Grace

***

Оливия Маккензи ворвалась в наш маленький далвичевский мир незаметно, безропотно, как будто она всегда была здесь. Она ступила на порог школы в тот самый момент, когда закончился первый урок, а до второго было неблизко - ученики заполнили коридоры, спортивные площадки, школьный двор. Это было ещё одно сентябрьское утро; футболисты выбивали мелочь из ботаников, девочки с выжженными волосами подкрашивали у окон ресницы, миссис Чапман проводила рейд по школьным закоулкам. Кто-то надувал баббл-гамы до безумных размеров, кто-то пошло целовался у кабинета, а кто-то писал "Челси-лошица" на двери женского туалета - скучно не было никому. Именно таким Далвич предстал перед Оливией в её первый день. Она как раз направлялась ко входу в главный школьный корпус, пересекая центральную аллею, когда услышала странный звук синхронного пения, напомнивший ей о прошлом в церковном хоре. Пытаясь понять, чьи голоса так упорно несутся по всей округе, Оливия стала оглядываться по стронам и заметила компанию девчонок, которые сидели на газоне, небрежно устланном куртками и кофтами. -Ещё раз! - вскрикнула Элизабет, и её подопечные в лице Кети и Эммы неразборчиво вступали в такт. - Эмма, да прекрати орать, ну сколько можно просить! Они сбивались, начинали кричать друг на друга, и очередная попытка распеться беспощадно проваливалась. -А что это ты раскомандовалась? - парировала Эмилия, возмущённо встав на коленки, - Ты здесь не главная, поняла? Вообще-то я - капитан этой команды. -Это кто сказал? -Я капитан тринадцати школьных кружков, к твоему сведению, вопрос вокального - временный и очевидный. Так что я... -Родной мой, - Лиз демонстративно нахмурила брови и сменила тон на практически жалостливый, - У нас нет капитана, и мы все это знаем. Наша организация анархична по сути и по форме. Мать наша - анархия. Мать анархии - Элизабет Девис. Кети, у тебя есть вопросы? Кети, будто проснувшаяся в ту же секунду, напуганно шепнула: -Да нет... -Ну вот и прекрасно. Продолжаем! И снова попытка взять что-то общее, что-то складное, что-то, что похоже на Лорд или на кого там настоятельно просили обратить внимание; не получалось даже начать синхронно, и Лиз вскипала как чайник от злости и отчаяния. Младшеклассник из футбольной команды выкрикнул что-то матерное про поющих лузеров на весь школьный двор, вызвав ажиотаж и хохот, поступающий повсеместно от тех, кто это слышал. Девочки замерли, и Лиз практически поднялась с земли, чтобы что-то предпринять по этому поводу, и мальчишка рванул, что есть мочи - шутить с Элизабет было и впрямь опрометчиво, об этом знали все. Перепрыгнув бардюр центральной аллеи, малолетний остряк шлёпнулся, да так сильно, что молниеносно стал новым объектом насмешек. Публика школьного двора была не слишком благородной, и, строго говоря, всеядной в отношении таких конфузов. Они будут смеяться от всего. Они верят, что так и должно быть. -Ой, - Оливия присела около ещё неоклимавшегося футболиста, - кажется, ты зацепился развязанным шнурком. Будь осторожнее, ладно? Не носи их развязанными. Она практически переступила его и пошла дальше к двери, оставшись практически никем не замеченной. Элизабет, тем не менее, точно видела, кто наступил на этот злосчастный шнурок. -Эй! - крикнула она, и Оливия остановилась, - ты кто? -Оливия. Оливия Маккензи. -А ты ничего, Оливия. Найдёшь меня, ладно? -А тебя как зовут-то? -Пчеломатка, - успела ответить Эмма, как тут же получила в свою сторону взгляд, выражающий презрение и угрозу жизни. -Элизабет Девис. -Здорово. Вы поёте, да? По-моему Lorde не очень подходит для хорового пения, но у вас неплохо получается. Так держать. Лиз дёрнула бровью, глядя ей вслед; что за чудачка? Как будто в первый день. Чем дальше Оливия продвигалась к местам сосредоточения народа, тем более обращала на себя внимание прохожих; недовольные девчонки скручивали подбородки своим ребятам, которые неестественно долго глядели ей вслед. Нужно, пожалуй, сказать, что выглядела Лив прелестно; её светло-русые, практически пшеничные волосы, длинными волнами лежали на острых плечах. Естественно пухлые губы выделялись на худощавом остроскулом лице, кожа была удивительно ровной и в нужных местах румяной, переливалась здоровьем и свежестью, хорошим сном и зелёным чаем на тощак. Она, пожалуй, совсем не была накрашена. Её голубое платье свободного кроя точно совпадало с цветом глаз и так органично выглядело в контексте этой ненавязчивой, уместной, как бы целомудренной красоты. Её ничего не обтягивало, не ограничивало, не сдерживало - она шагала медленно и свободно, легко и непринуждённо держа осанку настоящей балерины. -Эй, малышка, ты откуда? Зак, неугомонный приятель Томпсона, не упускал ни единого шанса, но Оливия целеустремлённо двигалась по коридору, быстро пропав из его виду в толпе людей. У неё были более важные планы; да и, кажется, она не из тех девчонок, которых приручить так легко. Она не искала сомнительных приключений, она искала Грейс Картер. -Просто отвали, Марти, отвали от меня, - истерила Ким, пока Абрамс судорожно пытался помочь ей со свалившимися учебниками из шкафчика. Она пыталась не прикасаться к нему кожей своих голых ног, брезгливо топчась на одном месте. -Прости, Ким, это я виноват... -Конечно ты! -Я соберу, я... - очки предательски соскальзывали с его носа, собирать вывалившееся добро становилось труднее. - Я всё подниму! Я... -Не трогай меня! -Всё...почти всё... - у Марти перехватило дыхание, - вот, держи… Он передавал ей книги дрожащими руками, торопясь и вновь их роняя. Ким безуспешно пыталась сделать что-то, чтобы покончить с этим раз и навсегда. Осторожно оглядываясь по сторонам, она боялась каждого взгляда, который насмешливо или осуждающе оценивал эту неловкую ситуацию; Кимберли страшно не хотелось стать героиней Инстаграма Хизер, которая непременно вспомнит о былых детских чувствах Марти и Ким - о том времени, когда ещё не было классных и неклассных, и Ким не отвергала эти трогательные мальчишеские чувства (хотя никогда не имела к ним интереса). -Прости, а ты не знаешь Грейс Картер? Случайный вопрос от случайной прохожей отрезвил тревогу Ким; она впрямила колени и задрала подбородок, чтобы не казаться настолько ниже Оливии, насколько она была в действительности. Марти Абрамс исчез мгновенно из поля зрения обеих; объектом предубеждения для Кимберли внезапно стала красивая блондинка в голубом платье свободного кроя. -Грейс? Ну, предположим, знаю. -О, здорово, - совершенно искренне отреагировала Оливия и стала доставать из рюкзака какие-то бумаги, - у меня здесь анкета... Мне сказали в администрации, что Грейс Картер собирает их для школьной картотеки, у вас тут такие порядки... -Новенькая, что ли? - тон Ким был не слишком радушным. -Да, - ухмыльнулась Оливия, вспомнив, что не сказала самого главного, - Я - Оливия. -Новенькая, - продолжала ворчать Ким, рассматривая Оливию с головы до пят. -Можете придумать мне прозвище! - улыбнулась та, но собеседница шутки не оценила. -Всему своё время. Грейс поищи у химической лаборатории, это по коридору и налево до конца этажа. У нас там только что был урок. Оливия кивнула и только собиралась уходить, как вдруг сделала несколько шагов назад: -Прости, что беспокою... а не опишешь, как она выглядит? Так, в двух словах? Ким безмолвно, раздражённо вздохнув, отворила дверцу шкафчика, где на внутренней её стороне скотчем была приклеена наша старая полароидная карточка; мы сидели на высоком столе с перекошенными от первого в жизни алкоголя лицами. На мне была детская корона, а из-под юбки нечаянно выглядывал фрагмент трусов. Оливия с интересом и неловкостью рассмотрела фотографию и сказала: -Спасибо тебе за помощь. Как тебя... -Не за что. Добро пожаловать, Оливия.

***

Я не сразу услышала её голос в толпе школьного коридора; она окликнула меня, когда я выходила из химической лаборатории. -Кажется, ты Грейс Картер... - робко начала она, не глядя мне в глаза. -Кажется, да, - чуть менее приветливо отозвалась я, рассматривая это новое, поразительно светлое лицо. Оливия раскрыла папку, которую тащила с собой всё это время и стала копошиться в бумагах. -Оливия, - говорила она, не отрываясь от нервных поисков, - меня зовут Оливия, я новенькая. Тебя должны были предупредить... Ну, наверное, да. На прошлом собрании ученического совета я растягивала жвачку около двадцати минут и дремала всё оставшееся время - где-то между строк мне могли сообщить что-то подобное, но Господь Иисус! Разве мне сейчас до этой административной чепухи? Я вписала свою фамилию в этот совет по очередному принуждению, мне нужно было закрыть обязательный факультатив, а растягивать жвачку куда удобнее, чем... чем петь в хоре, например. Короче, с тех самых пор я штатный посыльный между своим классом и школьной администрацией, которая обязывает меня собирать анкетную информацию о новых учениках и передавать документальные сведения в святая святых. Работа, впрочем, не пыльная. И тем не менее, когда в Далвич пришло Тетчеровское пополнение, я имела ещё достаточный статус и власть, чтобы повесить анкетирование на кого-нибудь из бывших подружек. Мне достаточно было только попросить. -Да, точно, Оливия. Я - Грейс. Хотя ты уже знаешь... Я сейчас возьму анкету и вернусь к тебе, окей? -Я уже взяла, вот, - она достала нужную бумагу из папки и улыбнулась. Я подумала: а ты ничего, Оливия. - Я пока не успела, но, может быть, заполню её сама? -Ну, нет. - я выдернула лист из её рук и приложила к своим тетрадям, - дай ручку. Полное имя? Знаю я, как они сами заполняют, ага. Слово "сэр" от "хер" не отличить. -Эва, привет! - знакомый голос раздался на весь коридор, сопровождаемый ещё десятками шумных голосов. Мимо нас прошла группа тетчеровских баскетболистов, и нетрудно было догадаться, кто из них почтил меня своим приветствием. Оливия внимательно смотрела им вслед, пока я не щёлкнула и не напомнила о своём существовании. -А кто такая Эва? - спросила она. -Понятия не имею. Твоё полное имя? -Оливия Анна Маккензи. -Полных лет сколько? -Семнадцать. Тринадцатое сентября тысяча девятьсот девяносто седьмого. -У тебя что, вчера День Рождения был? -Да. -Класс... Поздравляю. - неловко произнесла я, - Ты откуда будешь? -Глазго, Шотландия. -В смысле? - нет, Шотландия, очевидно, не предел мечтаний и не то место, откуда не следует уезжать, но разве можно сравнивать Глазго с Милвудом? Впрочем, наверное, можно. -Отец получил здесь работу и мы переехали этим летом. Так получилось. -Прежнее место учебы? -St. Giles School. -Лучшие показатели? -Английский и история. Литература... пожалуй. -Пишу английский. Что-нибудь внеклассное, активизм какой-нибудь, кружки? У нас тут любят... активизм. Она задумалась, прежде чем ответила: -Я выступала в церковном хоре. -Это никому не интересно. Спорт? -Балет считается? - улыбнулась она, и тогда некоторые вопросы относительно её внешнего вида в моей голове встали на свои места. -Всё ясно. Пойдём к Чапман, возьмём для тебя расписание уроков и звонков. -Чапман?.. Это та, что такая... громкая? -Абсолютно, - усмехнулась я, и мы последовали вдоль по коридору.

***

На уроке литературы Оливия села рядом со мной. Я представила её классу на правах того самого человека с дурацкими анкетами, и объявила, что стану помогать ей освоится, поэтому она сядет за мою парту. Старания досадить моему новоявленному подопечному не были оправданы в полной мере - ни один баскетболист на литературу не явился, и я здорово растерялась, когда миссис Робертсон спрашивала меня почему. -Ну у них экстра-тренировка, что неясно-то? Скоро соревнования... - недовольно взвыла Лекси, которая сидела как раз за моей спиной. - Им разрешили. Кому, как не ей, знать, - подумалось мне, и я тут же взглянула на Ким, которая, кажется, владела информацией не лучше меня. Во вторник мы снова проходили Уоллиса, и Оливия - которая позволила мне называть её просто Лив - здорово помогла мне на пятиминутном тесте. -Баскетбол в Далвиче - топовая история? - спросила она, когда мы выходили со школьного крыльца. -Вроде того. В этом регионе с футболом особенно не сложилось, при том достаточно давно... насколько я знаю. Баскетбол, почему-то, воспользовался спросом. Дарем даёт основу олимпийской сборной, в этом направлении идут инвестиции. -Здорово, - сказала она, - какие у вас результаты? -Ну это ты зря спросила. - я ухмыльнулась и подумала о том, что в последний раз далвичевские Медведи проходили раунд квалификации городских соревнований лет шесть назад, не меньше. - А, впрочем, в этом году всё может изменится. -Почему в этом? -Наших прямых конкурентов - школу Тетчер - расформировали этим летом. Это была частная школа со спортивным уклоном. Оттуда в Далвич пришло неплохое баскетбольное пополнение. Кто знает? Может, что и выгорит на этот раз. Но это вряд ли, - подумала я, но умолчала. -Что-нибудь ещё есть интересное? В смысле факультативов - танцы, может быть, хор? Я сейчас думаю куда податься. Я замерла на мгновение, вспомнив, что после уроков у меня должно быть занятие в вокальном кружке, которое длится уже семь минут. Мне кажется, я никогда не привыкну к этой жуткой ноше. -Нет, ничего интересного, - ответила я, заметно растерявшись, - Лив, прости, мне надо обратно. -Почему? - искренне удивилась она. -У меня... остались кое-какие дела. Только что вспомнила. Извини. Не дождавшись ответа, я развернулась и побежала обратно к школьному корпусу - в лапы псевдопопулярных песен и псевдоноваторского преподавательского подхода поехавшей американки.

***

-Иииии..... - запищала миссис Прайс. -I stand here waiting for you to bang the gong... -Энергичнее! - она хлопнула в ладоши. -To crash the critics saying, "is it right or is it wrong?" -Что с лицом, Кэт? -If only fame had an IV, baby could I bear? -Можно двигаться... -Being away from you, I found the vein, put it in here! -Ииииии! Мы стояли у своих стульев кривым полукругом, теребя бумагу с текстом и безынициативно подпевали песне, раздававшейся из колонок. Чокнутая преподавательница прыгала между нами, но не получала должного отклика, а только постные лица, вялые танцы и крайне неубедительный звук. -I live for the applause, applause, applause, I live for the applause-plause, live for the applause-plause... Live for the way that you cheer and scream for me, the applause, applause, applause... Я стояла с этим идиотским листком с краю, пытаясь не привлекать к себе внимания и слиться с актовым залом на фоне; адовая вокальная разминка, которую решила ввести в обиход новая учительница, стала для меня ударом под дых. Я придумала себе сценарий пребывания в этом кружке, где я практически постоянно сижу и слушаю, пару раз выступаю на праздниках и прячусь за спину Лиз оставшееся время. -Give me that thing that I love! - Прайс налетела на меня, громко завопив: -Turn the lights on... -Put your hands up, make 'em touch, touch! -Make it real loud... Она сдвинулась в сторону Элизабет, переключившись на неё: -Give me that thing that I love! -Turn the lights on! - а той, кажется, эти разминки были в сплошное удовольствие. Лиз была единственной, кто принял правила игры и действительно старался. -Put your hands up, make 'em touch, touch... -Make it real loud! Контраст между нами двоими был бесконечен, хотя общую картину нашего хорового пения это не меняло. Никакой синхронности, никакой собранности, мы как будто не слышали друг друга вовсе. Жалкое зрелище... -Катастрофа... - резюмировала Челси, когда песня окончилась. -Кто хотел всё сразу?! - громко и решительно парировала Прайс. -А? Кто хотел? Меня передёрнуло; выражение её лица было на редкость серьёзным и сосредоточенным.. -Можно я закрою дверь? В Далвиче ещё полно народу, а актовый открыт настежь - ну хоть бы постыдились, честное слово. Пока мы тут позорим доброе имя Леди Гаги, мне на глаза попалось уже несколько ребят из-за дверного проёма, пытавшиеся снять этот вокально-музыкальный ад на телефон. Странное это дело - то в дерьме полощут, то извиняются коллективно; теперь, выходит, снова выбрасывают за буйки. Должно быть, эта хоровая - и есть мои буйки, моё финальное пристанище на беззаботном и беспринципном пути всеобщей любимицы. За всё приходится платить, Грейс. Я медленно, но верно стала принимать эту мысль. -Нет, нельзя. -Но миссис Прайс... -Я говорю нельзя, - повторила она, схватив в руки антисептик. -Я закрою, - вздохнула Лиз, решив выступить миротворческой стороной, и будучи точно уверенной, что ей-то миссис Прайс это позволит. -Элизабет, стой! - и та замерла, как вкопанная, выпучив огромные глаза, - Вернулась. -Сквозняк вообще-то, - прошлось по рядам. -Здесь воняет. -Челси! - выкрикнула учительница, но той было хоть бы хны. Наверное тогда нам впервые пришлось услышать как Прайс может злиться. Это не произвело впечатления на Челси, но я призадумалась: как далеко это может зайти? Эта особа действительно думала, что из этого бардака что-то получится? Чего пыхтеть-то? Даже я перестала рефлексировать. Практически. -Лу-зе-ры! - послышалось из-за двери. Ну конечно. -Пацан знает толк, - кивнула Прайс, - пели как лузеры, как черт знает что. Я не принимаю таких отработок, так не пойдёт. Не делайте мне одолжения. За таким произволом - идите полы мыть, после уроков дежурить. Ко мне приходим петь! Живо взяли себя в руки и постарались. Раз! Раз-два-три-четыре!.. Она включила музыку и вновь подлетела к нашим мало изменившимся тушам. Я видела, как эта речь воодушевила Элизабет, и, может быть, Морель - остальные, в общем-то, не отозвались на призыв постараться и продолжали стонать себе под нос невпопад. -I stand here waiting for you to bang the gong... -Грейс!!! -To crash the critics saying, "is it right or is it wrong?" Прайс подошла к раскрытой двери и облокотилась о косяк, заметно устав метаться из угла в угол. -Give me that thing that I love, turn the lights on, put your hands up, make 'em touch... -Лу-зе-ры! Ха-ха!.. Голова Кевина сунулась в дверь, и миссис Прайс мгновенно брызгнула ему в антисептиком в лицо. Попала в рот, потому что этот дуралей хохотал на весь зал, широко раскрыв глотку. Закашлявшись, он мгновенно исчез из поля зрения, а мы буквально застыли от нелепости произошедшего, растерянно мямля текст песни и по инерции шевеля конечностями. Лиз начала смеяться первой, я - подхватила, и, кажется, сама Прайс не сдержала улыбки. Надо сказать, с того момента всё пошло как-то лучше.

***

-Эй, мадам, подвезти? Я остановилась на предпоследней ступеньке школьного крыльца, ослеплённая солнцем и изрядно уставшая. Томпсон стоял ниже и вертел связку ключей на пальце, спешно вытирая пот со лба. Сощурившись, он улыбался и как будто снова пытался спровоцировать меня на очередной неоригинальный разговор о том, как он навязчив и как я надменна. -Мадемуазель, раз на то пошло, - ответила я, продолжив путь к выходу со школьного двора. - Очень оригинально, а главное - свежо. -Как день прошёл? - спросил он, сунув руки в карманы. -Неплохо. Я остановилась и взглянула на компанию девчонок, смех которых разносился по всей округе; они сидели на железных столиках около спортивной площадки и даже не пытались скрыть пренебрежительные взгляды в мою сторону. Не знаю, что их так рассмешило в моей персоне, но, впрочем, следует привыкнуть. Я теперь просто насмешка. Просто повод для шуток. Тень самой себя, бестелесное существо, ходячая сплетня. На минуту в моей голове прошёл короткий флешбек того времени, когда мы с этими девчонками были дружны - то есть, детство. Я вдруг подумала: смеялась бы я над любой из них, если бы она оступилась так же как я? И тогда я поняла, что не могу ответить на этот вопрос однозначно. И тогда я подумала, что я заслуживаю всего, что имею. -Пойдём, - сказал Джеймс, положив ладонь мне на плечо. -Куда? -Пойдём-пойдём.

***

-Ну-с! На школьной стоянке красовался вишнёвый кадиллак черт-знает-какого года выпуска, превосходно выделяясь на фоне всего серого, что было здесь припарковано. Любопытные младшеклассники тут же разбежались во все стороны, заметив на горизонте хозяина машины. -Да ладно, - я покачала головой, с трудом ассоциируя это ретро-чудовище с Джеймсом Томпсоном, который не казался мне поклонником шестидесятых вовсе. -Боб - Эва, Эва - Боб. Прошу, - он открыл мне дверцу пассажирского сидения, и я рассмеялась: -Ты серьёзно думаешь, что я сяду к тебе в машину, Томпсон? Рискну жизнью, здоровьем, безопасностью, эмоциональной стабильностью? "Боб"! Что за чепуха?! -Его так зовут, ничего смешного. Тебя тоже как-то зовут, Эва. -Меня так не зовут. -Садись, - сказал он, - хуже уже не будет, ты сама знаешь. Ну, я и села. Куда хуже? Хуже некуда, потому я так и сказала: вези куда хочешь, Томпсон, только вези. И подальше отсюда, но не домой - а где мой дом тебе по-прежнему не стоит знать. Он зарядил старезную магнитолу, и мы как будто оторвались от земли; эта машина была ракетой на колёсах, и это был первый кадиллак в моей жизни. Никогда прежде я не каталась на машине такого почётного возраста. Мне казалось, они должны рассыпаться после каждого рёва мотора, но этот Боб имел организм молодого БМВ - такого, каким добирается на работу отец. Я увеличила громкость очередной песни Coldplay, и динамик зашипел про то, что каждая сирена - симфония, а каждая слезинка - водопад. -Клёво, да? -Что? - переспросила я, пытаясь унять растрёпанные на ветру пряди. -Клёво, говорю! Да? -Я никогда на такой не каталась! -Детка, да ты жизни не видела! -Если ты ещё раз назовёшь меня деткой, я тебе вломлю! -Что? Я вздохнула, устав кричать, и примерно в этот момент из моих волос вылетел бант, прикреплённый к затылку. Сначала я вскрикнула от неожиданности, но позже нашла это забавным и стала хохотать, накрыв лицо ладонями. Томпсон взглянул на меня и улыбнулся. Время от времени я спрашивала его, куда мы вообще движемся, на что он совершенно серьёзно отвечал "не знаю", и мы продолжали гнать по городским дорогам, отрываясь от школьного квартала всё дальше и дальше. Когда с цивилизацией было покончено окончательно и мы выехали на горный серпантин, я расслабилась настолько, что даже начала подпевать жужжащей магнитоле. Водитель быль сосредоточен на дороге, но периодически поддерживал мои намеренно фальшивые ноты в такт очередной рок-группе начала нулевых. Мы взбирались всё выше по асфальтированным дорогам, проложенным над обрывами. я видела город таким, каким не видела его никогда; в Милвуде нет высоток и панорамных точек, увидеть его таким крошечным можно было только с горных массивов, которые располагались в западной части этого региона. Была ли я в горах прежде? Должно быть, в детстве. Мне смутно помнятся фрагменты моего пребывания в этих окрестностях. Я не заметила, как мы остановились у обочины. Джеймс не выключал музыку, и ветер продолжал развивать мои волосы так, будто мы продолжаем мчаться. Он вышел и открыл мне дверь. -Приехали, - говорит.

***

Мы разместились на поляне у обрыва; Томпсон стянул с себя куртку и постелил её на траву. Позади стонала магнитола, а впереди был город - такой маленький, точно строительный макет. Тонкий речной канал разделял укромные кварталы, на отшибе виднелся старый заброшенный парк со ржавыми каруселями, заросшая железная дорога и здание мэрии, где зажглись первые окошки. Гоняли машинки, казавшиеся отсюда просто божьими коровками, гусеницы-автобусы, а где-то далеко уже включили фонари. На Милвуд опускались сумерки, и я чуть-чуть продрогла. На секунду проблемы и заботы показались мне такими же миниатюрными, детскими и даже смешными. Весь сегодняшний день - новенькая Оливия, нелепая репетиция, девчонки на спортивной площадке - всё казалось таким далёким и как будто совсем нематериальным. То есть, облачным. Придуманным, сочинённым в моей голове, приснившимся. Я не помню, когда в последний раз мне было так же спокойно, как здесь и сейчас, когда я не чувствовала необходимости держать лицо и быть кем-то, кем не являюсь. Мы долго сидели молча. Томпсон закурил, вдумчиво всматриваясь куда-то вдаль. -Дай, - я кивнула в сторону сигареты, и он, покосившись на меня, без слов, сунул её же к моим губам. Я вдохнула дым и выдохнула его кашлем. Снова. -Ооо, всё, - он затянулся в последний раз и затушил сигарету о подошву своего кроссовка, - Слушай, ты проголодалась? -Немного. -Есть шанс найти что-то в Бобе на заднем сидении, - сказал он и отправился искать. Сквозь грохот и шум этих беспорядочных поисков, я услышала мотив песни, которую очень любила и попросила его включить погромче. Это была "It is what it is", мы иногда пели её с мамой в детстве, когда она доставала гитару и выносила её с собой в сад. Я, конечно, ничего не смыслила в тексте, да и петь толком не могла - выкрикивала строчки в такт, пытаясь вызвать её одобрение. Мама была строга ко мне очень редко, так что чаще всего я добивалась этой похвалы без труда. Теперь получить одобрение становится для меня смыслом существования, но я всё реже попадаю в цель, перестав быть одобренной своим отцом, друзьями, и даже этим мальчишкой. -Почему Боб? -Почему нет? - мгновенно парировал он. -Я не оспариваю факт наличия имени, мне интересно почему оно такое. -Не знаю, - послышалось сзади, - брат так назвал, а мне что? Главное чтобы на ходу был. После него малыш был не в форме какое-то время, я летом чуток подлечил, и вот тебе - зверь, а не тачка! -Так вот ты кто, милвудский Денни Зуко, - я улыбнулась. -Well, this car is automatic... -Systematic? -Hydromatic! Я засмеялась. Любят же люди всякое старьё... -Слушай, тут только банки с солениями. Кто-то забыл выложить из домашних. -Тащи, - махнула рукой я. Он принёс полулитровую банку маринованных огурцов с загадочной надписью "Пат" на этикетке, присел на колени около меня и открутил крышку. -Ну, - говорит, - чем Бог послал! Прежде вылив в траву немного маринада, он сунул руку в стеклянное отверстие и выловил первую добычу, которую добровольно и обходительно передал мне. Я замерла, не понимая, что делать. Как это есть? Что происходит? Тем временем Джеймс выловил второй огурец и захрустел им на всю округу, не особо смущаясь столь негигиеничной обстановки. И тогда я повторила за ним, и дело как-нибудь пошло, и мы снова надолго замолчали, омениваясь громким хрустом. -Должна сказать, - не выдержала я, - это очень вкусно. Это вкуснее солений от Мардж. -Кто такая Мардж? Я прекратила жевать на пару секунд, но после быстро сориентировалась: -Моя тётка. Гений кулинарии! Но это, - я указала на огурец в руке, - победа. -Бон апети, - ответил он, не прекращая жевать, - силь ву пле. Шерше ля фам. -Это всё, что ты знаешь на французском? -Ну да. -Cette magnifique.

***

-Расскажи мне о себе, Томпсон. Ты вообще кто такой? Он жевал огурец и кивал головой, будто вопрос мой был самым заурядным. -Джеймс Вильям Томпсон, - ответил он, - 16 лет. Не женат. Не судим. Беспартийный. -Не валяй дурака, ладно? -Ну а что ты хочешь обо мне знать? - засмеялся он, сощурив глаза. -Кто ты такой - вот всё, что я хочу знать. Кто ты есть и кто ты нет. Он почесал затылок и как будто впервые решил принять мой вопрос всерьёз. Я смотрела, как он морщил густые брови и менялся в лице. Момент тишины оставался, тем не менее, вполне комфортным - я не ожидала быстрого ответа, а он больше не пытался болтать ерунду и выглядеть шутом. -Ну послушай, ведь сказать я смогу всё что угодно, - ответил он в итоге, - Как ты поймешь, правду я говорю или обманываю? -Мне просто интересно, что ты скажешь, Томпсон, - я перекинула прядь волос за плечи, - Обманывай сколько влезет. Думаешь, способен запудрить мне мозг? -Да я и не собирался. А что я? Я - человек. Ну, какой есть. По твоим меркам, наверное, так себе, но по-мне вполне ничего. Я состою из... всяких предубеждений. Это ты так говоришь. А я думаю, что у меня есть принципы, и я в них верю. Это помогает мне не стать дерьмом. Я вижу силу в честности, хотя и звучит это как-то стрёмно, но это так. У меня много проблем из-за этого. -Это я заметила. -Но я всегда буду в это верить, потому что я считаю, что это - правильно. Ты вот ругала меня за митинг, по делу ругала. Но если бы завтра мне пришлось выбирать, я бы уже был там. Понимаешь? Мне это важно. Ты думаешь, я - придурок, да? Я мяла в руке подол своего платья, испачкав его жирными следами от огуречной банки. Что-то меня терзало в тот момент, но я не могла понять этой эмоции; я смотрела, как ветер перебирал волосы на его макушке и кусала губу от мысли, что мне может быть симпатично что-то такое инородное, как Джеймс Томпсон. Когда он говорил о своих принципах - вновь и вновь - я не могла не думать о том, как это делал обычно мой отец - и это было совершенно, абсолютно по-другому. Они оба говорили о ценностях единой природы, но из совершенно разных ракурсов. Когда папа говорил о чести и достоинстве, меня не покидало чувство играющего на фоне гимна - это было забавно, когда я была помладше, но не теперь - когда он адресует эти слова мне, говоря о моём происхождении и публичном позоре. Томпсон говорил о чести и достоинстве как о природе человеческой, не приобретённом навыке и не наследстве. Как о чём-то естественном, что делает человека человеком, что составляет нерушимую основу его юной личности. В тот момент ко мне пришла идиотская мысль о том, что если ему понадобится взять в руки оружие в борьбе за свою справедливость, он сделает это не сомневаясь. Он был таким мальчишкой - с парадоксально добрыми глазами, но беспечным нравом, горячностью и глупым максимализмом. И это так же очевидно, как и удивительно; он был первым мальчишкой с таким характером в моей жизни. Я действительно не встречала таких прежде. Я не знала, как с такими говорить. -Я думаю, - сказала я, глядя ему прямо ему в глаза, - думаю, что у тебя глаза добрые. И что руки у тебя побитые. Ты пашешь как вол, и, видимо, с раннего возраста. Баскетболом не даёшь ранам зажить. Я думаю, что ты хороший, Томпсон. Просто немножечко без башки. Я прикоснулась к его плечу и тут же убрала руку, понимая, что этот жест был лишним. Он не стал разыгрывать очередную комедию и даже не улыбнулся. Я понимала, что достучалась и понимала, что права в каждом своём высказанном предположении. -Почему ты ничего не спрашиваешь обо мне? - спросила я, вернувшись к огурцам, - Тебе не интересно? Не отводя задумчивого взгляда от горизонта, он пожал плечами: -Потому что я знаю то, что мне нужно знать. Ну, я так думаю. -И что ты знаешь? -Знаю, что ты классная девчонка. Ведёшь себя, правда, странно, как будто тебе кто-то титул отвесил. Говоришь херню какую-то, но это не потому что ты не в порядке, просто ты из среды такой. Ну, буржуйской. Это не твоя вина, нисколько. Ты хорошая вопреки всему этому. Ты просто немного запуталась, ты привыкаешь быть нелюбимой. Я имею ввиду, быть нелюбимой людьми, к чьей любви ты привыкла - вот этих всех... гиен. Но ты - гораздо больше, чем вся эта фигня, ты ведь больше, чем это. Ты - хорошая девчонка, Эва. Это звучало жестоко. Я не хотела, чтобы он думал обо мне так - в жалостливо-оправдательном ключе, и его слова были обидными для меня, они меня задели. Мне не хотелось выглядеть трагикомичным персонажем, мне хотелось, чтобы он отшутился на мой вопрос, чтобы сказал что-то очевидное. Я не хотела от него психологической помощи, это было унизительно, стыдно, и как-то... слишком правдиво, что ли. Я разозлилась за считанные секунды и стала отвечать агрессией: -Какую чушь ты несёшь, Томпсон... Ты вообще ничего про меня не знаешь, заруби на носу. Я вообще не понимаю, откуда ты это берёшь и зачем. Слушай, давай честно: зачем? Ты ведь за правду, ну же. Что ты от меня хочешь, скажи как есть - к чему всё это? Привёз меня сюда, накормил своими огурцами, несёшь какую-то ерунду. Ты меня трахнуть хочешь, что ли? -Нет, - он улыбнулся как ребёнок, и его глаза, устремлённые прямо на меня, переливались от света городских огней. Этот неловкий и несколько глупый ответ меня обескуражил. -Нет? -Нет. Ты мне нравишься сильно. Ты красивая очень. Я таких красивых девчонок раза два в жизни встречал, наверное. Одну на рекламном щите, вторую - в порнушке. Я разразилась громким, едва адекватным хохотом, а он продолжал смотреть на меня и улыбаться, как будто сказал это совершенно всерьёз. -Ну вот, а говоришь - трахнуть не хочешь. -Ты прости, - сказал он, переждав какую-то вынужденную тишину, - я не хотел тебя обидеть, правда. Я, наверное, всё ещё не знаю, как с тобой общаться. Не знаю, как к тебе подступиться. Это была полная ретрансляция моих мыслей. -Может быть, не стоит пытаться? -Ну, нет. Пытаться - точно стоит. Он улыбнулся. -Ты прав во всём, если честно, - сказала я, свесив голову, - и в том, что веду себя как дура. И в том, что не знаю, как теперь... куда идти, в общем. Ничего не знаю. Всегда думала, я - что-то большое, сильное, лучшее. А на деле - ты был прав тогда в актовом. Сломалась сразу же, как только меня оставили. Выходит, ничего я не большое и не лучшее. Выходит, никто - не большой? Ты знаешь, мне раньше казалось, что в этом есть смысл. Стремиться к тому, чтобы быть влиятельной, чтобы со мной никогда не поступили так, как поступили. А теперь понимаю, что сколько бы у меня не было этого влияния - всё равно бы меня кинули как щенка, потому что я - ничто перед этой системой отношений. Я - сломаюсь, а система будет жить и работать с прежней силой, пережёвывать таких как я. И тебя будет пережёвывать, Томпсон. Потому я прошу тебя не ходить на митинги. Ты знаешь, что я подумала? - он повернул голову ко мне, - Я раньше хотела быть большой, а теперь, смотрю на тебя и думаю, что хочу быть хорошей. Просто хорошей. Чтобы ты однажды сказал про меня: она - хороший человек. Но не так, как ты делаешь сейчас - из жалости или потому что трахнуть хочешь. Хочу, чтобы ты искренне сказал, что Грейс Картер - хорошая девочка. Мне много всяких хороших слов говорили, но, может быть это - именно то, что я хотела слышать, понимаешь? Хотя это, конечно, неправда. Тыльной стороной ладони я прикоснулась к щеке и вытерла мокрое. Он смотрел на меня с сожалением и каким-то едва уловимым трепетом, будто я - его младшая сестра или кто-то близкий. Так я и довела всё до того, что ещё десяток минут назад меня разозлило. Я просто устала держать лицо. Я позволила себе быть честной. Он положил свою руку мне на плечо, и я не стала сопротивляться. -Не плачь, - сказал он, - не плачь, Эв, всё у тебя получится. Ведь даже то, что ты этого захотела - это уже так много. Я, наверное, мог ошибаться, но я говорил о тебе искренне, каждое слово. Жалко, что ты ко мне так относишься, с таким опасением. Ничего опасного во мне нет. Я не причиню тебе ничего плохого, я защищать тебя хочу. Мне не нужно от тебя ничего. Давай вместе выбираться, а? Я чувствовала, как его подбородок прикасался к моей голове, какой сильной была рука на моём плече. Я не заметила, как вжалась в него, прилипла всем телом, будто искала укрытия, и оно было таким тёплым и мягким, что вылезать наружу совсем не хотелось. Я расплакалась ещё больше - то ли от стыда, то ли от сказанного прежде. В здании мерии погасли окошки - потемнело незаметно, время пролетело слишком быстро. -Поехали домой, - сказала я, собравшись духом. И мы поехали.

***

Мы молчали всю дорогу вниз по серпантину. Не оттого, что было нечего сказать, скорее наоборот - от того, что говорить можно было бесконечно много. Но какой смысл? Он настроил свой барахлящий радиоприёмник на "Chasing Cars" и сосредоточенно держал руки на руле Боба. Я не заметила, как уснула, свернувшись калачом на пассажирском сидении. Волосы мои от ветра разбросало по спинке, руки я интуитивно сложила на юбке, чтобы не задралась. Он сделал звук ещё тише и поглядывал на меня весь путь к речному каналу - к тому самому месту, где мы однажды распрощались, да таким скверным образом. Дальше он не знал, куда ехать. -Эй, Эва, - я ощутила руку на своём плече, слегка покачивавшую моё расслабленное тело; он говорил шёпотом: - Эва! Где ты живёшь? Я очнулась резко, нервно подняв голову и едва не столкнулась с ним лбом; пара голубых глаз глядела на меня вопросительно, и так близко, что я растерялась. -Что? - громко возразила я, отодвинув себя подальше. -Куда дальше? Куда тебя подбросить? Я медленно приходила в себя и потёрла глаза ладонями, прежде чем оглянулась по сторонам и узнала место. -Не нужно, - торопливо отвечала я, хватая сумочку. -Подожди, - он некрепко сжал моё запястье. - Я подвезу, только скажи куда! -Не нужно, - повторила я настойчиво, - дальше я сама. Выдернув свою руку, я, без лишних прощаний, вышла из Боба и двинулась к тропинке, которая вела к моему кварталу. Я слышала, что он вышел из машины следом, но не стал идти за мной - и это, конечно, было удачей. Нельзя, чтобы он знал, где я живу - нельзя, чтобы он знал, кто я. Это - мой единственный шанс побыть кем-то лучше, чем Грейс Картер с Виктори Стрит, и я не стану выдавать в себе всё, что он ненавидит. Он ненавидит таких, как я, я знаю.

***

Мне почти не влетело от тётушки Мардж когда я вернулась домой и попыталась объяснить, где пропадала. Отца дома всё ещё не было, а экономку весь день мучала жуткая мигрень, так что она молча указала мне на ужин и оставила одну на кухне. Я набросилась на бифштекс, твёрдо решив, что уроки делать уже не буду. Ну какие уроки после такого дня?.. К моменту, когда я ещё не успела пожалеть ни о чём сказанном и сделанном за весь сегодняшний день, я уже была в спальне с телефоном в руках, нервно перекладывая его из ладони в ладонь. Люстра над моей головой отражала уличный фонарь и бросала серебристые блики на тёмную комнату. Когда свечение прекратилось, стало ясно, что дело не в фонаре, а в фарах отцовской машины, заехавшей в гараж. -Ну неплохо, - зачем-то вслух произнесла я, увидев время на экране блокировки. Половина первого ночи. Через шесть с половиной часов начнётся новый день, который следует как-то прожить, и, желательно, без казусов. Ведь это только начало учебного года! Могу ли я надеяться на то, что в какой-то момент всё образумится, всё станет как прежде, что мерзкое чувство тревоги исчезнет и позволит мне высыпаться?.. Если нет, то как я должна прожить этот год, каждый день которого станет невыносимым испытанием? "Эй, Томпсон", "Томпсон, ты как?". "Вроде ничего", - ответило изображение Питера Пена. "Я просто хотела уточнить, как ты доехал". "Да, я в порядке", "Спасибо" . "Почему не спишь?" "Решил посчитать звёзды над Милвудом", "Я лох и в звёздах, и в математике". Я отправила эмоджи с кривым ртом, что бы это ни значило. "Забей" "Просто сплю на улице". "В каком смысле??". "Ты что, никогда не спала на улице?" "Не приходилось, знаешь ли". "Очень зря". "Стоп!" "Погода - прелесть" "Тебя что, из дома выгнали?". Он прислал смеющийся эмоджи. "Ну конечно нет". "Просто я люблю спать в гамаке". "Не могу поверить, что добровольно села к тебе в машину", "Ты чокнутый, Томпсон"."Я так и знала, что нормальные люди не дают машинам имена". "И людям тоже". "И не курят, и не читают Ремарка, и не играют в баскетбол в Англии". "Так значит Боб - это что-то вроде локамповского Карла", "Всё ясно", "Думаешь, я - дура?". "Я думаю, что ты умнее всех девчонок, которых я знал". "Не подлизывайся, душнила". "Томпсон!". "А?". "Ты тут?". "Да". "Хорошо". "Я чувствую себя плохо, Томпсон. Каждую ночь я как будто не хочу спать, чтобы новый день не наступил быстрее". "У тебя так бывало?". "Нет, никогда". "Новый день - это счастье, Эва". "Каким бы он ни был". "Счастье...", "Странная это штука, да?". "Да". "Ты мне нравишься, Томпсон". "Спокойной ночи".