Grace

***

Я часто удивлялась, как в таком заведении, как Далвич, мне удавалось утаить факт моего родства с тем самым «Картером, которого все уважали». У отца в самом деле репутация была чистейшая - это я вам так скажу, беспристрастно. Наверное, заслуженно. Я не знала другого более ответственного, болеющего своей работой человека со всем этим набором английских почестей, в которые он вечно тыкал меня носом. Отец болел этим городом, и именно благодаря его усилиям на месте старого пустыря пару лет назад у нас вырос настоящий ДиснейЛенд - что ещё нужно подросткам, детям, их родителям, чтобы произносить мою фамилию с пиететом и едва ли не с трепетом?.. Но я была просто однофамилицей того самого Картера, одной из десятка таких же однофамильцев в Далвиче, никому не было дела до этой части моей биографии, я никогда не говорила о родителях. Да, они есть, - пропускала я время от времени, - да, они очень строгие люди, поэтому ко мне домой нельзя. Да, моя бабушка живёт в Нью-Касле-на-Тайне, и что с того? Все они - кое-какие предприниматели. Мою приватность защищал отцовский статус и его хорошие отношения с администрацией школы. Он им - инвестиции, они ему - приватность. Выверенная схема кое-как работала всё это время. Мне оставалось совсем недолго держать в секрете такую очевидную правду. -Эй, Грейс! Мяч подкатился ко мне и я повела его вперёд, вдоль края вытоптанного поля, что располагался на заднем дворе школы. Миссис Баст, грузная широкоплечая женщина со свистком во рту, заорала: -Быстрее! Быстрее, сонные мухи, кто говорил, что будет легко? Вдыхаем носом, выдыхаем ртом. Вам ещё рожать. Я отдала пас на Мелани и оправила шортики на ягодицах, замедлив шаг. На противоположной стороне поля, прямо на лавке миссис Баст, сидела Элизабет с журналом нормативов и издевательски махала мне ладонью; она была любимицей Баст и не была вынуждена заниматься теми видами спорта, которые были ей не по вкусу. -Эй, Грейс! - вновь послышалось из-за спины и я оглянулась. -Хизер? Она подбежала ко мне, и мы двинулись вместе к противоположной стороне поля. -Скажи, - начала она, едва отдышавшись, - это правда, что говорят? -Что говорят? – ну конечно, что-то уже говорят. -Ты устроила бунт в хоре? Ты сорвала занятие? Ты танцевала стриптиз перед Чапман? - она глупо улыбалась, умоляя меня одним взглядом ответить, что это - правда. Я снова сделала перепасовку, поправила волосы на лбу и ответила: -Я спела Partition на повторном прослушивании. Не соврала ведь, а в остальном... пусть поупражняется в остроумии, сочиняя пост для своего Инстаграма. -Да ладно! - она захохотала так, что мне стало неловко, - Ты что, спела Partition этим лошкам?! Прикусив губу, я отвела взгляд в сторону играющих одноклассниц. Кажется, кто-то снова положил на лопатки недотёпу-Эмилию, и, кажется, это была Лекси. Я подумала о том, что на прошлой неделе Лекси положила на лопатки меня, так чем я лучше Эмилии?.. Почему я вообще об этом думаю? -Вроде того, - ответила я коротко. -Ну наконец-то! Зря о тебе стали говорить нехорошо, Грейс, я всегда знала. Какой из тебя лошок? Ты всё ещё в строю! "В строю", - пронеслось в моей голове больным эхо, - "в строю"... -Защитааа! Заткнулись там все! – закричала Баст, и мы слегка подпрыгнули на месте от неожиданности. Игра возобновилась до поры-до времени, пока не наступил короткий тайм-аут, во время которого я подплыла к Лиз и села на газон около её ног: -Ну что? – воодушевлённо спросила она, - как поживает твой зад, Грейс Ноулз-Картер? -Да иди ты, - нахмурилась я, на что она захохотала всем своим афроамериканским хохотом. -Да лааадно, - мяла мою голову Элизабет, - девочка-скандал. Как прошла лекция мистера Картера? -А ты как думаешь? – раздраженно ответила я. -Что, опять грозился отдать в монастырь? Да не парься, Грейс, твой отец слишком дорожит своей репутацией. Не хватало ему ещё... опозориться среди духовенства... Лиз снова начала издевательски смеяться на весь школьный двор - мне оставалось лишь закатить глаза и переждать её звёздный час. В этот момент за железной сеткой футбольного поля проходили ребята из баскетбольной команды - направляясь к своему стадиону. Они как обычно громко болтали о чём-то, смеялись, задирали друг друга, привлекая внимание девчонок по эту сторону сетки. Такие предсказуемые - эти мальчишки... Один из них - тот самый фанат геля для волос - под девичий визг, приподнял футболку, демонстрируя блестящий пресс. Жест этот был встречен с восторгом и свистом, раззадорив ребят ещё больше. Позади обладателя возбуждающего пресса двигался Томпсон, чей профиль я узнала незамедлительно, и снова вспомнила нашу нелепую субботнюю переписку. Он улыбался и толкал своего приятеля в спину, совершенно не обращая внимания на женский ажиотаж по ту сторону сетки. Выглядел... да, впрочем, как обычно - лохматый шалаш на голове, мешки под глазами и ямки на щеках. -Оу, - Лиз схватила меня за подбородок и повернула к себе, - да неужели? -Прекрати, - я убрала её руку и приподнялась, отряхивая спину. Раздался свирепый свист миссис Баст, тотчас вернувший всех на грешную землю этого футбольного поля: -Ану успокоились, самки!

***

-Эй, красотки, есть прикурить? Я оторвалась от своего шкафчика и попытки сложить спортивную одежду в стопку. За алюминиевой дверцей с надписью "don't be a drag, just be a queen" примерно тем же занималась Элизабет. -Эй! - послышалось вновь, и я отошла в сторону, оглядываясь по сторонам, когда ощутила на спине тяжесть... человеческого веса. -Ким! - закричала я, стаскивая её с себя и захватывая в объятия вновь. Мы не виделись с тех самых пор, как она оставила меня около двери актового зала - с тех пор я прошла все стадии ссоры - от непрекращающегося гнева до принятия и прощения; я не могла больше злиться на Ким. Я знала, что она поступит именно так, потому что в ином случае это была бы уже не она. Впервые за всё это время тревога относительно её состояния и странной перемены покинула меня - прямо сейчас рна выглядела как Ким, которую я всегда знала. -Я вернулась! На ней было платье с вырезами на рёбрах и лаковые босоножки на невообразимой высоте - всё это было... такой Ким. -Эй, Лиз! - я захлопнула дверцу своего шкафчика и постучала к ней. -Да сейчас я, – послышался недовольный голос, и мы переглянулись с Ким, которая вновь постучала, но уже более настойчиво, - Что за наглость? С этими словами Элизабет захлопнула дверцу и, только заметив Ким, завизжала, как раненная. Я машинально прижалась к стенке, пока Лиз смеялась и поднимала Ким над полом, прокручивая в воздухе, давая ей рукой по заднице. В моменты, когда Элизабет была чему-то слишком рада, стоило поберечь себя и сделать несколько шагов назад; Кимберли была беспощадно отдана мной на испытание её крепкими объятиями. Сентиментальная встреча прервалась мгновенно - примерно в тот момент, когда Ким взглянула на меня и спросила: -Грейс, ты что, действительно танцевала стриптиз в актовом? Пришлось объяснять.

***

Мы втроём шли по коридору к нашему классу и долго объяснялись; я спросила: -Ким, где ты была все эти дни? Я писала тебе сообщения, ты не отвечала. -Ты ведь говорила, что видеть её не хочешь, - тут же выстрелила Элизабет, нагнувшись, чтобы увидеть меня; Ким как раз шла посередине. -Я имела ввиду... -Ты сказала, что не будешь звонить ей ни за какие... -Я знаю, Лиз, я говорила это не всерьёз. -...хотя я просила тебя сделать это сразу, но ты сказала, что... -Лиз! - вскрикнула я, на что Ким лишь засмеялась. -И правда, Ким, где тебя носило? - решила уточнить Элизабет. Так, будто я не задавала этот вопрос пятнадцать секунд назад. -Я? - она переспросила, глядя себе под ноги, - Я была... у отца. Мы замолчали на какое-то время, понимая, на какой тонкий лёд ступаем. Мы никогда не обсуждали эту тему с Ким, если она сама не начинала об этом говорить. Несмотря на семейные проблемы, она продолжает видеться с отцом время от времени, но всегда сбрасывает его номер в дневное время - говорит, что у неё нет времени на эти разговоры. Я подозревала, что по ту сторону её мог ожидать человек, находящийся не в самом чистом состоянии разума и никогда не упрекала её за такое пренебрежение. Никто, кроме неё, не знает как это - быть дочерью человека с алкогольной зависимостью. -Всё было хорошо? - спросила Лиз на всякий случай. -Да, всё супер, - неожиданно оживлённо ответила она, - мы смотрели Чарли Брауна и ели Cheetos, и так все три дня. Всё нормально. Так это правда, что Грейс танцевала стриптиз? -Да. -Нет! - вскрикнула я, выкатив глаза на Элизабет, которая уже приняла удобное положение тела для распространения этой сплетни. -Она пела песню про еблю в машине и распустила волосы на строчках про семяизвержение. И всё это было перед Чапман и нашей новой руководительницей хора. Она, кстати, американка. Кажется, ей крышу снесло после такого приветствия. -Вот это да! - Ким была в восторге. -Теперь послушай меня, - сказала я, когда мы стали подниматься по лестнице, - всё это чушь и клевета... -Ну конееечно, - хохотала Лиз, мешая мне вставить слово. -Во-первых, скажи откуда ты узнала о стриптизе, - зачем-то спросила я, прекрасно зная ответ. -Из инстраграма Хизер... Ну конечно! -Во-вторых, перечисли мне хотя бы несколько правдивых постов из сплетнического инстаграма Хизер. Хотя бы несколько тем. Ким демонстративно закатила глаза, притворяясь, что натужно вспоминает. -Она первая написала, что мы встречаемся с Кевином, и это была правда. Она первая написала, что тебя загнали в хор, и это была правда. Она первая написала, что Лиз разбила унитаз на вечеринке Дерека Джонсона, и это была... -Вот это была ложь чистой воды, - вступилась Элизабет.

***

На математике мы с Ким сели вместе; я не представляла себе сценариев, при которых кто-то может вломиться и вышвырнуть её с этого места так же непринуждённо, как Мелани Смит. Я была настроена на скандал в случае такого вторжения в моё личное пространство, но его не произошло. Когда в начале занятия учительница попросила меня перечислить отсутствующих, я не сразу врубилась, что в своём списке не учла ещё человек пять - ребят из баскетбольной команды, которые до класса так и не дошли. -А в чём, собственно, дело, Картер? - спросила миссис Фуллер,которая как раз заменяла Чапманшу; та исполняла обязанности директора Макгроу и целый день торчала в административном отделе. У меня не было идей, я стояла как вкопанная перед всем классом в полной тишине, которая наступает здесь так редко. Где-то на передних партах донеслось робкое: -Они у миссис Чапман. Мне было велено сесть, и урок начался. Присмотревшись внимательнее, я поняла, что за меня ответила никто иная, как моя новая коллега по вокальному кружку - эльфийка Эмилия, которая пела на французском в прошлую пятницу. Конечно, она была осведомлена об ученических визитах к директору (или заместителю директора); кажется, она занимала какую-то никому ненужную должность в школьном самоуправлении. Это была ещё одна её должность в этой школе. -Чего это их, - прошептала Ким, но я была слишком растеряна, чтобы ответить, - Шестерых нет, гляди. И только тетчеровских.

***

Я быстро перебирала ногами, извиваясь как уж на сковородке в толпе школьного коридора. Шум нарастал, случайные прохожие задевали меня своими плечами и хохотали; по углам собирались младшеклассницы и нескромно рассматривали мою одежду - всё было привычно, кроме того, что впервые за все эти годы в Далвиче я мчалась по коридору вслед за... -Эмма! - я окликнула её, и она пугливо обернулась, - Что с ребятами, почему они у Чапман? Она поправила очки и продолжила идти прямо со своими папками в руках; мой интерес, очевидно, не слишком её впечатлил. -Привет, Грейс. Удивительно, что ты, как староста класса, не знаешь этих причин. Мой Бог, ну конечно!.. -Честное слово, Эмма, я бы отдала тебе это место в любую минуту, - говорила я вполне откровенно, - ты же знаешь, что меня назначили. У меня не было выбора... Она остановилась и посмотрела на меня снизу вверх так, будто я была ниже её во всех возможных смыслах. Я почувствовала себя едва ли не так же скверно, как на очередной аудиенции у отца. Ох уж эти француженки! -Выбор есть всегда, bébé. Всё это - глупые отговорки, но я тебя не осуждаю. Я совершенно серьёзно удивлена, что ты не знаешь, почему ребята из Тетчера сегодня топчут кабинет Макгроу. Ты ведь не могла не слышать о вчерашнем митинге. -Каком митинге?.. -А, - она покачала головой и пошагала дальше. Поглотив эту информацию, я крикнула ей вслед: -Эмма, постой! Какой митинг? -Если коротко - то антикоррупционный, - выговорила она не без труда, - Это был митинг против закрытия Тетчера, которое произошло с лёгкой руки городской администрации. Ты ведь знаешь что-то о Тетчере, да? Это была спортивная школа, которая существовала на меценатские пожертвования, из-за чего оставалась бесплатной до последнего дня её существования. Потом проблемы с налогами, какая-то юридическая неразбериха... Школу закрыли, спортивные поля передали в собственность каких-то частников. Вчера был протест под стенами мэрии, ребята там присутствовали. Я бы тоже там присутствовала, но по воскресеньям я занимаюсь с отстающими английским, поэтому у меня не сложилось. Но я горжусь преданностью и принципиальностью этих ребят, если хочешь знать. Это очень храбро с их стороны, публично отстаивать свою свободу учиться там, где им хочется. А чем ты занималась в воскресенье? В воскресенье я пила содовую из хрустальной посуды и мылила плитку бассейна на четвереньках. Всё утро я выбирала платье, чтобы к ночи измазать его в траве; весь вечер я общалась с женщинами, которые называют мою мать манекенщицей, чтобы столкнуть одну из них в лазурную воду. Я провела ещё одно праздное воскресенье в обществе локальной элиты, которую ненавидела и в обществе отца, который не подавал виду. Я переписывалась с Питером Пеном, который сказал мне, что я ему не нравлюсь и написала письмо другу, который спас мою задницу. Я прожила ещё одно воскресенье. Я ничего не знала. -Эй, Грейси! - я оглянулась по сторонам, когда Эммы уже рядом не было; девочки из компании Лекси стояли у окна и подзывали меня к себе жестами. Я замерла, не вполне понимая, что происходит. -Мы собираемся после уроков к Ханне, - сказала Лили, - пойдём, расскажешь как ты умыла хористов в пятницу. Она станцевала стриптиз, представляете? -Грейс показала класс, - одобрительно кивнула Лекси. - Пойдём! Я прикусила губы. Какой-то абсурд... В ту минуту это могло быть спасательным кругом, последней нитью, внезапным счастливым шансом вернуть всё на круги своя. Одно это предложение могло закрыть все мои триггеры последних нескольких недель, если бы я пошла. -Не сегодня.

***

Джеймс был единственным зрителем пустого футбольного стадиона. Он сидел на центральном секторе и жевал какие-то орешки, пока ветер разносил пыль и мусор по бетонным рядам. Глухое эхо школьного шума падало в это пространство и проносилось по всем углам; звук моих каблуков, медленно спускающихся по сектору, звучал громко и пугающе - но он даже не обернулся. Я присела на ряд выше и спросила: -Сильно влетело? Я подумала - он в этой школе всего неделю, а накосячил уже на полгода. Ему нельзя продолжать в том же духе. -Неа, - беззаботно ответил Джеймс, не оборачивая головы, - ты недооцениваешь учителей. Они не так глупы, чтобы наказывать за эти дела. За политические, я имею ввиду. Это не драка и не побег от копов. -Всего лишь митинг. -Ага. До меня начало доходить: никто в этой школе не хочет, чтобы этот случай получил ещё большую огласку. Никто не хочет быть обвинёнными в политическом давлении на детей, потому что если кто-нибудь из их родителей предъявит такие обвинения публично - ни администрации школы, ни их прямому начальству - вышестоящим городским органам, - несдобровать. Это вопрос другого уровня сложности. С этими ребятами будут любезничать и говорить с высшей степенью аккуратности, пока ситуация сама не растворится и окончательно потеряет свою актуальность. Это действительно не административное правонарушение, и не какие-нибудь внутри-Далвичевские шалости. Всё гораздо более серьёзно. -Зачем ты пошёл туда? Томпсон перестал жевать и выдержал долгую паузу. Это был глупый вопрос, но честный - мне действительно хотелось знать его мотивы. -Я не могу смириться. Я - не раб. Мне стало не по себе от этих слов. Он говорил как очень взрослый человек в обличье страшеклассника, и было в этом что-то очень жуткое, леденящее разум и восхитительное одновременно. В этом, тем не менее, было так же много патетики. -Тебя никто не держит в рабстве, - сказала я, - эта школа... имеет признаки тюремного строя, но не до такой степени. Тебя никто не держит. -Тебя тоже никто не держит, - ответил он, - никто не может заставить тебя выступать в вокальном кружке, Эва. Или может? Я промолчала, а он продолжил: -Да я не о том рабстве, вообще-то. Я ведь о рабстве глобальном, о рабском мышлении... Рабство как образ жизни. Этот город ослеплён взятками, которые народ получает от власти, взамен на покорство и молчание. -Это называется не взятки, а прямые обязанности этой власти. -Это называется взятки, когда они становятся способом заткнуть рты тем, кто не ослеп и видит, что они делают за нашими спинами. И мы эти взятки принимаем. Одна милая женщина вчера пыталась обвинить меня в том, что я держал в руках плакат про мэра. Потому что мэр построил в Милвуде этот чёртов ДиснейЛенд для таких, как я, и лучше бы мне там время проводить на выходных, а не осквернять его честное имя. Да плевать я хотел на его честное имя, понимаешь? И на его ДиснейЛенд. У меня была моя школа, я хотел её закончить. У меня была баскетбольная команда, которая давала мне перспективу на бесплатное обучение в колледже. Меня не купить дурацкими качелями. Я прикусила губу и ощутила отвратительное чувство презрения к правде. Я понимала, что Томпсон прав и говорит некрасивую правду, которая не звучит там, где я провожу большую часть своей жизни. Я так же понимала, что слышать это больно, почти физически невыносимо - чувство отвращения и стыда перекрывает здравый смысл, не даёт принять эту искренность и смириться с тем, что не все уважают того, которого все уважают. Разве отец заслуживает такой ненависти? Разве я этого заслуживаю? -Они не платили налоги. Почему им должны были дать привилегию перед десятками предприятий и заведений, которые закрывались в этом городе из года в год? Потому что это - твоё заведение? Так это не работает. -Потому что они содержали школу, обеспечивая бесплатное образование сотням ребят в таких условиях, за которые требуют сумасшедшие суммы в любых других заведениях. Им не дали даже шанса. Это не вопрос налогов, Эва, разве ты не понимаешь? Это вопрос личных счетов, конкуренции и всего этого бизнес-дерьма, которое нам не по зубам. Спонсоры Тетчера были связаны с конкурентом мэра, об этом всем известно. В следующем году региональные выборы - ты думаешь, в этом нет смысла? -Я думаю, - тихо сказала я, стараясь подавить учащённое дыхание, - я думаю, что любую информацию нужно проверять. И ты знаешь, что я права, потому что у тебя нет ни одного вменяемого аргумента, кроме "это очевидно". И я согласна, что твои умозаключения не беспочвенны, но я так же думаю, что тебе следует соображать чище и не бросаться на всякую амбразуру за полгода до выпуска. Ты можешь сломать себе жизнь, Джеймс. И когда это случится, ты никому не докажешь, что был прав, потому что все те, с кем ты сражался, уйдут на свалку истории, а ты - останешься. Ты думаешь, я - из рабской плоти? Да, я не могу развернуться и уйти из дурацкого вокального кружка. Но только потому что понимаю, чего мне это будет стоить. Иногда стоит включать мозг и делать то, что тебе не нравится ради чего-то большего. Твоё благородство меня впечатляет, но не приёмную комиссию в твоём будущем колледже. -Ничего себе, ты беспокоишься о моём будущем? -Мне плевать на твоё будущее, я просто говорю, что думаю. Я думаю, ты поступил правильно, но неразумно. Я понимаю, почему ты это сделал. Я разделяю твою позицию... -...не может быть, - фыркнул он. -Представь себе, - сдержалась я. - Получи образование и ресурсы, а потом рискуй всем. Будет обидно потерять это, даже не добыв. Стань чем-нибудь порядочным, а потом лезь на баррикады. Нет ничего хуже некомпетентных людей в оппозиции, - я стала цитировать слова отца, - оппозиция должна быть равной своему сопернику. Если не по идеологии, то хотя бы по интеллектуальному уровню развития. Лучший способ взломать систему - стать новой версией этой системы, усовершенствованной. Не щёлкай, ладно? Включай мозг, никого ты этим не предашь. Грёбаный Питер Пен... Я поднялась и отряхнула юбку; затылок его оставался недвижим, и только когда я стала спускаться по ступенькам вниз, он окликнул меня: -Эй, Эва! - я остановилась и оглянулась, - Помнишь, я вчера я написал, что ты мне не нравишься? Я кивнула. Он сказал: -Я соврал. -Идиот... Я продолжила спускаться вниз, а он улыбнулся и почесал бровь - так, будто сказал что-то остроумное.

***

Я шла и думала о том, что наговорила ему какую-то чушь. Что я никогда не могла бы представить, с кем имею дело. Этот мальчик - не такая пустышка, как мне казалось до этой беседы, он совершенно не так бестолков, как я решила по прошествию недели нашего нелепого знакомства. Выходит, его можно воспринимать всерьёз. Что с ним не так? Почему в шестнадцать лет ему приходят в голову такие идеи? Почему они никогда не приходили ко мне?.. Если бы он знал, с кем имеет дело в моём лице - стал бы он вообще говорить со мной? Как хорошо, что он не знает. Он - не раб, а я... я даже не знаю, кто я. Вчера я страдала от того, что мои клёвые друзья выбросили меня на помойку, сегодня - отказалась от их благотворительной акции и не чувствую сожаления. Я не хочу быть рабом их предпочтений, и я не буду танцевать стриптиз, чтобы быть их подругой. Я не буду танцевать ничего, потому что я не хочу быть в этом долбаном кружке - я хочу покоя и одобрения, в любой форме. Да, я хочу одобрения, но что в этом странного? Все хотят быть одобренными, но я имею смелость признаться в этом - как минимум, себе. Потому что я - не раб. Я вошла в актовый зал и оглянулась по сторонам; кругом было пусто и темно, хотя до занятия оставалось не более пятнадцати минут. Это был тот самый понедельник, когда мы должны были получить какие-то рецензии на наши формальные пятничные прослушивания. Я медленно прошлась между рядами к сцене, когда заметила свет из-за кулис, проникающий сквозь плотную плюшевую штору болотного оттенка. По ту сторону плюша - прямо на полу, - в окружении толстых папок и нотных тетрадей сидела женщина в голубом свитере, совершенно не замечая моего присутствия. Болтая себе что-то под нос, качая очередной устаревшей причёской, она была увлечена своим маленьким делом и даже не предполагала, как странно выглядит. -Миссис Прайс, - несмело произнесла я, и она обернулась. -О, Грейс! Ты уже пришла? Я удивилась, что она запомнила моё имя. В этой школе учителя не запоминают имён - нас тут слишком много, чтобы удостоится такой чести. Реакция этой женщины, тем не менее, поразила меня отзывчивостью - и это после всего, что случилось здесь три дня назад. Она улыбалась, когда я робко двигалась к её бумажному островку, как будто игнорируя мой бледный вид и очевидную не взаимность такого приступа доброты. Окей, она действительно маньячка, Элизабет была права. -Мне нужно поговорить с вами, - сказала я. Дайана поманила меня к себе и похлопала ладонью о паркет, предлагая сесть рядом. Я была сбита с толку. То есть... на пол? В юбке Valentino? Я присела на коленки, стыдливо опуская глаза, и заставляя себя хоть что-то сказать, чтобы не выглядеть так глупо, но у меня не выходило. Меня злила эта ситуация, злило то, что я доказывала своим поведением слова Томпсона о моей несвободе в этом времени и пространстве. Меня не сковывают условия, обязанности и правила; я сама себя сковываю, я сама себе тюрьма. -Говори, - мягко сказала учительница, а затем смущённо добавила: - ты в порядке, Грейс? Меня злила эта женщина; меня злило то, что мне нравилась её улыбка, но я не могла ответить ей тем же, потому что она была связующим звеном между мной и миром, стать частью которого я не хотела быть. Я вдохнула поглубже и взглянула ей в глаза. -Миссис Прайс, я... -Может быть... -...хочу попросить у Вас прощения, - спешно выпалила я и прикусила губу. Она сдвинула брови и временно прекратила улыбаться. -За что ты просишь прощения? Ну вот. -Вы ведь понимаете, о чём я. Зачем вы заставляете меня... снова испытывать вину? Отец сказал, что я должна извиниться перед всеми, кому я причина дискомфорт своим пятничным перформансом. Я надеюсь вы не подадите на меня за это в суд, - мне тогда показалось, что это удачная шутка. Американка - суд. Всё такое. -Ты ведь не сожалеешь об этом выступлении? Господи, я так сильно о нём сожалела. -Не сожалею, если честно. Я понимаю, что это могло не понравится людям... за что и приношу извинения. Но вы же видите, что этот кружок - не для меня. Это не моё место, я - другая. По этому принципу и выбрала песню. Я - и есть эта песня. -Ты добилась чего хотела? Мне стало совсем худо. -Мне очень жаль, миссис Прайс. Вы видимо не знаете, но вокальный курс в Далвиче - это один из самых популярных инструментов наказания. Этот кружок - моё наказание. Мне его выписали на полгода, но я не выдержу, миссис Прайс, нет, я не смогу. Я буду посуду мыть в столовой, но я не буду петь. Что угодно, только не это. Она промолчала, почесав лоб, а после приподнялась с пола и стала говорить - таким строгим тоном, который я слышала от неё впервые. -Я просто не понимаю, на что ты рассчитываешь, Грейс. Ты пришла извиниться за пятницу? Не утруждайся, мой комфорт ты не нарушила. Намекаешь на то, что ты продолжишь работать в таком жанре? Зачем? Чтобы тебя выгнали отсюда? Так не пойдёт. Рассказываешь про наказание - как будто я о нём не знаю, - чтобы что? За свои поступки нужно отвечать, и если ты облажалась - имей смелость признать это. Иди готовься к занятию. Она двинулась в сторону сцены. Я подпрыгнула и двинулась за ней следом: -Отпустите меня, миссис Прайс. Прошу вас! -Нет, - лаконично ответила она, не оборачиваясь. -Я прошу вас! - повторила я от отчаяния. -Присаживайся в зал. -Мне не выжить в этой школе, если я стану хористкой. -Будем учиться жить по другим правилам. - спокойно ответила она, подойдя к роялю. -Не вы устанавливаете эти правила! - выкрикнула я не на шутку разозлившись и напрочь позабыв, что пришла просить о прощении, - Не вам решать, как мне жить здесь, вы меня не знаете, вы не имеете представления, как здесь обстоят дела! -Как? Здесь чмырят ребят из вокального кружка? Может быть ещё шахматистов унижают, ботаников? А может быть здесь есть ребята... ну, скажем, высшего сословия - вроде футболистов, черлидерш, девчонок с сомнительной репутацией, которые заправляют этой травлей? Серьёзно? Не могу поверить. Картер, я тебя не отпускаю, заруби себе на носу. Тебе этот кружок нужен больше, чем мне. Тебе он нужен больше, чем кому угодно. Ты будешь петь, Картер. Ты будешь солировать везде, где только можно, пока с ума не сойдёшь. Будешь петь столько, сколько я скажу, будешь петь и будешь счастлива. Забудь всё, что было до этого. Это место - твоя новая точка отсчета. Это - твой шанс. -Я не буду лузером. -Ты уже лузер, если отказываешься от музыки. Я замерла и услышала приближающееся эхо шагов, когда скрипнула дверь и в зал стали входить ребята из кружка. Они с недоумением глядели на меня, застывшую на сцене с покрасневшим от волнения лицом, но виду не подали, и стали здороваться с миссис Прайс. Та, проявив чудеса артистизма, улыбалась им в ответ так, будто минуту назад в этом зале не было повышенных тонов. Она складывала остатки бумаг на крышке пианино и всё время спрашивала, где Челси; я снова удивилась тому, что она запомнила чьё-то имя. -Эй, Грейс! - Лиз поманила меня к себе на первый ряд и я поспешила занять место, - Ты чего тут? Отвечать я не стала; в зал вошла и грохнула за собой дверью Челси - та самая розововолосая чудачка в драных колготках. Она показательно жевала жвачку и осыпала всех присутствующих недружелюбным взглядом - мне так и не удалось понять, зачем она здесь. На моей памяти за розововолосой Челси не крылось никаких серьёзных косяков - она была агрессивна, но не без повода. В контексте всех этих условий она выглядела, кажется, ещё более неуместно, чем я. Когда все расселись по своим местам, заняв первый ряд вдоль сцены, новая руководительница хора вышла в центр, став прямо перед нами. -Меня зовут миссис Прайс, если что... Всем ещё раз привет! Рада видеть каждого на нашем первом вокальном занятии. Сегодня мы петь не будем. Ребята немного загалдели. -Гм, клёво, - прокомментировала Челси. -Если вы не против, мы продолжим наше знакомство и обсудим некоторые планы на ближайший год. -Полгода, - зачем-то сказала я. -Год, - упрямо повторила Дайана, а потом добавила: - Выпускной год. Это ваш самый важный год в этих стенах и самый важный для меня, потому что первый, и... потому что если я облажаюсь, он станет последним, - она нервно ухмыльнулась, скрывая волнение, - Да ну его. Вы, ребята - мои первые ласточки. Я собираюсь сделать этот год таким, чтобы вы наслаждались временем, проведённым в кружке. Чтобы это не было... повинностью. Я легко улавливала сомнение в каждом новом слове, которое она произносила. О каких планах она собирается говорить? Абсурд. Кружок не может быть НЕ повинностью, если он ЕСТЬ повинность. Как это положение может измениться? Она сделала несколько робких шагов навстречу к сидящим в первом ряду и продолжила: -Я хочу сделать это место причиной, почему этот год станет хотя бы немного лучше, чем все предыдущие. Я хочу, чтобы вокальный клуб был для вас безопасным местом. Я надеюсь на то, что это желание обоюдно, - произнесла миссис Прайс в полную, беспросветную тишину, - Окей. Я вижу, патетика - не наш конёк, поэтому двигаемся к делу. -Наконец-то, - послышалось сзади. Новая руководительница хора подвинула белую доску и стала быстро записывать какие-то цифры. -Что это? - спросила Кэти. -Это - мой номер телефона. Меня зовут миссис Прайс, ещё раз: миссис Дайана П-р-а-й-с. С сегодняшнего дня я - ваш друг, товарищ, приятель, сестра, мать, отец, кто бы то ни было. Я всегда доступна для вас по этому номеру. Я умею молчать и говорить то, что может вам помочь. -У вас есть образование психолога? - спросила я, обратив на себя взгляды ребят. Не растерявшись, Прайс тут же парировала: -Нет, у меня только педагогическое. Но у меня был курс психологии в колледже. По степени содержательности он был настолько же полезен, как и любой из ваших уроков домоводства. Она смотрела на меня пристально, пока ребята посмеивались над таким, как им показалось, остроумным сравнением. Меня не впечатляло ничего. Пока что. -Но я всю жизнь работала с людьми, - продолжила миссис Прайс, обращаясь ко мне, - я, может, не знаю диагнозов, но я понимаю, почему вы мне сейчас не верите. Все, кто был здесь до меня - что они говорили? Ересь какую-то? Про то, что вы - бездари, например, так ведь? Что ничего из вас не выйдет, наверное. Что никто вас сюда не звал, в этот кружок, нарушители школьного порядка. А потом, вы выходите из зала и попадаете в коридоры, где вас называют лузерами по тем же причинам, и вы ненавидите это место ещё больше, но продолжаете приходить, потому что - давайте быть честными - кому-то просто нужен плюсик в школьную документацию, кому-то лишний час, проведённый не дома, не на улицах и не в этих коридорах. Кому-то просто некуда деться! Я понимаю. Я просто хочу, чтобы всё это наконец обрело какой-то смысл. Мне просто нужен небольшой кредит доверия... Марти, Библия есть? -Нет, только учебник географии, - машинально ответил тот. -Годится. Все стали переглядываться в попытке понять, что происходит. Степень эмоциональной напряжённости менялась кардинально и неощутимо - от слезливой трогательности до цирка абсурда. Положив учебник на пианино, а на его обложку - свою правую ладонь, был произнесён какой-то странный текст: -Клянусь. Хранить тайны и быть честной в каждом шаге, который мы совершим вместе. Быть другом для каждого из вас и каждую минуту времени быть открытой для коммуникации. Сделать всё возможное, чтобы многие из ваших рутинных испытаний прекращались на пороге нашего репетиционного пространства. Клянусь.-Это секта? - на всякий случай уточнила я, пока учебник возвращали владельцу. -Поймите, я не пришла сюда, чтобы самоутвердиться. - говорила Прайс, - Вы не должны вставать, когда я захожу. В вокальном кружке все равны, это демократия особого порядка. -Больше похоже на подпольную организацию, - улыбнулась Лиз. -Практически. Разница только в том, что мы - легальны. Мы никому не нужны, и это факт. Но у нас есть немного свободы, и мы можем с ней кое-что делать. -Что, например? - спросила Эмма. Маркер вновь скрипнул, соприкоснувшись с доской. -Национальные вокальные соревнования среди школьных коллективов, - бубнила Дайана себе под нос, записывая. - Лондон, предположительно июнь 2015-го. -Да вы шутите, - покачал головой Марти. -Это невозможно, - сказала я. -В последний раз это было возможно в 1991 году, - заметила Эмма, - это была последняя победа далвичевского вокального клуба где-либо. Последние 10 лет мы даже в отборочных не участвуем. -Отборочные, - стала записывать Дайана, как будто подшучивая над нами, - 16 октября. -Вы серьёзно? - спросила Челси, впервые обратив внимание хотя бы на что-то из того, что здесь происходило. Однако там, где в массы приходит здравый смысл, на тропу войны с ним выходит Элизабет Дэвис. -С чего вы взяли, что невозможно? Это будет хрен знает когда, да за это время мы столько всего успеем подготовить! Ресурсы - найдём! Главное - стремление, разве нет? Ведь сколько таких случаев было!.. Я вздохнула и погрузила лицо в фейспалм. -Лиз, прости, но даже я понимаю, что это нереально. - сказала Кэти. Ну наконец-то! -Да ну вас всех к черту! - взбесилась Элизабет, - Нахрена вы вообще сюда пришли, раз ничего не хотите делать?! -Я согласна с Элизабет, - сказала миссис Прайс, - вы все до скончания жизни будете пасти задних, если такая риторика продолжится. Да, на данном этапе это кажется невозможным, и в нынешнем нашем состоянии мы вряд ли сможем конкурировать с другими региональными командами. Давайте поговорим немного о ваших визитках. Вы выбрали хорошие песни... Но давайте быть откровенными, это говно. Мы застыли от неожиданности. Челси, сидевшая где-то около меня, взвизгнула и хлопнула в ладони. -Полное, - с расстановкой повторила Прайс, - унылое говно. Грейс не в счёт. Всем остальным: какой год сейчас, господа? А, поколение селфи? Почему всё так тухло, так аккуратно, так пресно? -То есть, мы должны крутить задницей, как эта саранча? - скривилась Челси. -Нет, я вовсе не о том... Ведь это была ваша визитка! Первый и единственный способ произвести какое-нибудь впечатление, и я не призываю производить только позитивное, это совсем неважно. Грейс сделала эксцентричный номер, но это было... ну я не знаю, органично, что ли. Это было как минимум логично, и очень свежо. Но ребята, только не говорите, что вы реально это слушаете... Рейтинг Billboard вам о чём-то говорит? Грейс, кто там сейчас лидирует? -Lorde, кажется. -Назовите кто-нибудь хотя бы одну песню Lorde. В зале воцарилась тишина. Я была польщена таким вниманием и оценкой своего выбора, но не стала высовываться и называть те несколько песен, которые мне известны. Слишком быстро во мне стало рождаться что-то коллективное; удивительное существо - человек. -Включаемся, ребята, - продолжила она, - с сегодняшнего дня включаемся и не боимся делать странное, яркое, актуальное... и даже эксцентричное. Здесь не будет никого кроме вас и меня, а я готова к любому музыкальному проявлению вас, только не такому скованному. Мы будем встречаться на этом месте каждую неделю и двигаться вперёд. Будем ставить задачи и делать тематические недели. Вот это - мы, - Прайс нарисовала крошечный кружок посреди доски, - вот это - конкурс, - она подчеркнула надпись про Лондон и провела длинную стрелку от кружка к надписи, - это наш путь. Мы должны здорово подготовится и пройти ещё много всякого, не самого приятного - но если вы со мной, то это будет офигенным приключением. С этого мгновения вы - часть музыкальной команды. НЕ лузеры. НЕ чмошники. НЕ «эй-уйди-с-дороги» и НЕ лошки. Вы будете петь и будете счастливы.

***

Лиз была неузнаваема по дороге домой; лицо её непривычно поникло, брови были озадаченно сдвинуты, взгляд опущен под ноги. Она не отзывалась и не принимала участия в нашем диалоге с Кимберли. Её не тревожил ни хохот, ни Ким, которая время от времени пихала её локтем. -Говно говорит, представляешь? -Так и сказала?! - удивлялась Ким, - Ха-ха... -Ага, вот чокнутая. Говорит, "кроме Грейс". Якобы, мой стриптиз был лучше, чем вся остальная тухлятина - и если честно, это так и есть. Ну то есть Лиз, конечно, откровенной тухлятины не дала, но из зоны комфорта тоже не вышла, я об этом. -А ты вышла, - продолжала смеяться Ким. -А я - да! Ха-ха! Кое-кто ещё заставлял менять песню перед самым выходом. Да, Лиз? Она промолчала, пожав плечами. -Ты чего, Лиз? Тебя не вдохновили речи этой американской коммунистки? Ким, эта особа - без башки, правду говорю. Ни с того ни с сего стала клясться на учебнике, что будет всем нам лучшим другом. Зачем мне ещё один друг?! Поставь плюсик и отпусти, Бога ради! Ведь немного же прошу! -Не отпустила? -Не-а. Стерва... Всё про свои большие идеи втирала, про музыку там, про команду... У меня отец так раз в пять лет говорит, чтобы электорат собрать. -Ну, чаще!.. -Ладно, чуть чаще... Тематика разная, но текст, блин... "Нам надо объединиться", "у нас есть цель!", "нам нужен кредит доверия"... Тфу-ты! -Грейс, - вдруг отозвалась Элизабет, - но почему нет, скажи? Просто почему? -Да потому что это - бред. Мы остановились около перекрёстка, на котором наши дороги до дома расходились. В тени ещё совсем зелёной осины было по-осеннему прохладно, в нашем разговоре по пути домой впервые стоял такой беспомощный холод. -Это не бред из-за того, что тебе это не нравится. Ведь ты прекрасно понимаешь, о чём она говорила на самом деле. Она хочет дать этим ребятам второй шанс, понимаешь - ведь у них нет ни единого другого способа выйти из этого лузерского круга. И она идёт на это сознательно, чтобы нарушить всё это дерьмо, чтобы сделать хоть что-то полезное таким бесполезным делом. Ты думаешь, она дура и не понимает, какие у нас шансы? Почему ты молчишь, Грейс? Ты же тоже лузер теперь... -Я не лузер! -Она - не лузер, - подтвердила Ким, больше для галочки, конечно. -Брось, ты ведь сама всё понимаешь. Неужели у тебя нет ни капли сострадания к этим ребятам? Ты теперь - такая же, как они... -Это не так, - не сдавалась я. - Моё сострадание никому не поможет, Лиз, так зачем я должна притворяться? Эта сумасшедшая решила, что нашла решение проблемы, которая пережила и нас, и её, и многократно. Мне не нужны эти движения! Я встряла в это дерьмо волей несчастного случая, я не собиралась заниматься гуманитарной помощью нуждающимся. -Но мы никогда даже не пытались, - настаивала Лиз, взглянув на меня с сожалением, - Раз уж вышло так, что мы оказались в этом сообществе... Грейс, мы можем сделать это ради тех, кому это нужно. -Лиз, - вступилась Кимберли, - они - лошки! Этого никто не сможет изменить, даже препод с амбициями. Не нападай на Грейс, она просто смотрит на вещи реально. В этой школе лузер - это диагноз, как ты не понимаешь? -Окей, значит я - больна! - хлопнула в ладоши Элизабет, и её крик прошёлся эхом по округе. - Грейс... Ты же поёшь. -Я не пою. -Ты поёшь, Грейс, ты умеешь петь. Почему ты это скрываешь? Грейс, скажи что-нибудь. Я отвернулась, чтобы не выдавать нервную дрожь в губах. Я понимала позицию Лиз с первого слова, которое она произнесла, с первого обвинения в мою сторону. Я понимала, что она права во многом, но гордость не позволяла признать свою слабость - ту слабость, о которой говорил мой новый знакомый на стадионе. Я действительно не хотела петь ради кого-то, мне на самом деле не хотелось быть ещё большим посмешищем - ведь только сегодня у меня был маленький призрачный шанс вернутся в привычную среду и образ жизни. Разве это не говорит о том, что ещё ничего не потеряно? Разве это не говорит, наконец, о том, что я - не безнадёжна? -Я - не лузер, - ответила я тихо. -Она - не лузер, - подтвердила Ким. -Да пошли вы, - бросила Лиз и пошла по перекрёстку на красный. От неё долетали крики взаимных оскорблений от сигналящих водителей, но я больше ничего не слышала. Как стыдно, Боже, какое жалкое положение...

***

Я вернулась домой, не желая вступать ни в какие беседы о моём дне. Выдавив улыбку для сторожа, я стала вспоминать лекции отца, который всегда учил меня быть доброжелательной к людям, которые работали в нашем доме. Он говорил, что это - самый естественный признак высокого происхождения, и хотя нравоучения о родословной со мной никаким образом не резонировали, я была доброжелательна к прислуге уже потому, что не могла иначе. Как я могу быть не доброжелательной к Мардж? Она - всё, что у меня есть. -Грейс, остынет скоро, давай живее! -Я не хочу есть. -Ну, ещё чего! - она бросила салфетку на стул и вышла из столовой в гостиную, обнаружив мою поникшую тушу, сидевшую за роялем. То есть я просто сидела там, нависнув над собственным кулаком, и выглядела так, будто нуждалась в двенадцатичасовом сне. - Ты в порядке? Пойдём обедать. -Не буду, Мардж, ну что ты привязалась! Мне так тошно, что только еды не хватало. Какой длинный день... Господи. Я потёрла ладонью лоб, размазывая по лицу макияж. -Да что с тобой такое? В школе что-то?.. Грейс, ты ходила на кружок? -Ещё бы я не ходила, - тихо проворчала я. -Прощения просила? -Нет. -Не ври! -Мардж, да кому какое дело до моего прощения? Мы живём в мире архаичных ценностей. Никто не просит прощения за такие вещи и не прощает. Ну ей-Богу!.. Мне всё равно не отвертеться от этого проклятого кружка. Мардж, ты вот когда-нибудь слышала, как я пою? Слегка оторопев от такой эмоциональной речи, экономка, тем не менее, быстро ответила: -Нет, мисс Грейс, вы бросили музицировать в восемь лет. С тех пор вы не посетили ни одного урока. "Музицировать" - ну что за слово?.. Я вспомнила, что бросила заниматься музыкой, когда не стало мамы. Я тогда бросила балет, школу благородных кого-бы-то-ни-было и ещё много всякого. После годичной реабилитации отец вернул меня обратно в Далвич, в котором не было места изящным искусствам. Я обрела какую-то новую действительность, которую быстро возглавила, став королевой сомнительной школьной вечеринки. На вечеринках не музицируют. -Ну и фиг с ним. Что я, в сущности, потеряла? -Стыд и гордость, - исчерпывающе ответила она, вновь закрутив свою шарманку про непотребное поведение и песню про стриптиз. -Я свободный человек! - выкрикнула я, быстро оживившись.. -Кто тебе такое сказал?!- парировала она из кухни. Вот так вопрос... -Но почему нет?.. Мардж! Она отозвалась кипением кастрюли и стуком алюминиевых ложек. Я отчаянно повесила голову над крышкой рояля и неожиданно для самой себя раскрыла её. Пальцы застучали по клавишам как Марджевы ложки, без единого промаха вспоминая мелодию, которую за этим же роялем отстукивала когда-то она. Дом на Виктори Стрит замер, услышав этот голос вновь.