Grace

***

На следующий день я вернулась в школу, где к огромному удивлению меня не ждала ни порция унижения, ни любые другие формы и способы показать моё нынешнее положение лузера. От того злосчастного дня мне оставалось выгребать лишь назойливые перешёптывания в коридорах, а они, скажем прямо, не были новым опытом. Я сидела в классе, ожидая урок географии, и была полностью проигнорирована девчонками, которые по привычке заняли последние ряды. Что-то во мне облегчённо выдохнуло, будто это - лучший вариант из всех возможных зол, и я должна радоваться, что это не стало чем-то более критичным и причиняющим неудобства. Никогда не думала, что я такая трусиха - никогда не знала, что я буду думать об этом так много. -Ты не посмеешь! - вопила Лиз, сидевшая впереди меня. -В чём, собственно, дело? -Даже не думай! Это песня, которая должна сказать о тебе всё! -Ну да, и что тебе не нравится? - зевнула я, водя пальцем по строчкам, которые должна была заучить к 15:00. -Ты с ума сошла, что ли? - не унималась Элизабет, - Вообще по барабану, что про тебя подумают? Это твоя репутация, Грейс! Эта песня! Я рассмеялась; до урока оставалось минут пять. -Ты серьёзно хочешь поговорить со мной о репутации в вокальном кружке? Он разрушил её до основания, отнял у меня всё, что я любила, и ты хочешь мне об этом рассказать? -Ну давай поплачем вместе, хочешь? Давай, давай! Ы-ы-ы, - она начала нелепо пародировать заунывный рёв, на что я стыдливо спохватилась и попыталась её заткнуть, - Спой то, что уже пела в первый раз, это ведь было так здорово... А вот это - не смей! Имей элементарное уважение, не позорь хотя бы меня! -Не имею уважения, Элизабет, хоть убей - не имею! Никакого вокала, насильно мил не будешь. -Живо меняй песню! - она стукнула кулаком по парте, сердито нахмурив брови. -И не подумаю! -Живо меняй! Доставай айпод и меняй! Споёшь а капелла, не беда. -И не подумаю! - тарахтела я в ответ, - Мне терять нечего! Это будет моя первая и последняя песня, а больше петь не заставите. Буду стоять сзади тебя и открывать рот. -Бесстыжая... -Привет, - послышалось откуда-то слева, и на мою парту опустился испачканный спортивный рюкзак, который я уже видела. -Привет, Джей! - воскликнула Лиз так, будто они уже были закадычными друзьями, а я продолжала притворяться мухомором, нарочно не обращая внимания на этого хама в очередной полосатой футболке. Я знала, что внимание - всё, на что он претендует, а значит, последнее, что получит. -Привет, Лиззи, привет, Эва. Он присел на пустующий стул около меня, на что я, не отрываясь от своих бумаг, пробормотала сухое "занято". Он стал любопытно рассматривать меня и моё занятие, а после беззаботно ответил: -Мной. -Не тобой, вообще-то, - это походило на детскую игру из разряда "кто последний скажет, тот и победил". -Но ты же меня не прогонишь? Ты унизил меня, назвал идиоткой, пренебрёг моей трагедией, оскорбил меня, что я должа делать?! -Я - нет. А вот Мелани... Я знала, что Мелани прогонит. Мелани Смит была моей соседкой по парте, хотя мы и не были большими подругами. Она была волейболисткой - крепкой плечистой девчонкой с низким голосом и не слишком ровными зубами. Наверное, она была неплохой, если бы не грубые реакции на внешние раздражители, которые она регулярно выдавала. Мелани была достаточно брутальной, чтобы одним своим видом отпугивать простых смертных, но мы сидели вместе на географии уже пять лет, иногда готовили совместные проекты, и даже неплохо ладили. Безусловно, её исключительная пустоголовость выводила меня из себя, но я действительно благодарила судьбу в ту секунду, когда она всем своим пугающим видом подплыла к своему законному, но занятому месту за партой. -Не поняла, - произнесла Мелани достаточно убедительно, чтобы обратить на себя внимание буквально всех. Этот голос спутать было невозможно; дубовым туловищем она навалилась на нашу парту, и я собралась наблюдать как этот голубчик с ней справиться. То есть, я знала, что никак. -Мелани, это Джеймс. -Не поняла! - на всякий случай повторила она ещё громче. В глазах Томпсона промелькнула растерянность. Я мысленно потирала ладони, ожидая этого великолепного диалога, когда что-то пошло не так. -Ты Мелани?- приветливо улыбнулся он, и судя по выражению лица Мел, у неё в голове явно произошел сбой системы. -Я? Эээ... да. А потом он приподнялся из-за парты, взял её обмякшую руку в свою и... поцеловал её. Клянусь, к такому развитию не был готов никто; ни я, ни Элизабет, которая вытаращила свои глаза на эту сцену, ни Мелани Смит, уронившая на пол сумку, книгу и подбородок. -Меня зовут Джеймс, я новенький. Ну, знаешь, в баскетбольной команде ещё играю. -Э... -Надеюсь, ты не против, если я сяду с Эвой, она ведь староста, и помогает мне освоиться в Далвиче. Я изо всех сил мотала Мелани головой из-за его спины, собирая остатки сознания в этом пафосном бреду, но всё было бессмысленно, потому что броненосец Мелани Смит успела обратиться белым лебедем за полторы секунды этого простого жеста вежливости. Как мало нам женщинам бывает достаточно! Покраснев, Мел пересела на соседний ряд, а я старалась не выражать недоумения, когда в класс вошёл учитель и начался урок. Джеймс окинул меня коротким взглядом и взял потрескавшуюся ручку. Я думала: откуда это у него? Мальчишки с такими руками не целуют дамских рук. С такими расцарапанными, морщинистыми, укрытыми шрамами руками живут либо бедняги-простофили, либо те, кто участвуют в массовых драках на регулярной основе. Я наблюдала, как он открывал этими руками свою тетрадь и думала, что не верю в его принадлежность ни к одной из этих групп. Тогда кто он, откуда берутся манеры, откуда эти рыцарские повадки? У простофили в полосатой футболке... Я оторвала кусочек бумаги, на которой был написан текст моей песни, и на обороте вывела: "Я не разрешала тебе сюда садиться". Он улыбнулся, разглядывая это несуразное послание, пока учитель записывал тему урока на доске. "Но я всё равно это сделал, так ведь?". Кретин. Кретин, которых много. "Кретин". "Прости за те слова, глупо получилось". "Ты знаешь, куда засунуть свои извинения". -Грейс, - обратился ко мне мистер Аткинсон, подойдя к нашей парте, - расскажи нам о климате Франции, будь добра. Всё внимание класса мгновенно сосредоточилось на мне и заставило разволноваться. Я почувствовала странную ноющую боль в ладонях - их мгновенно пронизала лёгкая судорога. -Франции? - переспросила я, оттягивая время. Любопытные взгляды ожидали моего провала, и я никогда прежде не оказывалась в таком идиотском положении. -Франции, - утвердительно кивнул учитель. - Ты когда-нибудь была во Франции? Должно быть, именно этот случайный вопрос привёл меня в чувства; я тут же вспомнила о своей маске и о той роли, которую отыгрывала все годы обучения в школе - роли той, которая с "тем самым" лишь однофамилица. -Нет, сэр, не довелось. Никогда. Что касается климата Франции... И меня понесло минут на десять. Нет, не сегодня, не сейчас. Враги не будут есть торт, пока я не прекращу за себя бороться. Когда я закончила, ко мне мгновенно подплыла записка с надписью: "Круто".

***

Я думала: может быть, эти рубцы от баскетбола? Если люди говорят правду, то он должен быть неплох в своём деле, а значит - много тренироваться. Я сидела на ступеньках центрального входа и наблюдала, как за железной сеткой четверо ребят набивали мяч и тренировали перепасовку. Джеймс был среди них и не подводил лестных слухов о себе, ловко закидывая мячи в корзину, пока остальные шумно ругали его за "нечестную игру". Я видела руки многих баскетболистов в этой школе, и они едва ли не выглядели более ухоженно, чем мои - так что эта красивая версия скоропостижно отваливалась. Может быть, мне сходить на баскетбол в понедельник? В этой школе много народу ходит смотреть на баскетбольную команду, хотя мы вечно проигрываем. Ходят не поэтому; было в этом что-то очаровательно американское, что меня, тем не менее, никогда не подкупало. Каким-то образом баскетбол завоевал статус главной команды в этой школе, которая, тем не менее, продолжала лажать год за годом. Хуже них был только... вокальный кружок. Но этот год... может ли этот год что-то изменить? -Эй, Грейс! Я обернулась и заметила Кевина, который двигался в сторону центрального входа. Его коричневое от загара лицо обезображивала широкая белоснежная улыбка, которая по каким-то причинам нравилась девчонкам этой школы. Хотя вид у него был немного помятый - такой, будто он только что отошёл от серии ночных тусовок - взгляд был ясный и устремлённый прямо в меня. -Грейс, ты как! - спросил он утвердительно. Мне не составило труда выдать своё лучшее выражение лица из категории "r u serious, bitch" и ответить: -Лучше всех. -Круто, - он продолжал клеить дурачка, пока я спешно собирала свои тетради в сумку. - Говорят, у вас новый тренер. В смысле, не тренер, а... как там говорят... -У кого это - у вас? -Ну... - я знала, как поставить его в неловкое положение. Кевин был артистом разговорного жанра только при наличии широкой, и - что важно, - своей публики. Один на один, а тем более со мной, он вял как прошлоголний лютик и даже немного побаивался. Они все меня побаивались, когда один на один. Я схватила ремешок сумки, натягивая её на плечо, и привстала, изучая его расстерянность: -Ты чего хотел? -Хотел сказать, что всё как-то тупо получилось тогда. Ну, когда ты... пришла на прослушивание. Мы, типа, дружили когда-то, а теперь всё разваливается из-за какой-то фигни. Это тупо, так ведь? Если я был грубым... ты не злись, ладно? "Если я был грубым", - эхо отстукивало слова в моей голове, пока я смотрела сквозь него. Если я был грубым... а если всё было круто, дай знак. А если всё снова откатится к началу, тебя освободят от кружка или что-нибудь в этом роде, то нам следует снова подружиться, потому что крутые ребята должны держаться вместе, не так ли?.. Я стояла и думала, к чему я всё это слышу. О вере в моральные качества Кевина и речи не шло - но в чём тогда дело? Быть может, Лекси придумала какую-нибудь новую стратегию моей дисквалификации?.. Или Ким удалось ему что-нибудь втереть, в чём я, конечно, крайне сомневаюсь? -Это всё? -Ну... да. -Ясно. Где Ким? Её не было целый день. Он прикусил губу и отвёл взгляд, будто пытаясь вспомнить, о ком я вообще говорю. -Ааа... Ким, наверное, простыла. Она вчера чувствовала себя неважно, так что сегодня она, наверное, дома, - он хлопал длинными ресницами, глупо имитируя определённость, а потом снова добавил на всякий случай: - Наверное. Неуверенный ответ мне не понравился, но продолжать допрос я не собиралась. Подняв со ступеньки стаканчик недопитого сока, я развернулась и вошла в прохладное помещение школы, пытаясь понять, что только что произошло. Около стенда со школьными новостями тусовалась компания Лекси и девчонок; они уставились на меня и принялись шептаться. Мне бы хотелось быть достаточно смелой для того, чтобы подойти и нарушить этот ажиотаж, но я не смогла, и лишь прошла мимо, стараясь делать вид, будто их не замечаю. -Картер! Я почувствовала на своих плечах чьи-то руки и немедленно их оддёрнула - что за пошлость? Ненавижу, когда подкрадываются сзади. -Ты чего? - засмеялся Мэтт, сдёргивая с себя портфель. - Я не маньяк, в конце концов. Ты просто кретин, - подумала я, - иногда этого вполне достаточно. -Тебе что нужно?.. Он достал из портфеля железную коробку моих любимых макарунов, которые продают в единственном месте этого города на авеню. Я молилась на макаруны с авеню - они были вершиной местного кондитерского мастерства, которое мне удавалось попробоватт. И все это знали; в какой-то момент эти разноцветные макаруны в железной упаковке практически стали моей личной trademark в кругу знакомых и одноклассников. Я практически потеряла бдительность, когда Мэтт сказал: -Держи. В среду всё это... было зашкварно. То есть, ты была хороша - конечно же - но мы с ребятами немного облажали. Прости. Возьми их в качестве... извинения.. Я не понимала, как вести себя, что в таких ситуация следует предпринимать. Поверить в чистосердечное раскаяние было очень трудно, а то, как одновременно это раскаяние наступило, вызывало ещё больше скепсиса. Он сунул мне коробочку, но я сказала, что я не возьму. -Нет, не нужно, Мэтт. Зашквары не окупаются сладким, раз на то пошло. Я не стою так дёшево. -Но ты простишь меня? Я это за себя прошу, - решил уточнить он, кивнув в сторону презента. -Отвали, Мэтт, иди жри свои макаруны сам. Я - не макарун. Я сделала несколько шагов в сторону коридора, когда он крикнул вслед: -Но ты всё равно сладенькая, Картер! Ничего остроумнее не придумал, кретин. Какие кретины! Что за эпидемия добросовестности? Меня терзают смутные сомнения. Около уборной я настигла Элизабет, которая, как обычно, копошилась в своём рюкзачке. -Лиз, ты не знаешь, где Кимберли? -Тебя снова заботит её судьба, - дежурно отвечала она, не особо обращая на меня внимание, - вчера кто-то говорил, что она скорее пойдёт в жопу, чем будет прощена мисс Грейс Эвой Картер. -Лиз, я не шучу. -Она дома, где ей быть. Написала утром, что неважно себя чувствует - ты ведь знаешь Ким! Я неважно себя чувствую лет с шести, так что теперь, в школу не ходить?! -Всё ясно, - я направилась к своему шкафчику, пытаясь избежать этого потенциально широкого спича. Сейчас она начнёт перечислять все проблемы человеческого мироздания, которые, несомненно, важнее моих бытовых вопросов. Элизабет поплелась следом: -Ты уже выбрала нормальную песню? У меня есть несколько минусовок на телефоне, может попробуешь Irreplaceble? Тоже Бейонсе, но гораздо более... -Лиз, я не буду менять песню, я сказала. -Sweet Dreams! -Лиз, я всё сказала. Я подошла к своему шкафчику, абстрагируясь от её возмущений; не успев достать из кармана ключ, моё внимание приковал кусок вырванного тетрадного листа, который каким-то образом прилип к алюминиевой дверце. На листе карявым почерком была выведена надпись "Грейс, прости, ты - супер" и перечисление знакомых имён. Я сорвала записку, уткнувшись в неё снова и снова, пытаясь что-то понять. Когда Элизабет поняла, что её не слушают, она быстро включилась и буквально вырвала у меня записку, прищурившись, чтобы прочесть. -А, ну всё понятно, - заключила она, вернув смятый листок обратно. -Что понятно? Лиз, что это такое, у тебя есть объяснение? Они ходят за мной целый день и извиняются, я ничего не понимаю! Чего мне опасаться на этот раз?! -Это баскетболисты, - она ткнула в перечисленные имена. - включи мозг. Все - наши. Я думала это неправда, но вчера Эшли проболталась, что на тренировке была игра между новенькими и Далвичем - на желание или что-то вроде того. Ну, помнишь, как они в том году играли на пробег по кампусу голышом? Отвратительно... -И что? - психовала я, торопя её объяснения, - Что это должно мне объяснить, что?! -Не знаю, - Лиз, очевидно, издеваясь, отвела взгляд в сторону, - никто не знает, что загадали победители, но я думаю, именно это. Мне кажется, я даже слышала, что именно это. То есть, может быть, не уверена. Победили новенькие, я не сказала?

***

Ограждающая сетка баскетбольного поля тарахтела от постоянного соприкосновения мяча с ней, и по мере того, как я продвигалась вдоль неё, нарастал звук мальчишеских выкриков. -Давай подавай! -Трёхочковый, придурок, ты что, не видел?! -Что с руками, Уинстон? -Я в форме! -Блин, ну вот как у тебя это получается, Джей? Я остановилась и присмотрелась; около кольца слонялись новенькие, имена которых я пока что не успела запомнить. На их фоне выделялся разве что Чипа. Чипа Уилкинсон был в Далвиче с самой primary, а вот к баскетболу никакого отношения не имел, потому как по версии тренера не был "в необходимой кондиции", а если цитировать прямо, то был "маленьким бегемотом", то есть слишком низким и слишком полным для баскетбола. Чипа и вправду ростом был мне по плечо, а объёмами не внушал доверия ни единому спортивному кружку, кроме шахматного - хотя я всегда считала это страшно несправедливой штукой. Чипа мечтал о баскетболе больше, чем все эти дармоеды, которые проигрывали от соревнования к соревнованию. Бедняга Чипа сидел у края поля каждый раз, когда начинались тренировки и мечтал хотя бы подавать мячи, но нарывался на непоколебимую раздражённость тренера Лаймонса. -Чувак! - вскрикнул Томпсон после того, как Чипе удалось забросить мяч в кольцо, - Я говорил тебе, видишь, я ведь говорил тебе! Да ты станешь нашим талисманом! Как мы его назовём, а? -Булка, - предложил один из ребят, подхватив мяч. -А что, я не против, - не растерялся Чипа, - у меня неплохо с этой... с самоиронией. -А с реакцией? - выкрикнул Томпсон и внезапно получил передачу. Они попытались разыграть мяч, но он тут же угодил в сетку; в то самое место, где стояла я. -О, Эва! - выкрикнул Томпсон, и я сжала руки в кулаки, стараясь унять раздражение, - А ты чего здесь? Ребята, это Эва! Эва - это ребята. -Меня зовут Грейс, - прошипела сквозь зубы я, хотя меня вряд ли кто-то услышал. -Да это же Грейси! - воскликнул Чипа, помахав мне рукой, - Грейси, привет! -Привет, - ответила я. -Привет, красавица, - к самой сетке передо мной подошёл какой-то смазливый паренёк, переборщивший с гелем для укладки. Укладка у него была, прямо скажем, ничего, как и блестяще-чёрный цвет волос, - и что такое милое создание... -Зак, здрысни, - сказал Томпсон, оттащив его от сетки за плечо. Тот не особо сопротивлялся. -Есть разговор, - сказала я, когда Джеймс оказался предельно близок к этой сетке. Не пошевелив ни одной мышцей лица, он отошёл и сказал: -Тайм-аут, пять минут. Под свист и пошлые возгласы ребят он покинул пределы поля и последовал за мной; а я следовала за угол школьного корпуса, чтобы никто не стал свидетелем этой лаконичной, но исчерпывающей беседы - какой я её себе представляла, разумеется. Когда голоса за моей спиной начали сменяться звуком его подошв, я обернулась и молниеносно впечатала его в кирпичную стену. -Воу-воу-воу, какой напор, какие расклады... -Скажи мне, что ты не имеешь отношения к этому пиздецу, который сегодня происходит вокруг меня. Просто скажи, что мне показалось и я ошиблась, что ты не причастен к этому сраному флэшмобу извинений. -Тебе показалось и ты ошиблась, - сказал он, даже не сдерживая улыбки. Для пущей убедительности, но без особого смысла я держала ладонь на его шее, как будто это должно было работать на устрашение. Если бы я эту шею ещё слегка придавила - было бы более чем эффектно, но до этого я не додумалась. Я поймала себя на мысли, что пытаюсь с ним бороться уже второй раз подряд, и уже второй раз, впечатываясь в стену, он ни на йоту не сопротивляется. Я была хлипким комариком в соотношении физических сил, но он ни разу не попытался об этом напомнить. -И ты хочешь сказать, что ты здесь не при чём? Ни ты, ни ваш спор, ничего из этого?! -Эва, ну какая разница... -Меня зовут Грейс! - неистово выкрикнула я. -Тихо, спокойно, не надо кричать, - шёпотом затараторил он, - давай без резких движений. Я просто хотел сказать, что... Тебе лучше убрать руку, если ты не собираешься меня душить, ладно? -Просто не хочу пачкаться, - сказала я, демонстративно отряхнув руки. -Ты даже не можешь меня ударить по-нормальному. Я просто хотел сказать, что даже если я имею к этому отношение, то это не должно тебя оскорблять. Чему быть, того не миновать - эти ребята проиграли меньшее из того, что могли проиграть. То есть... Я имел ввиду... Он растерялся, осознав, какую глупость произнёс, но обратного пути уже не было. Странно говорить об этом, но мною овладело какое-то нечеловеческое чувство стыда от того, что я позволяю ему определять моё эмоциональное состояние. Что этот болван вообще может доводить меня до злости, отчаяния, раздражения. Кто он такой, Господи?.. Человек, который даже не произносит моё имя правильным образом. Я хлопнула ладонью себя по лбу и засмеялась. Засмеялась нервно, истерически, заставив Томпсона заметно побледнеть. -Господи... - я продолжала хохотать и прятать глаза под ладонью, - да что я вообще здесь делаю?.. Ведь ты уже сказал мне, что я - ничтожество, почему я всё ещё пытаюсь с тобой говорить по-человечески?.. Ведь ты же ни черта не понимаешь! -А зачем мне понимать? - он пожал плечами, как будто в этом не было никакого смысла, - понимать - это для таких сложных материй, как ты. Как твои подружки. Ну, которые уже не подружки, но которые когда-то понимали. -Замолчи... -Я соображаю простыми истинами. Те, кто поступил плохо - должны извиниться. А ты - вовсе не ничтожество, а просто девчонка, которая корчит из себя не пойми что. Зачем?.. Ведь ты хорошая девчонка, Эва. -Я не могу это больше слушать. -Очень зря. Может быть, стоит хотя бы раз опуститься до уровня простых крестьян, чтобы понять, что ты - одна из нас? И что это не так плохо, как кажется? Долой всю эту буржуазность... - он попытался притронуться к шёлковому банту, обвязанному вокруг хвостика на моём затылке, но я успела крепко схватить его руку и не позволить этого сделать. И тогда мне захотелось сказать ему: "заткнись", или "ты не знаешь, о чём говоришь", или "пропади ты пропадом со своими простыми истинами". Но я не смогла. Я замерла и уставилась в совершенно чистый взгляд голубых глаз, которые смотрели на меня в ту секунду. Я застыла, буквально онемела. Глаза эти были такими красивыми, по-детски трогательными, такими гипнотически привлекательными - так, будто я видела их впервые, и так, будто они существовали отдельно от человека, который только что обижал мои чувства. У моей мамы были голубые глаза, и должно быть, в них я смотрела так же преданно и покорно, как сейчас в эти - чужие, но очень тёплые, очень располагающие. Очень, очень красивые. И тогда я отпустила его запястье и безмолвно ушла восвояси, ненавидя себя за всё это слабоволие, за то, что вновь чувствовала себя побеждённой, за каждую проявленную слабость. Томпсон не сдвинулся с места, наблюдая за тем, как я ухожу, и как будто хотел что-то выкрикнуть вслед - но не смог. Он ведь тоже человек - этот Томпсон, даже с такими нечеловечески красивыми глазами.

***

Я вошла в актовый зал, испепеляя взглядом собравшихся недотёп и Лиз, которая даже не обратила внимание на мой взъерошенный вид. В этот раз я не тряслась осиновым листом, не билась в истерике и не пыталась сбежать от своей неминуемой повинности в кружке; по моим жилам текла только здоровая злость, выражавшаяся то ли в желании убить всех вокруг, то ли убить себя в первую очередь. Рухнув на свой стул около Элизабет, я окатила взглядом всю эту шарашкину контору, оценив масштабы своей личной трагедии. Масштабы были невелики - всего трое, без учёта Марти, который возился со старым пианино. Оно совсем не хотело настраиваться и гудело пылью. Томные звуки наполняли большое светлое помещение, которое казалось мне даже менее убогим, чем в прошлый раз, когда именно на этом месте... всё случилось. -Ну где она, где эта новая экзекутерша? - нетерпеливо простонала я, развалившись на стуле. Мимо меня как раз пыталась пройти спичка Кэти, пытаясь занять последние ряды. Она споткнулась о ноги, которые я не успела сложить, и чуть не грохнулась прямо около меня. Придя в чувства и подобрав свои толстые чёрные косички, она вытаращила на меня огромные рыбьи глаза и прошептала: -Прости пожалуйста! Чудачка Кэти, наверное, из тех, кто пришёл в кружок по собственному желанию. Она как не от мира сего - странная, молчаливая, реагирующая то ли шёпотом, то ли этими ужасающе выпученными глазами, от которых буквально мурашки по коже. У таких, как она, как будто существовала особая квота на подобного рода кружки: хор, вышивание, религиоведение, прочая никому не интересная дичь. Прутся бесконечным потоком, становясь нарицательными персонажами и создавая дурную славу своим организациям. Но ведь по сути, если разобраться: вокальный кружок - что в нём зашкварного? Не по содержанию, а по форме. Ну, вокал и вокал. Песни и песни. Может быть из него даже могло бы выйти что-нибудь стоящее! Стоп, пожалуй, пора прийти в себя. -Последний раз прошу тебя, Грейс, приди в себя, - твердила Элизабет, - пожалуйста, одумайся! -Я ничего не стану менять! -Эта песня должна тебя презентовать, рассказать о тебе новому человеку! Ведь стыдно, Грейс, одумайся! -Да, Лиз, она обо мне многое расскажет! Может, я хочу, чтобы новый человек узнал меня именно с этой стороны? -Она о сексе, Грейс, что ты вообще об этом знаешь?! -Ну не меньше твоего, - скривилась я. -Да пошла ты, - она ткнула меня локтем, - я хотя бы не пою такой срам. -А что нас сегодня ждёт? - я попыталась полезть к ней в бумаги, которые Лиз всё это время держала в руках, - Уитни или Мерайа? -Вот как бы зарядила... - она подняла руку в воздух, и я рассмеялась. Марти присел на первый ряд к Лиз и принялся протирать очки. -Эй, Марти! - крикнула я, переклонившись через недовольную Элизабет, - а что ты будешь петь? -Привет! Я буду петь You are so beautiful, Джо Кокер. Ну конечно. -Подумай в последний раз, - твердила Лиз, - у меня на телефоне есть Girl on fire… -Да не хочу я Girl on fire! Я выбрала песню, отвяжись от меня! -Ты выбрала монолог шлюхи, Грейс. Дверь отворилась, и я рассчитывала, наконец, унять своё любопытство относительно этого призрачного персонажа по имени миссис Прайс, но в зал с ведром и шваброй вошёл лишь... поломойка Вильгельм. Да, назовём это явление так. -Всем привет, - как обычно ляпнул он, и все эти хоровые гномы настороженно переглянулись. Да, баскетболист с ними поздоровался, а судя по лицам некоторых девочек, это было достижением, после которого разве что на покой. С баскетболистами здесь никаких разговоров не было. -Привет, Джеймс, - помахал ему рукой Мартин, и все тут же переключили фокус внимания на него. -Цирк, - прошептала я, недовольно сложив руки на животе. Томпсон, тем временем принялся доставать моющие средства из-под батареи у стены, продолжая незамысловатую беседу: -О, Марти, и ты здесь? -А ты что тут делаешь? -А я вот последний день лобаю, - усмехнулся тот, кивнув в сторону своей верной подруги-швабры. - Но я тихо, по-быстрому. Вы сегодня петь будете? Ботаничка Эмилия воспользовалась своим шансом: -Да, у нас сегодня коллективное прослушивание, если так можно выразиться. Придёт миссис Прайс, новый руководитель вокального кружка, и она попросила нас выбрать песню-визитку, которая презентует все наши вокальные возможности и... -Эмма, - заткнула её Элизабет, и та неловко оправила свой вельветовый сарафанчик. Мысленно я поблагодарила Лиз, потому как эта особа может болтать без умолку, только и слушай её писклявость и французский акцент. Не в этот раз. -Ясно, - ответил Томпсон, и не успел приступить к работе, как дверь отворилась вновь и в зал вошла Чапман, заставив всех умолкнуть и принять перпендикулярное стулу положение тела. Как у неё это получалось? Ночной кошмар школы Далвича. Она сняла очки и прищурившись стала нас рассматривать, будто мы блохи на расчёске, и тогда следом за ней вынырнула женщина, которую я видела впервые. На вид ей было не больше тридцати - блондинка с мягкими чертами лица, пухлыми щёчками и очень странной улыбкой. Слишком широкой, что ли... не пойму, что с ней не так - здесь так никто не улыбается. Морщинкой на подбородке она на секунду напомнила мне Адель, а причёской "мальвинка" - Кимберли в детстве, та когда-то тоже завязывала пружинистые волосы атласными ленточками всех цветов радуги. Теперь это моя прерогатива. Полненькое телосложение, упакованное в джинсовый комбинезон вызывало даже умиление; она была значительно ниже прямоугольной Чапман и выглыдела на её фоне воспитательницей детского сада. -Можно сидеть, - дежурно произнесла Чапман, будто кто-то здесь собирался почтенно вставать, - уважаемые вокалисты, как вы знаете, миссис Дроуч покинула занимаемый пост... -Что покинула? - я скривилась, наклонившись к Элизабет. Какой пост? Музыкального фюрера? Рояльного генералиссимуса? -Картер, внимание! - рявкнула Чапман, и я вернулась в исходное положение. Мы пересеклись взглядами с этой забавной женщиной, но я ещё не научилась мысленно передавать сигнал "SOS", а она, кажется, слишком волновалась, чтобы прекратить улыбаться на всю катушку. Чапман продолжила: -С этого дня руководителем кружка назначена мисс Дайана Эллен Прайс, и сегодня ваше первое занятие. Миссис Прайс, они - ваши. С вашего позволения, я поприсутствую сегодня, хорошо? Чапман села на стул в первом ряду, и я поняла, что всё гораздо хуже. Гораздо, гораздо хуже, чем я планировала. -Добрый день, ребята, - робко произнесла миссис Прайс, как будто боясь на секунду прекратить улыбаться. Издевательство! - я... То есть, вы уже знаете. Я - миссис Прайс, и я буду очень рада познакомиться с каждым из вас в течении этого занятия. Я знаю, вы получили сообщения о задании... Спасибо, дорогая Элизабет... Поэтому я думаю, мы можем приступить! Не волнуйтесь, выходите на сцену и просто пойте то, что считаете нужным. -В пределах разумного, - поправила её Чапман, и Лиз вновь окинула меня презренным взглядом. -Не обращайте на нас внимания и будьте свободны. Кажется, всё. Ах да! Прежде чем исполнить песню... назовите пожалуйста своё полное имя... Так и познакомимся. Хорошо? Она выглядело чудно. Наверное, это идеальное для неё место. Но не для меня. -Кто первый?.. - Чапман вновь натянула очки и достала какие-то свои бумаги. Первая вышла, разумеется, Элизабет. Самая смелая и самая лучшая, самая мощная и неудержимая. -Всем привет, - деловито сказала она, - я Элизабет Дэвис, ну вы знаете. Итак... Тина Тёрнер. Ну конечно. Она уловила мой ироничный взгляд, но ещё больше взбесившись, запела. Должна сказать, что это было превосходно. Я никогда не сомневалась в способностях Лиз, но сейчас, должно быть, впервые услышала её голос таким, какой он был на самом деле - без кривляний и отвлекающих моментов. Голос Лиз был горячим, как живая лава. Широким и громким, как у всех этих чёрных див. Она управляла им так, будто занималась этим всю жизнь, хотя Элизабет пела только от безделья, она никогда не делала этого профессионально, не владела инструментами, ничего подобного. Всё это делало её вокал ещё более естественным - казалось, что сама природа голосила за неё, и все справедливо аплодировали ей после этого лаконичного, но впечатляющего выступления. -Элизабет Дэвис, - ответственно и серьёзно заявила Прайс, - ты-звезда. Иначе и не скажешь. Следующим гвоздём программы была костлявая Кэти. Сгробившись над микрофоном, она, не произнеся ни слова, начала петь Everytime Бритни Спирс, только в какой-то очень низкой тональности, примерно как похоронный марш и процесс отпевания. Уставившись в пол своими широкими рыбьими глазами, она как будто пела этому полу и мысленно считала секунды до конца. Я её понимаю. Я, может быть, даже прониклась к ней в эту минуту - я тоже жду, когда это мероприятие окончится. -Имя! - крикнула Чапман, разбудив весь зал от этой печальной процессии. Прайс окинула её недовольным взглядом и обратилась иначе: -Как тебя зовут, солнышко? -Кэти. Кхм... Эдвардс. Она продолжала говорить с полом и я решила уточнить у Лиз, всё ли у неё впорядке... то есть, в целом. Новая руководительница продолжала говорить мягко и ласково: -Молодец, Кэти. У тебя интересный тембр. Можно сказать... редкий. Потом вышла Эмилия, живо заменив - точнее, практически вытолкнув - Кэти из-за микрофонной стойки. Я знаю эту особу довольно неплохо; она числилась главной в ученическом совете школы и ещё в миллионе кружков, включая домоводство и макроме. Такие, как она, сама создают эти кружки, чтобы самопровозглашать себя капитанами. Это было образом жизни, а не стечением обстоятельств. Пока "Эмма Морель", как она сама себя обозначила, давала свою трёхминутную речь и очаровывала нового руководителя, я рассматривала эти кошмарные рюши у неё на шее и думала о том, что даже Мардж больше не надевает подобного. Нафталин воплоти! И эти башмачки... Она выглядела как песонаж сказок Гримм; как Грета из "Гензель и Гретта", как лесное существо. Прямые каштановые волосы спускались на эту рюшевую кофточку, поверх которой был надет клетчатый сарафан, абсолютно чистое лицо, без намёка на косметику, держалось уверенно и прицельно. Где таких делают? - думала я, пока Эмилия продолжала говорить о том, что собирается петь старенькую французскую песню 1951 года её любимой исполнительницы Эдит Пиаф, хотя до Эдит её исполнял «непревзойдённый Ив Монтан», специально для одноимённого фильма… -Эмма! – воскликнула Лиз, и та быстро собралась и начала петь на французском. И тогда я перестала думать в принципе. Пела она так, как, наверное, поют все эти нечистые существа - ну, вроде русалок. Как можно так мерзко разговаривать и так красиво петь? В обычной жизни её голос едва ли не напоминал звук скрипящего ногтя по стеклу, но когда она дошла до припева, невозможно было не схватиться за сердце - так волшебно звучал этот голос, так он был звонок и прекрасен, что я позабыла все накопленные насмешки, которые собиралась поведать Лиз об этой барышне. Всё, что я, в сущности, сумела произнести, было... -Откуда у неё такой французский? -У неё родители - французы, - пояснила Элизабет, - эмигранты. -А, - я кивнула и с трудом сориентировалась, когда песня подошла к концу и все захлопали. Эмма была единственной, кто оживил Чапман. -Ну вот, - кивнула та, - неплохо. На сцену вышел Марти: -Добрый день, меня зовут Мартин Абрамс. Я буду петь любимую песню моего отца. -Интересно, - кажется, проговорила миссис Прайс. Марти сел за пианино, аккуратно приподняв крышку, и спустя пару-тройку секунд, запел своего Джо Кокера. Это звучало очень классически. -Иди следующая, - шепнула Лиз. -Нет, - ответила я. -Иди! Понимаете, я не могла пойти после Марти, это было бы кощунственно. Но этого не постеснялась сделать Челси со своей гитарой. -Челси Браун. Чего уставились? Буду петь Тейлор Свифт. -Убейте меня. -Если не замолчишь, - прошептала сквозь зубы Элизабет, - непременно. Челси носила ярко-малиновые волосы, чёрную помаду и три железных прокола на лице. На её руках блестел ободранный лак, а на ногах были надеты дырявые чёрные колготки. Весь её вид был... достаточно угрожающим, если так можно выразиться. Она говорила лениво и как будто всегда жевала жвачку. Растянутые и порванные вещи обтягивали её худое тело и зафиксировать признаки принадлежности хотя бы к одной конкретной субкультуре было очень трудно. Челси была про всё одновременно и про ничего в частности. Кажется, её называли блохастой. Кажется, она бьёт людей, которые делают это в её присутствии. Пела она какую-то совершенно скверную песню из прошлой декады про бывшего, которого лучше сжечь, потому что он - козёл. Тейлор Свифт! Конечно. Её акустическая гитара выдержала всю эту агрессию без проблем, а я неистово атаковала Элизабет: -И что это должно нам о ней сказать?! -По крайней мере, там нет слова fuck. Я подкатила глаза и глубоко вздохнула. Может, Лиз права. Может быть, эта девчонка тоже затеяла свой протест, и в таком случае, он мог быть лучшим на этой арене абсурда. Но лучшим должно быть следующее выступление. -Всё? - воодушевлённо спросила Прайс, когда Челси вернулась на место, закинув ногу на ногу. -Не всё, - колко ответила Лиз, схватив меня за локоть. Я честно пыталась отбиться все те секунды, пока Прайс не поняла в чём дело, но ничего, конечно, не получилось. -Оу, - улыбнулась она, - Пожалуйста, на сцену. Зачем так много улыбаться?.. Пришлось идти. Я гордо выпрямила спину, одёрнула юбку и, походкой прекрасной лани, двинулась на место Х. Оказавшись у микрофонной стойки, где до меня стояли все эти лузеры, я ощутила странное чувство своей обезличенности. Я здесь - никто и звать никак, я здесь - как все, кто выступал до меня. Микрофон обнулил меня; все те разговоры, которые прилипали ко мне в коридорах, весь воздух, которым я дышу, но главное - моё имя. -Грейс Эва Картер, - сказала я, - Partition.

Beyoncé - Partition

Ну, и пошло-поехало. Музыка ворвалась в это пространство, я сорвала со своих плеч кофту и оказалась в одной лишь чёрной майке на тонких бретелях и шортах, которые теперь выглядели не так классически и безобидно. Я пыталась петь как Бейонсе, как Бритни - как-то, как я сама никогда не умела, да и не пробовала. Я пела как дива - и да простит меня Лиз, - но даже с такой примитивной песней про секс мне удалось это сделать красиво. Это был мой протест. Я собиралась пропеть слово "fuck" столько раз, сколько это вообще возможно, и как бы не увеличивались глаза Чапман и её новой подопечной - я танцевала, соблазнительно распуская волосы и шевеля бёдрами, мне было всё равно. Летели волосы, летел голос, у деток в зале пересыхали рты. Джеймс в конце зала замер со щваброй в руках и где-то на строчках "he like to call me Peaches when we get this nasty" рухнул на стоящий неподалеку стул. Вот уж смена репертуара, не так ли? И это тоже была Бейонсе в моём исполнении. Я могу быть разной, ему меня не раскусить. Глупый парень, который подумал, что всё про меня понял. По окончанию мелодии и по последнему хлопку по собственной заднице, мне довелось лицезреть десяток перекошенных лиц и один фейспалм от Элизабет. Да, я сделала, что хотела. Мне плевать на этот кружок, плевать на все правила, и не собираюсь я здесь задерживаться. Это всего лишь дурацкое наказание, и Макгроу передумает как только подобреет. Ну, или когда отец совершит очередной щедрый взнос в развитие Далвича - всё ведь так просто! Не дождётесь моего падения, этого не будет. Я - Грейс Эва Картер, даже у этого микрофона. А сегодня я ещё и Бейонсе.

***

-Бейонсе? Какая к черту Бейонсе?! - кричал отец, держась за ручки своего кабинетного кресла, как за последний шанс. Бедняга Мардж стояла прямо над ним, капая успокоительное в стакан: -Спокойно, сэр, не волнуйтесь... Я сидела перед ними на диванчике, стыдливо скрестив руки на коленках, стараясь не поднимать глаз. Меня не то, чтобы грызла совесть - ну, может только немного. Доминирующим чувством была злость на Чапман, которая просто не могла не пожаловаться отцу, то есть не позвонить и не рассказать ему обо всём произошедшем в мелких подробностях. -Ты - Грейс Эва Картер, какая Бейонсе?! И не поспоришь ведь. -Пап, я... -Молчать! - он треснул кулаком по столу так, что на нём зазвенели предметы и вздрогнула Мардж. Осознав, что это, пожалуй, было чересчур, он несколько притих и сменил тон на что-то более сентиментальное: - Ты знаешь, как я обрадовался, когда узнал, что ты вступила в вокальный кружок! Вступила, и не сказала! Ну да, он не знает, что я попала туда не добровольно. Спасибо Макгроу, спасибо Мардж, которая периодически принимает звонки из школы и не сообщает о них отцу. Пусть думает, что я вступила туда по собственному желанию; благо, эти подробности Чапман не выдала. -Сюрприз, - скривила улыбку я. -Твоя мать пела в хоре, Грейс, ты понимаешь, как это символично? И что я вижу? Он махнул в мою сторону листом. Я не говорила разве, что Чапман прислала ему факсом текст песни, которую я "бесстыдно исполняла" в сопровождении "бесстыдных телодвижений"? Да, она сделала это. Папа был в ярости, когда узнал. У него уже неделю нелады на работе из-за протеста работников городского транспорта, а тут ещё я. Я жестока к нему, наверное. Нет, правда, иногда я обещаю себе исправиться, вести себя, как он сам говорит «умеренно и целесообразно», но вы же понимаете, как это бывает, да? Ну напишешь тест на А, напишешь второй на А, а завтра пойдёшь... и споёшь Partition. Я просто хотела показать им, что мне плевать! Что я - не одна из них, что я тоже умею протестовать. Ой... -Да что вы право, мистер Картер, - тряслась над ним Мардж и предприняла попытку выхватить у него их рук злосчастный текст. -«Он Моника-Левинскнул на моё платье»?! Моника-Левинскнул?! Я покрылась пятнами от стыда. -Мистер Картер… -Да подожди ты, Мардж! – рявкнул он, отбиваясь от неё, - дай мне дочитать, какую музыку слушает моя дочь, имею ли я право? -Пап, это моё личное пространство, - попыталась вступить я. -Да ты что, вот как мы заговорили, леди? То же мне, - хлопнул он, пародируя мой голосок, - «моё личное пространство»! Это не то личное пространство, где цитирую: «моя тушь потекла, красная помада смазалась»? Я смущённо опустила голову. Очевидно, аргументов у меня было не было. Как обычно, моя позиция была заведомо проигрышна. -Боже-боже-боже, - пыхтела экономка, качая головой. -Вот, - отец ткнул ей в лицо текст, - полюбуйся, Мардж, кого мы вырастили на свою голову! Я теперь вообще не знаю, как с ней говорить и о чём, погляди, как девочка созрела… -Па, но мне шестнадцать! -Молчать! Какая разница сколько тебе, ты - Картер! Посмотри на это! – он ткнул пальцем на высокие деревянные часы, которые стояли позади него. Им миллион лет, они всё ещё куковали, а что самое интересное - под циферблатом красовалась старая древесная вырезка с нашим родовым гербом; папа очень гордился этими часами, переданными ему предыдущими поколениями, и постоянно тыкал мне в этот ненавистный герб с щитом, оливковыми ветками и витиеватой парой львов, - Что ты видишь здесь? -Па, ну я же не на приёме у офтальмолога. -Не острить, отвечай чётко. Что ты там видишь? -Ну герб, - отвечаю еле слышно. -Чего-чего? – нахмурился отец, поглядывая на Мардж. -Семейный родовой coat of arms. Пап, что за… -А что там написано? -Carters. -Читай полностью, полностью. -Картеры. Благословение священной Англии. -Вооот, - затянул он, - мы – благословение священной Англии, Грейс! Благословение, известно ли тебе такое слово? Бла-го-сло-ве-ни-е, а не срам! Он бросил бумагу на стол и облокотился о край кресла. Кажется, устал. Устал-устал, я же знаю, как всегда это бывает; ему только нужно устать. -Сэр, выпейте, - протянула ему стакан Мардж, и он безотлагательно выпил залпом мутную жидкость, тут же сморщившись от неприязни. -Фу, какая дрянь, - он сунул стакан обратно, и взглянул мне прямо в глаза; может быть, в первый раз вот так откровенно взглянул, без лишних слов, но проникая в самую сердцевину. Этот взгляд действовал на меня гипнотическим образом. Минутка тишины была прервана мной: -Па, прости пожалуйста. Я не думала, что так по-дурацки получится. Мне просто хотелось выделиться, но я не знала, как. Это всё глупо, конечно глупо… -Ты всё поняла, из того, что я тебе сказал? -Да, папа, я всё поняла и обещаю, что ты во мне больше не разочаруешься. Прости, что тебе пришлось всё это читать. Он вздохнул и поднял очки на затылок. Ну вот, это уже признак того, что всё снова в норме. -Ты помнишь, какой завтра день? - спросил он мягко, и я мигом взглянула на Мардж, как та сразу жестами и символами пыталась мне нечто передать, но папа её быстро угомонил, - не подсказывать там! Мардж замерла. -Эээ… - я растерялась. -Нет, она невыносима, - вздохнул папа, глянув на экономку, которая неуклюже пожала плечами. -Я помню! – вступилась я, - Я всё помню! Ээээ… -Мы приглашены на вечер Бруксов. Садись, двойка. Боже мой, Бруксы… Вся эта история совершенно выпала из моей головы, а события недельной давности казались такими далёкими, что будто месяц прошёл, честное слово. Выходит, завтра придётся проснуться примерной Грейси Картер, отбросив всю будничное напыление так далеко, чтобы никто из светских и догадаться не мог о моих школьных выходках. К счастью, со временем к этому преключению режимов пришлось даже привыкнуть, так что труда это особого не составит, хотя когда-нибудь, уверена, я точно взорвусь огромным нервным комком. Но это уже другая история. -Точно, я помнила, - улыбнулась я, - тогда пойду пораньше лягу? Отец вздохнул и покивал головой. Я подошла и поцеловала его на ночь, как делала это всегда, и, кажется, он совсем потеплел к этому моменту. Мардж вздохнула с облегчением, и, суетливо одёрнув мою юбку, выпроводила из кабинета. -Грейс! – окликнул меня папа. -Да? -В понедельник извинишься перед руководителем кружка. -Но пап! – ещё чего, буду я извинятся перед малоизвестной мне дамой со скверной улыбкой и неутомимым желанием всем угодить. И чем это я её так оскорбила?! -Не обсуждается, - утвердительно ответил он, - принесёшь ей и всем присутствующим свои извинения. -Но как… -Она принесёт, - перебила меня Мардж, буквально выталкивая за двери. Что поделать? В конце концов, он не сможет этого проверить. Захлопнув за мной дверь, бедняга Мардж рухнула на диванчик и потёрла пухленькой ладошкой лоб. Папа сощурился над листком бумаги: -«Овладей мной, я просто хочу быть той девочкой, которая тебе нравится»… -Сэр! – умоляюще протянула экономка. -Кошмар какой, - прошипел папа и бросил листок на стол.