечный, влажногнилой, жуткий лик непрерванной беременности, насмешки над жизнью, не вовремя проявленной гуманности или запланированной жестокости. Людской безответственности и издевательства над природой. Кто-то предположил, что ребенка – если это было человеческое дитя – утопили, чтобы не видеть его уродства, будь он живым или уже родившимся замертво. Но один из присутствующих обратил внимание, что у новорожденных нет зубов, а у найденыша они совсем не в недостатке, если не сказать в избытке… И снова все покачали головами и задумались. Труп явно пролежал в воде больше двух недель. Изнутри его тело уже поедалось. Младенец кружил, всплывший благодаря силам выталкивания на поверхность, чуть прикрытый жидкостью, кошмарный, ни у кого не вызывающий жалости. Его решено было передать в морг, для этого его выловили из воды и выложили на какую-то сухую тряпку. Теперь его можно было рассмотреть со всех сторон, и все стороны были одинаково неприглядны. Помимо уродств, он еще и не до конца сформировался и был оплетен слоем какой-то пленки, похожей на паутину и придававшей ему сходство с личинкой. Снова посыпались догадки – эта пленка – остатки второго младенца, формировавшегося вместе с первым в утробе матери. Первый забрал все вещества себе и развивался за счет второго, полностью «съев» его. Кто-то затем предположил, что этот младенец никогда не рождался – это был выкидыш, смытый в унитаз… Неизвестно, как долго могли бы чесать языками честные граждане, проживающие в данном здании, если бы не одно маленькое обстоятельство, заставившее их вновь умолкнуть. Младенец шевельнулся и открыл глаза. Люди шарахнулись от него, не сводя с него взгляда… Его глаза оказались на порядок страшнее всего облика. Тот, кто видел их, навсегда обрек себя на гибельное безумие, не излечивающееся до самой смерти. Им больше не знать ни покоя, ни безмятежности, ни обыденности, ни здравости. Маленькое обстоятельство переросло в огромное – существо издало страшный омерзительный крик, вопль немладенческий, нечеловеческий. Тем, кто слышал его, никогда не забыть эти звуки… Младенец задергался, забрызгивая всех каплями со своего тела, его конечности стали безумно ломаться, вытягиваться – не плавно, а резко и дико. Тело ужасно исковеркалось и снова приняло форму личинки, затем опять сжалось и вздулось, и так несколько раз…. Не успели жильцы схватить никакого оружия, как личинка выдулась до человеческих размеров и превратилась в страшную копию человека. Она за мгновение стала такой, какой бы выглядела лет через 20, если бы дожила. И все увидели, что выкидыш – девочка. Ее лица было не видно за длинными черными волосами. Люди кинулись бежать прочь, но существо опередило их – оно исчезло раньше, чем все сделали хотя бы пару шагов. Оно метнулось в люк под потолком и скрылось в темной шахте… Не все пережили это явление, даже отличившиеся крепкой психикой теперь, насколько известно, пьют таблетки. Их душевное здоровье пошатнулось. И поползли слухи о том, что в сливной воде, которую люди загрязняют испокон веков, будто бы что-то зародилось. Какое-то семя пустилось в рост и развилось в червеподобную сущность, а та, в свою очередь, выросла до размеров человека. И люди сами помогли ей родиться, организовав «роды» с помощью насоса… Я видел ее. Я был там и видел ее – черноволосую жуткую девочку-недоноска. Спустя два месяца появилось первое известие о неком ужасном монстре, обитающем в районе. Стали пропадать и гибнуть люди… В крови их трупов находили странную жидкость, какой прежде никто не давал определения. Такой жидкости просто не имелось нигде на планете! Исследование ее структуры обнаружило частицы незнакомого вещества, не укладывающегося в таблицу Менделеева. Абсурдные атомные массы и валентности… Строение жидкости также выглядело паранормальным. Все указывало на то, что вещество просто не может образовывать жидкую среду, имея молекулярную структуру такого вида. Эта жидкость разбавляла собой кровь в процентном соотношении 3:100, словно была насильно влита в сосуды. На телах также имелись мелкие колотые раны… Полиция делала все возможное, но она оказывалась бесполезной против того, с чем столкнулась. Я понял это сразу, как только первые случаи смертей попали в регистрацию. Все указывало на то, что работает здесь не человек. Черная скользкая гадина в белом, влажном, источающем нереальную вонь. Все бежали от нее, все боялись ее, но я шел к ней и не испытывал страха. Мой ужас достиг апогея в тот самый первый миг ее рождения. Сейчас я просто четко понимал, что все смерти – дело ее рук. Что она такое, что за дьявольское порождение, намеревающееся извести род людей? Намеревающееся доказать, что человечество себя не оправдало, и пора уступить место... Довольно скоро Черноволосая поняла, что я подозреваю ее и ищу ее, чтобы убить. Это заставило ее отвлечься от мирных жителей и переключиться на меня, чтобы устранить помеху. Началась игра в кошки-мышки: как только мне удавалось нащупать ее след и понять, куда она исчезает каждый раз, она меняла свои карты, ходила против правил, выдумывая сама себе новые условия. Она как будто забавлялась со мной… Нет. Обучалась. Она училась вести себя непредсказуемо, нерефлекторно, училась быть неожиданной. Мой страх был напрочь повержен азартом игры, я должен был во что бы то ни стало доказать – самому себе, - что могу сделать это, могу усмирить адские силы. Бестию нужно сжечь… Она рождена из воды, из отравленной воды, из измученной воды. Она боится огня. Но как поджечь ее и чем? Люди, столкнувшиеся с этим ужасом, рассказывали, что с виду она может показаться обыкновенной девушкой с длинными черными волосами, в белой ночной рубашке. Симпатичная на лицо, но слишком худая и безжизненно бледная. Но так же я слышал, что у нее запредельно страшное лицо – ее кто-то будто облил кислотой. Кому же верить? Не может ли это быть просто разыгравшимся воображением? И наконец, третья версия, которую мне удалось услышать. У девочки действительно очень симпатичное лицо. Но только это лишь маска – при нашем земном свете, видимом нашему глазу. Если посветить на нее инфракрасным излучением, то это излучение покажет ее истинное лицо, сбросит завесу. И настоящее лицо действительно сожжено кислотой. Это и есть тот огонь, который способен помочь… Возможно, тот жуткий лик новорожденного – та самая настоящая личина. Ее облили еще во чреве, будучи зародышем, изнутри… Что-то залили внутрь… Именно поэтому я стал носить с собой банку с кислотой и «фонарик» - излучатель ИК-волн, свет которого невозможно увидеть обычному глазу, но который должен открыть подлинное лицо девочки. …За всеми размышлениями я не заметил, как очутился на старой улице, по которой когда-то давно ходили трамваи. Сейчас она совсем безлюдна и с каждым годом все больше уходит в забвение... Ночь и зима – снег тихо ложится на дорогу в свете блеклых фонарей, льющих свой неприглядный желтый свет. Кроме меня не было в округе никого… почти… Я совсем измучился в попытках догнать эту бесовскую гадину, от которой теряют рассудок и шарахаются все, с кем она вступает в контакт… Поэтому я сначала просто не поверил своим глазам – вдалеке, в свете одного из фонарный столбов стояла Она. Девочка-выкидыш. Ее хорошо освещенный силуэт на фоне черноты ночи невозможно было перепутать ни с чьим. От волнения у меня замерло сердце… Я остановился, как вкопанный, боясь спугнуть видение. И в то же время… боясь подойти ближе. Боясь рассмотреть ближе. Это жуткое существо явно говорило собой: «Это не я выкидыш. Это ты выкидыш и весь род человекообразных особей. Это не я должен умереть. Это вы должны умереть и покинуть Землю. Это не ваш мир». Она стояла очень спокойно и неподвижно, не шевелясь. Но снег, неслышно опускающийся сверху, издавал слабое потрескивание, когда соприкасался с ее телом… Очень странно… Снег – вода. Почему он шипит, касаясь ее? Мгновенно испаряется? Словно она сделана не из воды, а раскалена до предела. И весь водяной облик – это иллюзия… Я дрожащими руками навел на нее ИК-свет и увидел ее настоящее лицо. Это было лицо того младенца. Почувствовав что-то неладное, девочка быстро развернулась и прыгнула во тьму, сойдя с дороги. Я бросился за ней... В ночных зимних закоулках, тускло освещенных старыми фонарями, я бежал по ее следам – выжженным на снегу. Растаявшие отпечатки голых ступней на снежном покрове безошибочно выдавали свой путь. Когда под ногами задрожала земля, я осознал, что мы возле железнодорожных путей. Издалека подъезжал трамвай, и фигура с черными волосами метнулась в его сторону. Можно было бы подумать, что девочка бросилась под колеса, но это было не так. Она скользнула в один из вагонов, но непонятно было, в какой именно. Не колеблясь, я шагнул следом за ней. Такой же тускло-желтый свет и одинокие полуспящие ночные пассажиры. Чернота за окнами, мерный гул езды. Я словно во сне… Все кажется ирреальным, призрачно-страшным. Ведущим в параллельный мир. Эти трамваи давным-давно не ходят… Рельсы местами выкорчеваны, да и сам вагон будто вырван из прошлого. Куда он везет меня? Я никогда не поймаю это бесовское отродье. Она уведет меня в прошлое, откуда я просто не смогу достать ее… И продолжит в настоящем свое дело. Неожиданно я почувствовал, что сидящая рядом со мной сгорбившаяся фигура чем-то похожа на девочку. Она не двигалась, и я не смотрел на нее… я лишь видел ее боковым зрением. Заставив себя пересилить ужас, я повернул голову в ее сторону. Да, это была она. Мне наконец удалось рассмотреть ее хорошенькое личико. Совершенно сумасшедшее ликование, безумная радость на нем. Окровавленные губы, мокрые спутанные черные волосы. Прилипшая от растаявшего снега к телу ночная рубашка. Ощущение зыбкой эйфории, безумного вопля в предсмертной судороге, восхищения от зрелища стихии, которая в следующую секунду убьет тебя. И девочка со скоростью, гораздо превышающей человеческие движения, замахнулась на меня, чтобы вонзить в мою шею что-то… какой-то острый предмет… Среагировав каким-то чудесным образом, оберегаемый ангелом-хранителем, я увернулся, наблюдая, как занесенная надо мной рука вонзает шприц в обивку сиденья, а не в мое горло, находящееся в сантиметре от удара. Я не знаю, что там внутри, но догадываюсь – та самая жидкость, которой были пропитаны все трупы. Пока девочка пыталась вытащить шприц, я нащупал банку с кислотой и быстро откупорил ее. Как только бестия повернула свое лицо ко мне, я плеснул в нее содержимым, выливая все до капли. Истошный вопль. Лица нет. Лицо смазано, волосы разметались во все стороны, словно змеи… Но руки – тонкие сухожильные запястья и длинные цепкие пальцы – продолжают ощупывать все вокруг, чтобы найти меня… Не давая опомниться, я схватился за эти черные влажные волосы и намотал их на кулак. Существо в моей хватке кричит так жутко, что я едва сохраняю рассудок. В вагоне больше никого нет, люди испарились. В раскрытые двери я выбегаю рывком, таща за волосы мерзкотельную дрянь, извивающуюся и изворачивающуюся в дикой агонии. Мы снова в зимнем городе, мной беспорядочно движет желание поскорее разделаться со всем этим и все нарастающая паника. Как мы очутились в многоквартирном доме, я не помню. Я помню, как, затащив тело в ванную, я покрепче перехватил жуткую гадину за шею, обмотав волосы вокруг лица и всей головы, и наклонил над раковиной… В кране не было воды. Вопли становились все страшнее, все более угрожающе звучали они. Я рванул ее голову из-под крана и толкнул в унитаз, затопленный до половины водой. Раздалось дикое шипение – словно я снял с огненной конфорки сковороду и подставил ее под ледяную воду. Все окутало паром, овеяло ужасным смрадом чего-то разлагающегося… Тело в моих руках задергалось сильнее, и я почувствовал – оно меняет форму. Оно что-то делает с собой. Через пару секунд голова тела пролезла в трубу толчка, а затем потянула за собой все оставшееся, деформированное и погнутое в тех местах, в каких кости в принципе не могут гнуться, уменьшенное, сжатое и компактифицированное до неузнаваемости… Оно засосало само себя в слив, ушло вглубь. Булькающие вопли и жуткие звуки продолжали какое-то время звучать и отдаваться в разных местах здания. Словно охватив весь дом, дьяволица оплела его собой с помощью системы канализации. Из черных дыр канализационных отверстий шли ужасные звуки, в бесконечных изгибах трубопровода металось нечто, ищущее выход. И через какое-то время нашло. В доме забилась труба – одномоментно, непредвиденно и беспросветно. Несколько дней одни жильцы затапливали других, и никакие средства прочистки не помогали. Канализация просто прекратила свое функционирование как таковое. Судя по степени засора, это было что-то очень массивное, но, ко всеобщему удивлению, оно перемещалось, заполняя собой сток, закупоривая его то по одним этажам, то по другим. В добавление к этим неприятностям и неудобствам, из канализационных отверстий потянуло жуткой вонью. Как рассказывали свидетели, в квартирах стало невозможно находиться… Казалось, это не просто сливные воды, а какая-то особенная гадкая мерзость, застоявшаяся в них и отравляющая все, с чем соприкасается. Предполагали, что в трубу попала дохлая кошка или крупная птица. Когда оставаться и жить в здании стало абсолютно невозможно, были призваны службы по очистке водостока, приехала машина, заработал насос. То, что вытянули из трубы, повергло бригаду и всех сочувствующих в ужас. В вонючей жиже внутри жестяного бака, куда сливалась вода, плавало нечто невообразимое… Личинка… огромных размеров, белая, жирная личинка… Или все-таки младенец, свернутый калачиком, уродливый, мясистый, побелевший от воды и грязный от нечистот. Мертвый младенец, похожий на кокон или личинку. Его мелкие глазки были плотно закрыты, а челюсть, наоборот, раскрыта, словно пасть, и в ней насчитывалось множество острых клычков. Но до чего жутким было само его лицо! Столпившееся содружество по вызволению монстра из глубин трубопровода тихо отшатнулось в немом шоке. Младенец явно был недоразвитым, родился на свет с уродствами. Снежнотельный, мерзловечный, влажногнилой, жуткий лик непрерванной беременности, насмешки над жизнью, не вовремя проявленной гуманности или запланированной жестокости. Людской безответственности и издевательства над природой. Кто-то предположил, что ребенка – если это было человеческое дитя – утопили, чтобы не видеть его уродства, будь он живым или уже родившимся замертво. Но один из присутствующих обратил внимание, что у новорожденных нет зубов, а у найденыша они совсем не в недостатке, если не сказать в избытке… И снова все покачали головами и задумались. Труп явно пролежал в воде больше двух недель. Изнутри его тело уже поедалось. Младенец кружил, всплывший благодаря силам выталкивания на поверхность, чуть прикрытый жидкостью, кошмарный, ни у кого не вызывающий жалости. Его решено было передать в морг, для этого его выловили из воды и выложили на какую-то сухую тряпку. Теперь его можно было рассмотреть со всех сторон, и все стороны были одинаково неприглядны. Помимо уродств, он еще и не до конца сформировался и был оплетен слоем какой-то пленки, похожей на паутину и придававшей ему сходство с личинкой. Снова посыпались догадки – эта пленка – остатки второго младенца, формировавшегося вместе с первым в утробе матери. Первый забрал все вещества себе и развивался за счет второго, полностью «съев» его. Кто-то затем предположил, что этот младенец никогда не рождался – это был выкидыш, смытый в унитаз… Неизвестно, как долго могли бы чесать языками честные граждане, проживающие в данном здании, если бы не одно маленькое обстоятельство, заставившее их вновь умолкнуть. Младенец шевельнулся и открыл глаза. Люди шарахнулись от него, не сводя с него взгляда… Его глаза оказались на порядок страшнее всего облика. Тот, кто видел их, навсегда обрек себя на гибельное безумие, не излечивающееся до самой смерти. Им больше не знать ни покоя, ни безмятежности, ни обыденности, ни здравости. Маленькое обстоятельство переросло в огромное – существо издало страшный омерзительный крик, вопль немладенческий, нечеловеческий. Тем, кто слышал его, никогда не забыть эти звуки… Младенец задергался, забрызгивая всех каплями со своего тела, его конечности стали безумно ломаться, вытягиваться – не плавно, а резко и дико. Тело ужасно исковеркалось и снова приняло форму личинки, затем опять сжалось и вздулось, и так несколько раз…. Не успели жильцы схватить никакого оружия, как личинка выдулась до человеческих размеров и превратилась в страшную копию человека. Она за мгновение стала такой, какой бы выглядела лет через 20, если бы дожила. И все увидели, что выкидыш – девочка. Ее лица было не видно за длинными черными волосами. Люди кинулись бежать прочь, но существо опередило их – оно исчезло раньше, чем все сделали хотя бы пару шагов. Оно метнулось в люк под потолком и скрылось в темной шахте… Не все пережили это явление, даже отличившиеся крепкой психикой теперь, насколько известно, пьют таблетки. Их душевное здоровье пошатнулось. И поползли слухи о том, что в сливной воде, которую люди загрязняют испокон веков, будто бы что-то зародилось. Какое-то семя пустилось в рост и развилось в червеподобную сущность, а та, в свою очередь, выросла до размеров человека. И люди сами помогли ей родиться, организовав «роды» с помощью насоса… Я видел ее. Я был там и видел ее – черноволосую жуткую девочку-недоноска. Спустя два месяца появилось первое известие о неком ужасном монстре, обитающем в районе. Стали пропадать и гибнуть люди… В крови их трупов находили странную жидкость, какой прежде никто не давал определения. Такой жидкости просто не имелось нигде на планете! Исследование ее структуры обнаружило частицы незнакомого вещества, не укладывающегося в таблицу Менделеева. Абсурдные атомные массы и валентности… Строение жидкости также выглядело паранормальным. Все указывало на то, что вещество просто не может образовывать жидкую среду, имея молекулярную структуру такого вида. Эта жидкость разбавляла собой кровь в процентном соотношении 3:100, словно была насильно влита в сосуды. На телах также имелись мелкие колотые раны… Полиция делала все возможное, но она оказывалась бесполезной против того, с чем столкнулась. Я понял это сразу, как только первые случаи смертей попали в регистрацию. Все указывало на то, что работает здесь не человек. Черная скользкая гадина в белом, влажном, источающем нереальную вонь. Все бежали от нее, все боялись ее, но я шел к ней и не испытывал страха. Мой ужас достиг апогея в тот самый первый миг ее рождения. Сейчас я просто четко понимал, что все смерти – дело ее рук. Что она такое, что за дьявольское порождение, намеревающееся извести род людей? Намеревающееся доказать, что человечество себя не оправдало, и пора уступить место... Довольно скоро Черноволосая поняла, что я подозреваю ее и ищу ее, чтобы убить. Это заставило ее отвлечься от мирных жителей и переключиться на меня, чтобы устранить помеху. Началась игра в кошки-мышки: как только мне удавалось нащупать ее след и понять, куда она исчезает каждый раз, она меняла свои карты, ходила против правил, выдумывая сама себе новые условия. Она как будто забавлялась со мной… Нет. Обучалась. Она училась вести себя непредсказуемо, нерефлекторно, училась быть неожиданной. Мой страх был напрочь повержен азартом игры, я должен был во что бы то ни стало доказать – самому себе, - что могу сделать это, могу усмирить адские силы. Бестию нужно сжечь… Она рождена из воды, из отравленной воды, из измученной воды. Она боится огня. Но как поджечь ее и чем? Люди, столкнувшиеся с этим ужасом, рассказывали, что с виду она может показаться обыкновенной девушкой с длинными черными волосами, в белой ночной рубашке. Симпатичная на лицо, но слишком худая и безжизненно бледная. Но так же я слышал, что у нее запредельно страшное лицо – ее кто-то будто облил кислотой. Кому же верить? Не может ли это быть просто разыгравшимся воображением? И наконец, третья версия, которую мне удалось услышать. У девочки действительно очень симпатичное лицо. Но только это лишь маска – при нашем земном свете, видимом нашему глазу. Если посветить на нее инфракрасным излучением, то это излучение покажет ее истинное лицо, сбросит завесу. И настоящее лицо действительно сожжено кислотой. Это и есть тот огонь, который способен помочь… Возможно, тот жуткий лик новорожденного – та самая настоящая личина. Ее облили еще во чреве, будучи зародышем, изнутри… Что-то залили внутрь… Именно поэтому я стал носить с собой банку с кислотой и «фонарик» - излучатель ИК-волн, свет которого невозможно увидеть обычному глазу, но который должен открыть подлинное лицо девочки. …За всеми размышлениями я не заметил, как очутился на старой улице, по которой когда-то давно ходили трамваи. Сейчас она совсем безлюдна и с каждым годом все больше уходит в забвение... Ночь и зима – снег тихо ложится на дорогу в свете блеклых фонарей, льющих свой неприглядный желтый свет. Кроме меня не было в округе никого… почти… Я совсем измучился в попытках догнать эту бесовскую гадину, от которой теряют рассудок и шарахаются все, с кем она вступает в контакт… Поэтому я сначала просто не поверил своим глазам – вдалеке, в свете одного из фонарный столбов стояла Она. Девочка-выкидыш. Ее хорошо освещенный силуэт на фоне черноты ночи невозможно было перепутать ни с чьим. От волнения у меня замерло сердце… Я остановился, как вкопанный, боясь спугнуть видение. И в то же время… боясь подойти ближе. Боясь рассмотреть ближе. Это жуткое существо явно говорило собой: «Это не я выкидыш. Это ты выкидыш и весь род человекообразных особей. Это не я должен умереть. Это вы должны умереть и покинуть Землю. Это не ваш мир». Она стояла очень спокойно и неподвижно, не шевелясь. Но снег, неслышно опускающийся сверху, издавал слабое потрескивание, когда соприкасался с ее телом… Очень странно… Снег – вода. Почему он шипит, касаясь ее? Мгновенно испаряется? Словно она сделана не из воды, а раскалена до предела. И весь водяной облик – это иллюзия… Я дрожащими руками навел на нее ИК-свет и увидел ее настоящее лицо. Это было лицо того младенца. Почувствовав что-то неладное, девочка быстро развернулась и прыгнула во тьму, сойдя с дороги. Я бросился за ней... В ночных зимних закоулках, тускло освещенных старыми фонарями, я бежал по ее следам – выжженным на снегу. Растаявшие отпечатки голых ступней на снежном покрове безошибочно выдавали свой путь. Когда под ногами задрожала земля, я осознал, что мы возле железнодорожных путей. Издалека подъезжал трамвай, и фигура с черными волосами метнулась в его сторону. Можно было бы подумать, что девочка бросилась под колеса, но это было не так. Она скользнула в один из вагонов, но непонятно было, в какой именно. Не колеблясь, я шагнул следом за ней. Такой же тускло-желтый свет и одинокие полуспящие ночные пассажиры. Чернота за окнами, мерный гул езды. Я словно во сне… Все кажется ирреальным, призрачно-страшным. Ведущим в параллельный мир. Эти трамваи давным-давно не ходят… Рельсы местами выкорчеваны, да и сам вагон будто вырван из прошлого. Куда он везет меня? Я никогда не поймаю это бесовское отродье. Она уведет меня в прошлое, откуда я просто не смогу достать ее… И продолжит в настоящем свое дело. Неожиданно я почувствовал, что сидящая рядом со мной сгорбившаяся фигура чем-то похожа на девочку. Она не двигалась, и я не смотрел на нее… я лишь видел ее боковым зрением. Заставив себя пересилить ужас, я повернул голову в ее сторону. Да, это была она. Мне наконец удалось рассмотреть ее хорошенькое личико. Совершенно сумасшедшее ликование, безумная радость на нем. Окровавленные губы, мокрые спутанные черные волосы. Прилипшая от растаявшего снега к телу ночная рубашка. Ощущение зыбкой эйфории, безумного вопля в предсмертной судороге, восхищения от зрелища стихии, которая в следующую секунду убьет тебя. И девочка со скоростью, гораздо превышающей человеческие движения, замахнулась на меня, чтобы вонзить в мою шею что-то… какой-то острый предмет… Среагировав каким-то чудесным образом, оберегаемый ангелом-хранителем, я увернулся, наблюдая, как занесенная надо мной рука вонзает шприц в обивку сиденья, а не в мое горло, находящееся в сантиметре от удара. Я не знаю, что там внутри, но догадываюсь – та самая жидкость, которой были пропитаны все трупы. Пока девочка пыталась вытащить шприц, я нащупал банку с кислотой и быстро откупорил ее. Как только бестия повернула свое лицо ко мне, я плеснул в нее содержимым, выливая все до капли. Истошный вопль. Лица нет. Лицо смазано, волосы разметались во все стороны, словно змеи… Но руки – тонкие сухожильные запястья и длинные цепкие пальцы – продолжают ощупывать все вокруг, чтобы найти меня… Не давая опомниться, я схватился за эти черные влажные волосы и намотал их на кулак. Существо в моей хватке кричит так жутко, что я едва сохраняю рассудок. В вагоне больше никого нет, люди испарились. В раскрытые двери я выбегаю рывком, таща за волосы мерзкотельную дрянь, извивающуюся и изворачивающуюся в дикой агонии. Мы снова в зимнем городе, мной беспорядочно движет желание поскорее разделаться со всем этим и все нарастающая паника. Как мы очутились в многоквартирном доме, я не помню. Я помню, как, затащив тело в ванную, я покрепче перехватил жуткую гадину за шею, обмотав волосы вокруг лица и всей головы, и наклонил над раковиной… В кране не было воды. Вопли становились все страшнее, все более угрожающе звучали они. Я рванул ее голову из-под крана и толкнул в унитаз, затопленный до половины водой. Раздалось дикое шипение – словно я снял с огненной конфорки сковороду и подставил ее под ледяную воду. Все окутало паром, овеяло ужасным смрадом чего-то разлагающегося… Тело в моих руках задергалось сильнее, и я почувствовал – оно меняет форму. Оно что-то делает с собой. Через пару секунд голова тела пролезла в трубу толчка, а затем потянула за собой все оставшееся, деформированное и погнутое в тех местах, в каких кости в принципе не могут гнуться, уменьшенное, сжатое и компактифицированное до неузнаваемости… Оно засосало само себя в слив, ушло вглубь. Булькающие вопли и жуткие звуки продолжали какое-то время звучать и отдаваться в разных местах здания. Словно охватив весь дом, дьяволица оплела его собой с помощью системы канализации. Из черных дыр канализационных отверстий шли ужасные звуки, в бесконечных изгибах трубопровода металось нечто, ищущее выход. И через какое-то время нашло. В доме забилась труба – одномоментно, непредвиденно и беспросветно. Несколько дней одни жильцы затапливали других, и никакие средства прочистки не помогали. Канализация просто прекратила свое функционирование как таковое. Судя по степени засора, это было что-то очень массивное, но, ко всеобщему удивлению, оно перемещалось, заполняя собой сток, закупоривая его то по одним этажам, то по другим. В добавление к этим неприятностям и неудобствам, из канализационных отверстий потянуло жуткой вонью. Как рассказывали свидетели, в квартирах стало невозможно находиться… Казалось, это не просто сливные воды, а какая-то особенная гадкая мерзость, застоявшаяся в них и отравляющая все, с чем соприкасается. Предполагали, что в трубу попала дохлая кошка или крупная птица. Когда оставаться и жить в здании стало абсолютно невозможно, были призваны службы по очистке водостока, приехала машина, заработал насос. То, что вытянули из трубы, повергло бригаду и всех сочувствующих в ужас. В вонючей жиже внутри жестяного бака, куда сливалась вода, плавало нечто невообразимое… Личинка… огромных размеров, белая, жирная личинка… Или все-таки младенец, свернутый калачиком, уродливый, мясистый, побелевший от воды и грязный от нечистот. Мертвый младенец, похожий на кокон или личинку. Его мелкие глазки были плотно закрыты, а челюсть, наоборот, раскрыта, словно пасть, и в ней насчитывалось множество острых клычков. Но до чего жутким было само его лицо! Столпившееся содружество по вызволению монстра из глубин трубопровода тихо отшатнулось в немом шоке. Младенец явно был недоразвитым, родился на свет с уродствами. Снежнотельный, мерзловечный, влажногнилой, жуткий лик непрерванной беременности, насмешки над жизнью, не вовремя проявленной гуманности или запланированной жестокости. Людской безответственности и издевательства над природой. Кто-то предположил, что ребенка – если это было человеческое дитя – утопили, чтобы не видеть его уродства, будь он живым или уже родившимся замертво. Но один из присутствующих обратил внимание, что у новорожденных нет зубов, а у найденыша они совсем не в недостатке, если не сказать в избытке… И снова все покачали головами и задумались. Труп явно пролежал в воде больше двух недель. Изнутри его тело уже поедалось. Младенец кружил, всплывший благодаря силам выталкивания на поверхность, чуть прикрытый жидкостью, кошмарный, ни у кого не вызывающий жалости. Его решено было передать в морг, для этого его выловили из воды и выложили на какую-то сухую тряпку. Теперь его можно было рассмотреть со всех сторон, и все стороны были одинаково неприглядны. Помимо уродств, он еще и не до конца сформировался и был оплетен слоем какой-то пленки, похожей на паутину и придававшей ему сходство с личинкой. Снова посыпались догадки – эта пленка – остатки второго младенца, формировавшегося вместе с первым в утробе матери. Первый забрал все вещества себе и развивался за счет второго, полностью «съев» его. Кто-то затем предположил, что этот младенец никогда не рождался – это был выкидыш, смытый в унитаз… Неизвестно, как долго могли бы чесать языками честные граждане, проживающие в данном здании, если бы не одно маленькое обстоятельство, заставившее их вновь умолкнуть. Младенец шевельнулся и открыл глаза. Люди шарахнулись от него, не сводя с него взгляда… Его глаза оказались на порядок страшнее всего облика. Тот, кто видел их, навсегда обрек себя на гибельное безумие, не излечивающееся до самой смерти. Им больше не знать ни покоя, ни безмятежности, ни обыденности, ни здравости. Маленькое обстоятельство переросло в огромное – существо издало страшный омерзительный крик, вопль немладенческий, нечеловеческий. Тем, кто слышал его, никогда не забыть эти звуки… Младенец задергался, забрызгивая всех каплями со своего тела, его конечности стали безумно ломаться, вытягиваться – не плавно, а резко и дико. Тело ужасно исковеркалось и снова приняло форму личинки, затем опять сжалось и вздулось, и так несколько раз…. Не успели жильцы схватить никакого оружия, как личинка выдулась до человеческих размеров и превратилась в страшную копию человека. Она за мгновение стала такой, какой бы выглядела лет через 20, если бы дожила. И все увидели, что выкидыш – девочка. Ее лица было не видно за длинными черными волосами. Люди кинулись бежать прочь, но существо опередило их – оно исчезло раньше, чем все сделали хотя бы пару шагов. Оно метнулось в люк под потолком и скрылось в темной шахте… Не все пережили это явление, даже отличившиеся крепкой психикой теперь, насколько известно, пьют таблетки. Их душевное здоровье пошатнулось. И поползли слухи о том, что в сливной воде, которую люди загрязняют испокон веков, будто бы что-то зародилось. Какое-то семя пустилось в рост и развилось в червеподобную сущность, а та, в свою очередь, выросла до размеров человека. И люди сами помогли ей родиться, организовав «роды» с помощью насоса… Я видел ее. Я был там и видел ее – черноволосую жуткую девочку-недоноска. Спустя два месяца появилось первое известие о неком ужасном монстре, обитающем в районе. Стали пропадать и гибнуть люди… В крови их трупов находили странную жидкость, какой прежде никто не давал определения. Такой жидкости просто не имелось нигде на планете! Исследование ее структуры обнаружило частицы незнакомого вещества, не укладывающегося в таблицу Менделеева. Абсурдные атомные массы и валентности… Строение жидкости также выглядело паранормальным. Все указывало на то, что вещество просто не может образовывать жидкую среду, имея молекулярную структуру такого вида. Эта жидкость разбавляла собой кровь в процентном соотношении 3:100, словно была насильно влита в сосуды. На телах также имелись мелкие колотые раны… Полиция делала все возможное, но она оказывалась бесполезной против того, с чем столкнулась. Я понял это сразу, как только первые случаи смертей попали в регистрацию. Все указывало на то, что работает здесь не человек. Черная скользкая гадина в белом, влажном, источающем нереальную вонь. Все бежали от нее, все боялись ее, но я шел к ней и не испытывал страха. Мой ужас достиг апогея в тот самый первый миг ее рождения. Сейчас я просто четко понимал, что все смерти – дело ее рук. Что она такое, что за дьявольское порождение, намеревающееся извести род людей? Намеревающееся доказать, что человечество себя не оправдало, и пора уступить место... Довольно скоро Черноволосая поняла, что я подозреваю ее и ищу ее, чтобы убить. Это заставило ее отвлечься от мирных жителей и переключиться на меня, чтобы устранить помеху. Началась игра в кошки-мышки: как только мне удавалось нащупать ее след и понять, куда она исчезает каждый раз, она меняла свои карты, ходила против правил, выдумывая сама себе новые условия. Она как будто забавлялась со мной… Нет. Обучалась. Она училась вести себя непредсказуемо, нерефлекторно, училась быть неожиданной. Мой страх был напрочь повержен азартом игры, я должен был во что бы то ни стало доказать – самому себе, - что могу сделать это, могу усмирить адские силы. Бестию нужно сжечь… Она рождена из воды, из отравленной воды, из измученной воды. Она боится огня. Но как поджечь ее и чем? Люди, столкнувшиеся с этим ужасом, рассказывали, что с виду она может показаться обыкновенной девушкой с длинными черными волосами, в белой ночной рубашке. Симпатичная на лицо, но слишком худая и безжизненно бледная. Но так же я слышал, что у нее запредельно страшное лицо – ее кто-то будто облил кислотой. Кому же верить? Не может ли это быть просто разыгравшимся воображением? И наконец, третья версия, которую мне удалось услышать. У девочки действительно очень симпатичное лицо. Но только это лишь маска – при нашем земном свете, видимом нашему глазу. Если посветить на нее инфракрасным излучением, то это излучение покажет ее истинное лицо, сбросит завесу. И настоящее лицо действительно сожжено кислотой. Это и есть тот огонь, который способен помочь… Возможно, тот жуткий лик новорожденного – та самая настоящая личина. Ее облили еще во чреве, будучи зародышем, изнутри… Что-то залили внутрь… Именно поэтому я стал носить с собой банку с кислотой и «фонарик» - излучатель ИК-волн, свет которого невозможно увидеть обычному глазу, но который должен открыть подлинное лицо девочки. …За всеми размышлениями я не заметил, как очутился на старой улице, по которой когда-то давно ходили трамваи. Сейчас она совсем безлюдна и с каждым годом все больше уходит в забвение... Ночь и зима – снег тихо ложится на дорогу в свете блеклых фонарей, льющих свой неприглядный желтый свет. Кроме меня не было в округе никого… почти… Я совсем измучился в попытках догнать эту бесовскую гадину, от которой теряют рассудок и шарахаются все, с кем она вступает в контакт… Поэтому я сначала просто не поверил своим глазам – вдалеке, в свете одного из фонарный столбов стояла Она. Девочка-выкидыш. Ее хорошо освещенный силуэт на фоне черноты ночи невозможно было перепутать ни с чьим. От волнения у меня замерло сердце… Я остановился, как вкопанный, боясь спугнуть видение. И в то же время… боясь подойти ближе. Боясь рассмотреть ближе. Это жуткое существо явно говорило собой: «Это не я выкидыш. Это ты выкидыш и весь род человекообразных особей. Это не я должен умереть. Это вы должны умереть и покинуть Землю. Это не ваш мир». Она стояла очень спокойно и неподвижно, не шевелясь. Но снег, неслышно опускающийся сверху, издавал слабое потрескивание, когда соприкасался с ее телом… Очень странно… Снег – вода. Почему он шипит, касаясь ее? Мгновенно испаряется? Словно она сделана не из воды, а раскалена до предела. И весь водяной облик – это иллюзия… Я дрожащими руками навел на нее ИК-свет и увидел ее настоящее лицо. Это было лицо того младенца. Почувствовав что-то неладное, девочка быстро развернулась и прыгнула во тьму, сойдя с дороги. Я бросился за ней... В ночных зимних закоулках, тускло освещенных старыми фонарями, я бежал по ее следам – выжженным на снегу. Растаявшие отпечатки голых ступней на снежном покрове безошибочно выдавали свой путь. Когда под ногами задрожала земля, я осознал, что мы возле железнодорожных путей. Издалека подъезжал трамвай, и фигура с черными волосами метнулась в его сторону. Можно было бы подумать, что девочка бросилась под колеса, но это было не так. Она скользнула в один из вагонов, но непонятно было, в какой именно. Не колеблясь, я шагнул следом за ней. Такой же тускло-желтый свет и одинокие полуспящие ночные пассажиры. Чернота за окнами, мерный гул езды. Я словно во сне… Все кажется ирреальным, призрачно-страшным. Ведущим в параллельный мир. Эти трамваи давным-давно не ходят… Рельсы местами выкорчеваны, да и сам вагон будто вырван из прошлого. Куда он везет меня? Я никогда не поймаю это бесовское отродье. Она уведет меня в прошлое, откуда я просто не смогу достать ее… И продолжит в настоящем свое дело. Неожиданно я почувствовал, что сидящая рядом со мной сгорбившаяся фигура чем-то похожа на девочку. Она не двигалась, и я не смотрел на нее… я лишь видел ее боковым зрением. Заставив себя пересилить ужас, я повернул голову в ее сторону. Да, это была она. Мне наконец удалось рассмотреть ее хорошенькое личико. Совершенно сумасшедшее ликование, безумная радость на нем. Окровавленные губы, мокрые спутанные черные волосы. Прилипшая от растаявшего снега к телу ночная рубашка. Ощущение зыбкой эйфории, безумного вопля в предсмертной судороге, восхищения от зрелища стихии, которая в следующую секунду убьет тебя. И девочка со скоростью, гораздо превышающей человеческие движения, замахнулась на меня, чтобы вонзить в мою шею что-то… какой-то острый предмет… Среагировав каким-то чудесным образом, оберегаемый ангелом-хранителем, я увернулся, наблюдая, как занесенная надо мной рука вонзает шприц в обивку сиденья, а не в мое горло, находящееся в сантиметре от удара. Я не знаю, что там внутри, но догадываюсь – та самая жидкость, которой были пропитаны все трупы. Пока девочка пыталась вытащить шприц, я нащупал банку с кислотой и быстро откупорил ее. Как только бестия повернула свое лицо ко мне, я плеснул в нее содержимым, выливая все до капли. Истошный вопль. Лица нет. Лицо смазано, волосы разметались во все стороны, словно змеи… Но руки – тонкие сухожильные запястья и длинные цепкие пальцы – продолжают ощупывать все вокруг, чтобы найти меня… Не давая опомниться, я схватился за эти черные влажные волосы и намотал их на кулак. Существо в моей хватке кричит так жутко, что я едва сохраняю рассудок. В вагоне больше никого нет, люди испарились. В раскрытые двери я выбегаю рывком, таща за волосы мерзкотельную дрянь, извивающуюся и изворачивающуюся в дикой агонии. Мы снова в зимнем городе, мной беспорядочно движет желание поскорее разделаться со всем этим и все нарастающая паника. Как мы очутились в многоквартирном доме, я не помню. Я помню, как, затащив тело в ванную, я покрепче перехватил жуткую гадину за шею, обмотав волосы вокруг лица и всей головы, и наклонил над раковиной… В кране не было воды. Вопли становились все страшнее, все более угрожающе звучали они. Я рванул ее голову из-под крана и толкнул в унитаз, затопленный до половины водой. Раздалось дикое шипение – словно я снял с огненной конфорки сковороду и подставил ее под ледяную воду. Все окутало паром, овеяло ужасным смрадом чего-то разлагающегося… Тело в моих руках задергалось сильнее, и я почувствовал – оно меняет форму. Оно что-то делает с собой. Через пару секунд голова тела пролезла в трубу толчка, а затем потянула за собой все оставшееся, деформированное и погнутое в тех местах, в каких кости в принципе не могут гнуться, уменьшенное, сжатое и компактифицированное до неузнаваемости… Оно засосало само себя в слив, ушло вглубь. Булькающие вопли и жуткие звуки продолжали какое-то время звучать и отдаваться в разных местах здания. Словно охватив весь дом, дьяволица оплела его собой с помощью системы канализации. Из черных дыр канализационных отверстий шли ужасные звуки, в бесконечных изгибах трубопровода металось нечто, ищущее выход. И через какое-то время нашло. В доме забилась труба – одномоментно, непредвиденно и беспросветно. Несколько дней одни жильцы затапливали других, и никакие средства прочистки не помогали. Канализация просто прекратила свое функционирование как таковое. Судя по степени засора, это было что-то очень массивное, но, ко всеобщему удивлению, оно перемещалось, заполняя собой сток, закупоривая его то по одним этажам, то по другим. В добавление к этим неприятностям и неудобствам, из канализационных отверстий потянуло жуткой вонью. Как рассказывали свидетели, в квартирах стало невозможно находиться… Казалось, это не просто сливные воды, а какая-то особенная гадкая мерзость, застоявшаяся в них и отравляющая все, с чем соприкасается. Предполагали, что в трубу попала дохлая кошка или крупная птица. Когда оставаться и жить в здании стало абсолютно невозможно, были призваны службы по очистке водостока, приехала машина, заработал насос. То, что вытянули из трубы, повергло бригаду и всех сочувствующих в ужас. В вонючей жиже внутри жестяного бака, куда сливалась вода, плавало нечто невообразимое… Личинка… огромных размеров, белая, жирная личинка… Или все-таки младенец, свернутый калачиком, уродливый, мясистый, побелевший от воды и грязный от нечистот. Мертвый младенец, похожий на кокон или личинку. Его мелкие глазки были плотно закрыты, а челюсть, наоборот, раскрыта, словно пасть, и в ней насчитывалось множество острых клычков. Но до чего жутким было само его лицо! Столпившееся содружество по вызволению монстра из глубин трубопровода тихо отшатнулось в немом шоке. Младенец явно был недоразвитым, родился на свет с уродствами. Снежнотельный, мерзловечный, влажногнилой, жуткий лик непрерванной беременности, насмешки над жизнью, не вовремя проявленной гуманности или запланированной жестокости. Людской безответственности и издевательства над природой. Кто-то предположил, что ребенка – если это было человеческое дитя – утопили, чтобы не видеть его уродства, будь он живым или уже родившимся замертво. Но один из присутствующих обратил внимание, что у новорожденных нет зубов, а у найденыша они совсем не в недостатке, если не сказать в избытке… И снова все покачали головами и задумались. Труп явно пролежал в воде больше двух недель. Изнутри его тело уже поедалось. Младенец кружил, всплывший благодаря силам выталкивания на поверхность, чуть прикрытый жидкостью, кошмарный, ни у кого не вызывающий жалости. Его решено было передать в морг, для этого его выловили из воды и выложили на какую-то сухую тряпку. Теперь его можно было рассмотреть со всех сторон, и все стороны были одинаково неприглядны. Помимо уродств, он еще и не до конца сформировался и был оплетен слоем какой-то пленки, похожей на паутину и придававшей ему сходство с личинкой. Снова посыпались догадки – эта пленка – остатки второго младенца, формировавшегося вместе с первым в утробе матери. Первый забрал все вещества себе и развивался за счет второго, полностью «съев» его. Кто-то затем предположил, что этот младенец никогда не рождался – это был выкидыш, смытый в унитаз… Неизвестно, как долго могли бы чесать языками честные граждане, проживающие в данном здании, если бы не одно маленькое обстоятельство, заставившее их вновь умолкнуть. Младенец шевельнулся и открыл глаза. Люди шарахнулись от него, не сводя с него взгляда… Его глаза оказались на порядок страшнее всего облика. Тот, кто видел их, навсегда обрек себя на гибельное безумие, не излечивающееся до самой смерти. Им больше не знать ни покоя, ни безмятежности, ни обыденности, ни здравости. Маленькое обстоятельство переросло в огромное – существо издало страшный омерзительный крик, вопль немладенческий, нечеловеческий. Тем, кто слышал его, никогда не забыть эти звуки… Младенец задергался, забрызгивая всех каплями со своего тела, его конечности стали безумно ломаться, вытягиваться – не плавно, а резко и дико. Тело ужасно исковеркалось и снова приняло форму личинки, затем опять сжалось и вздулось, и так несколько раз…. Не успели жильцы схватить никакого оружия, как личинка выдулась до человеческих размеров и превратилась в страшную копию человека. Она за мгновение стала такой, какой бы выглядела лет через 20, если бы дожила. И все увидели, что выкидыш – девочка. Ее лица было не видно за длинными черными волосами. Люди кинулись бежать прочь, но существо опередило их – оно исчезло раньше, чем все сделали хотя бы пару шагов. Оно метнулось в люк под потолком и скрылось в темной шахте… Не все пережили это явление, даже отличившиеся крепкой психикой теперь, насколько известно, пьют таблетки. Их душевное здоровье пошатнулось. И поползли слухи о том, что в сливной воде, которую люди загрязняют испокон веков, будто бы что-то зародилось. Какое-то семя пустилось в рост и развилось в червеподобную сущность, а та, в свою очередь, выросла до размеров человека. И люди сами помогли ей родиться, организовав «роды» с помощью насоса… Я видел ее. Я был там и видел ее – черноволосую жуткую девочку-недоноска. Спустя два месяца появилось первое известие о неком ужасном монстре, обитающем в районе. Стали пропадать и гибнуть люди… В крови их трупов находили странную жидкость, какой прежде никто не давал определения. Такой жидкости просто не имелось нигде на планете! Исследование ее структуры обнаружило частицы незнакомого вещества, не укладывающегося в таблицу Менделеева. Абсурдные атомные массы и валентности… Строение жидкости также выглядело паранормальным. Все указывало на то, что вещество просто не может образовывать жидкую среду, имея молекулярную структуру такого вида. Эта жидкость разбавляла собой кровь в процентном соотношении 3:100, словно была насильно влита в сосуды. На телах также имелись мелкие колотые раны… Полиция делала все возможное, но она оказывалась бесполезной против того, с чем столкнулась. Я понял это сразу, как только первые случаи смертей попали в регистрацию. Все указывало на то, что работает здесь не человек. Черная скользкая гадина в белом, влажном, источающем нереальную вонь. Все бежали от нее, все боялись ее, но я шел к ней и не испытывал страха. Мой ужас достиг апогея в тот самый первый миг ее рождения. Сейчас я просто четко понимал, что все смерти – дело ее рук. Что она такое, что за дьявольское порождение, намеревающееся извести род людей? Намеревающееся доказать, что человечество себя не оправдало, и пора уступить место... Довольно скоро Черноволосая поняла, что я подозреваю ее и ищу ее, чтобы убить. Это заставило ее отвлечься от мирных жителей и переключиться на меня, чтобы устранить помеху. Началась игра в кошки-мышки: как только мне удавалось нащупать ее след и понять, куда она исчезает каждый раз, она меняла свои карты, ходила против правил, выдумывая сама себе новые условия. Она как будто забавлялась со мной… Нет. Обучалась. Она училась вести себя непредсказуемо, нерефлекторно, училась быть неожиданной. Мой страх был напрочь повержен азартом игры, я должен был во что бы то ни стало доказать – самому себе, - что могу сделать это, могу усмирить адские силы. Бестию нужно сжечь… Она рождена из воды, из отравленной воды, из измученной воды. Она боится огня. Но как поджечь ее и чем? Люди, столкнувшиеся с этим ужасом, рассказывали, что с виду она может показаться обыкновенной девушкой с длинными черными волосами, в белой ночной рубашке. Симпатичная на лицо, но слишком худая и безжизненно бледная. Но так же я слышал, что у нее запредельно страшное лицо – ее кто-то будто облил кислотой. Кому же верить? Не может ли это быть просто разыгравшимся воображением? И наконец, третья версия, которую мне удалось услышать. У девочки действительно очень симпатичное лицо. Но только это лишь маска – при нашем земном свете, видимом нашему глазу. Если посветить на нее инфракрасным излучением, то это излучение покажет ее истинное лицо, сбросит завесу. И настоящее лицо действительно сожжено кислотой. Это и есть тот огонь, который способен помочь… Возможно, тот жуткий лик новорожденного – та самая настоящая личина. Ее облили еще во чреве, будучи зародышем, изнутри… Что-то залили внутрь… Именно поэтому я стал носить с собой банку с кислотой и «фонарик» - излучатель ИК-волн, свет которого невозможно увидеть обычному глазу, но который должен открыть подлинное лицо девочки. …За всеми размышлениями я не заметил, как очутился на старой улице, по которой когда-то давно ходили трамваи. Сейчас она совсем безлюдна и с каждым годом все больше уходит в забвение... Ночь и зима – снег тихо ложится на дорогу в свете блеклых фонарей, льющих свой неприглядный желтый свет. Кроме меня не было в округе никого… почти… Я совсем измучился в попытках догнать эту бесовскую гадину, от которой теряют рассудок и шарахаются все, с кем она вступает в контакт… Поэтому я сначала просто не поверил своим глазам – вдалеке, в свете одного из фонарный столбов стояла Она. Девочка-выкидыш. Ее хорошо освещенный силуэт на фоне черноты ночи невозможно было перепутать ни с чьим. От волнения у меня замерло сердце… Я остановился, как вкопанный, боясь спугнуть видение. И в то же время… боясь подойти ближе. Боясь рассмотреть ближе. Это жуткое существо явно говорило собой: «Это не я выкидыш. Это ты выкидыш и весь род человекообразных особей. Это не я должен умереть. Это вы должны умереть и покинуть Землю. Это не ваш мир». Она стояла очень спокойно и неподвижно, не шевелясь. Но снег, неслышно опускающийся сверху, издавал слабое потрескивание, когда соприкасался с ее телом… Очень странно… Снег – вода. Почему он шипит, касаясь ее? Мгновенно испаряется? Словно она сделана не из воды, а раскалена до предела. И весь водяной облик – это иллюзия… Я дрожащими руками навел на нее ИК-свет и увидел ее настоящее лицо. Это было лицо того младенца. Почувствовав что-то неладное, девочка быстро развернулась и прыгнула во тьму, сойдя с дороги. Я бросился за ней... В ночных зимних закоулках, тускло освещенных старыми фонарями, я бежал по ее следам – выжженным на снегу. Растаявшие отпечатки голых ступней на снежном покрове безошибочно выдавали свой путь. Когда под ногами задрожала земля, я осознал, что мы возле железнодорожных путей. Издалека подъезжал трамвай, и фигура с черными волосами метнулась в его сторону. Можно было бы подумать, что девочка бросилась под колеса, но это было не так. Она скользнула в один из вагонов, но непонятно было, в какой именно. Не колеблясь, я шагнул следом за ней. Такой же тускло-желтый свет и одинокие полуспящие ночные пассажиры. Чернота за окнами, мерный гул езды. Я словно во сне… Все кажется ирреальным, призрачно-страшным. Ведущим в параллельный мир. Эти трамваи давным-давно не ходят… Рельсы местами выкорчеваны, да и сам вагон будто вырван из прошлого. Куда он везет меня? Я никогда не поймаю это бесовское отродье. Она уведет меня в прошлое, откуда я просто не смогу достать ее… И продолжит в настоящем свое дело. Неожиданно я почувствовал, что сидящая рядом со мной сгорбившаяся фигура чем-то похожа на девочку. Она не двигалась, и я не смотрел на нее… я лишь видел ее боковым зрением. Заставив себя пересилить ужас, я повернул голову в ее сторону. Да, это была она. Мне наконец удалось рассмотреть ее хорошенькое личико. Совершенно сумасшедшее ликование, безумная радость на нем. Окровавленные губы, мокрые спутанные черные волосы. Прилипшая от растаявшего снега к телу ночная рубашка. Ощущение зыбкой эйфории, безумного вопля в предсмертной судороге, восхищения от зрелища стихии, которая в следующую секунду убьет тебя. И девочка со скоростью, гораздо превышающей человеческие движения, замахнулась на меня, чтобы вонзить в мою шею что-то… какой-то острый предмет… Среагировав каким-то чудесным образом, оберегаемый ангелом-хранителем, я увернулся, наблюдая, как занесенная надо мной рука вонзает шприц в обивку сиденья, а не в мое горло, находящееся в сантиметре от удара. Я не знаю, что там внутри, но догадываюсь – та самая жидкость, которой были пропитаны все трупы. Пока девочка пыталась вытащить шприц, я нащупал банку с кислотой и быстро откупорил ее. Как только бестия повернула свое лицо ко мне, я плеснул в нее содержимым, выливая все до капли. Истошный вопль. Лица нет. Лицо смазано, волосы разметались во все стороны, словно змеи… Но руки – тонкие сухожильные запястья и длинные цепкие пальцы – продолжают ощупывать все вокруг, чтобы найти меня… Не давая опомниться, я схватился за эти черные влажные волосы и намотал их на кулак. Существо в моей хватке кричит так жутко, что я едва сохраняю рассудок. В вагоне больше никого нет, люди испарились. В раскрытые двери я выбегаю рывком, таща за волосы мерзкотельную дрянь, извивающуюся и изворачивающуюся в дикой агонии. Мы снова в зимнем городе, мной беспорядочно движет желание поскорее разделаться со всем этим и все нарастающая паника. Как мы очутились в многоквартирном доме, я не помню. Я помню, как, затащив тело в ванную, я покрепче перехватил жуткую гадину за шею, обмотав волосы вокруг лица и всей головы, и наклонил над раковиной… В кране не было воды. Вопли становились все страшнее, все более угрожающе звучали они. Я рванул ее голову из-под крана и толкнул в унитаз, затопленный до половины водой. Раздалось дикое шипение – словно я снял с огненной конфорки сковороду и подставил ее под ледяную воду. Все окутало паром, овеяло ужасным смрадом чего-то разлагающегося… Тело в моих руках задергалось сильнее, и я почувствовал – оно меняет форму. Оно что-то делает с собой. Через пару секунд голова тела пролезла в трубу толчка, а затем потянула за собой все оставшееся, деформированное и погнутое в тех местах, в каких кости в принципе не могут гнуться, уменьшенное, сжатое и компактифицированное до неузнаваемости… Оно засосало само себя в слив, ушло вглубь. Булькающие вопли и жуткие звуки продолжали какое-то время звучать и отдаваться в разных местах здания. Словно охватив весь дом, дьяволица оплела его собой с помощью системы канализации. Из черных дыр канализационных отверстий шли ужасные звуки, в бесконечных изгибах трубопровода металось нечто, ищущее выход. И через какое-то время нашло……… ……… …………… ………………… ……… …………………………… ……………… ……… …………………… ……………… ………