Grace

***

Я глядела, как крошечные кристаллики люстры переливались на деревянном обеденном столе, на который я взвалила свои локти. Блики мелькали от каждого моего шороха, и стали отпечатываться на коже. Как же я люблю этот дом - всем своим сердцем. Он ничуть не изменился с тех пор, когда нас здесь было трое. Я помню, как мама взбиралась на стремянку и бережно вытирала каждую хрустальную бусинку, и как папа грозно ругал её за то, что она делает работу, за которую он платил "людям". "Людьми" папа называл прислугу, полагая, видимо, что оправдает таким выражением свою аристократическую спесь. У нас и прислуги-то было не больше, чем у некоторых гостей этого дома; повариха, сторож, садовник, горничная и водитель, чьими услугами я пользовалась крайне редко. Ещё была Мардж - но она не была прислугой. Она была моим всем. -Руки со стола, - рявкнула она, войдя на кухню. - Что за манеры... -Мардж, а сколько лет этой люстре? -Да Бог её знает, - говорила она, выкладывая на тарелку мои блинчики, - Думаю, если пустить её с молотка, можно купить небольшой домик в Чешире для Мардж. -Я помню, что мама её очень любила. Я права? Мардж замялась. -Не знаю. Ей нравилось, как она переливается на солнце. В кухню вошёл отец, наспех застёгивая часы на запястье. Он был как обычно одет с иголочки, что означало только одно. -Ну нет, ну пап! - заныла я, распластавшись на стуле, - Нц ты обещал, что мы позавтракаем вместе на выходных! -Руки со стола, - мягко приказал он. - Мардж, если будут звонить, направляй на рабочий номер, ладно? Ну что ты надулась как воздушный шарик? Он смотрел на меня жалостливо и сочувствующе, как смотрят на маленьких детей, чьи чувства не кажутся чем-то постоянным. Как будто я не могу по-настоящему обижаться, злиться и ощущать досаду - потому что дети, они, знаете, вообще ничего не чувствуют. Только в носу ковыряются, да приключения себе ищут. -Ты обещал, - гневно ответила я. -Грейси, моя работа - вечно кому-то что-то обещать. Я работаю мэром. У меня нет графика и выходных, будь милосерднее. -К кому?! -Ну, если не ко мне, то хотя бы к тем, чьи проблемы я могу решить за дополнительные восемь рабочих часов. Ну чего ты? Чего надулась как воздушный шарик? Он попытался прикоснуться к моему подбородку, но я ловко увернулась. -Мистер Картер... - заладила Мардж, поставив передо мной тарелку с завтраком, - а это правда, что мисс Лидия любила эту люстру? Я такого и не припомню. Прежняя лёгкость сошла с папиного лица, он стал рассматривать хрустальные оборки этого монстра, и проворчал: -Да. Лидия любила смотреть как она блестит. Ей нравилась всякая блестящая чепуха. Я ушёл. Выхватив из моей тарелки несколько ягод, он демонстративно прожевал их и исчез. За ним последовала экономка - проводить до двери, а я осталась наедине с этой люстрой и этими блинчиками, развалившись на стуле наименее деликатным образом и предельно насупившись. Мардж стукнула по спинке стула, вернувшись обратно и почему-то тихо - как будто рефлекторно - стала говорить: -Что ты в самом деле, Грейс! Как ребёнок. Знаешь прекрасно, как отец работает. Как будто он вчера начал такой образ жизни... вести. Всё же ради тебя! Ради тебя! Думаешь, ему не хочется остаться в субботу утром с семьёй? Ну не расстраивайся, умоляю. Я пережёвывала блинчики с внезапно проснувшимся аппетитом - жадно и быстро, сосредоточив всё своё внимание на завтраке. -Вовсе я и не расстраиваюсь, - говорила я едва разборчиво, - я, может, и не собиралась сегодня торчать дома. Может быть, у меня планы. Заплетёшь мне волосы, Мардж? -Какие такие планы? - нахмурилась экономка, отбросив кухонное полотенце. Я даже не замешкалась. -У меня свидание. Не знаю, почему я так сказала. Ну какое свидание? С кем, с человеком-ссадиной? -Так, - Мардж томно вздохнула и села за обеденный стол напротив меня. Я заскулила от смущения: -Ну нет, только не это... Ну не смотри на меня так! -Это что за номера? Почему я ничего не знаю? Грейс! -А что ты хочешь знать, - равнодушно ответила я, ковыряя вилкой в тарелке. -Чарли позвал тебя на свидание? В этом вопросе было столько искренности и убеждённости, что мне стало неловко её разочаровывать. -Ты что, - осунулась я, - Мардж, ты с ума сошла. -Не Чарли?! - она практически вскрикнула. -Мардж, я была ребёнком, не забывай, - твердила я, внезапно сменив тон на какой-то чрезмерно серьёзный, - Это в прошлом... Чарли - мой хороший друг, и всё. Он пригласил меня на студенческое посвящение в следующую субботу, и вот туда ты пойдёшь со мной. В очередной раз сыграешь роль моей мамочки, поедем с отцом на разных машинах. Я почти усыпила её бдительность, но не тут-то было: -Кто он такой, Грейс? Как его зовут? Я его знаю? Стало ясно, что у меня нет способа отвертеться. -Его зовут Джеймc Томпсон. Он - никто. Человек. У него старый кадиллак и острое чувство справедливости. Больше у него ничего нет. -Грейс... -Что Грейс? Перестань, прошу. Я пошутила, никакое это не свидание. Просто надо решить пару вопросов... школьного характера. - я поймала себя на необязательной лжи, - Не беспокойся обо мне, я знаю, что делаю. У меня не может быть ничего общего с маргиналами и... Я почти что сказала "нищебродами", буквально процитировав речь отца, которая периодически раздавалась в этом доме. Мне стало так больно и стыдно за эту мысль и за него, что я прикусила язык и загрустила. Конечно я не мыслю такими категориями! А может, мне лишь хочется не мыслить? А может, я на самом деле гораздо хуже, чем хочу себе казаться?.. -Просто веди себя прилично, - вздохнула Мардж, встав из-за стола и подойдя ко мне из-за спины. Она помяла мои волосы, вслух рассуждая о том, что можно с ними сделать.

***

Я заметила его издалека. Он стоял около Боба, теребя в руках букет, завёрнутый в газету. В обычной белой футболке, расчёсанный несколько иначе, как будто чуть более аккуратный, чем обычно. Голубые глаза метались из стороны в сторону и замерли, заметив меня. Джей непроизвольно выровнял спину, но был по-прежнему серьёзен, ожидая, пока я подойду. Вчерашние ссадины и синяки оставались на прежних местах, но выглядели гораздо менее трагично. Когда я оказалась совсем рядом, из-за облака вышло солнце и ослепило мне глаза. Я прищурилась, и он улыбнулся. -Привет. -Ну привет, - я положила руку на лоб, чтобы создать себе тень. - Чего звал? Он шмыгнул носом и оглянулся в сторону речного канала, в который я его толкнула однажды. -Держи, - он сунул мне букет в газете. Для алых пионов была вырвана статья о Брекзите и шансах Трампа на победу в американских выборах. Я взяла букет и подумала, что никто прежде, пожалуй, не дарил мне настолько живых цветов; они как будто ещё час назад свисали с зелёного куста, а теперь - в моих руках, красивые настолько, что я даже растерялась. -Спасибо... Это в честь чего? -Ну я же говорил, - сказал он, - в честь самого замечательного дня. Поздравляю тебя... С ним. Я выдержала недолгую паузу, оглядываясь по сторонам. До последнего мгновения меня что-то преследовало; должно быть, страх обратить всю эту историю во что-то чрезмерно серьёзное - то есть что-то, с чем я не буду способна справиться. -Это же не свидание, Томпсон? - спросила я, глядя на букет. Он улыбнулся. Он улыбался как ребёнок. -Нет.

***

Боб вёз нас вниз по окружному шоссе, в тени старых тисовых деревьев, и я снова не понимала, в каком направлении мы движемся, но снова молча соглашалась на эту авантюру. Иногда я твердила себе: Грейс, зачем тебе всё это? Ты никогда не станешь кем-то другим, а водить этого мальчишку за нос по крайней мере подло. Я не преследовала никаких тщеславных целей, мне не нужно было его внимание, мне не нужна была ещё одна история из тех, которые рассказывают на девичьих ночёвках. Я не пыталась самоутвердиться и что-то доказать себе; я думаю, мне всё ещё хотелось что-то доказать ему, без видимых на то причин. В какой-то момент мне стало чрезвычайно важно то, что он обо мне думал, и я больше не пыталась этого отрицать. Я хотела, чтобы он считал меня лучше, чем я есть, но я никогда не была в этом уверена. Я как будто никогда не могла угадать, что он обо мне думает, и нет - всякого рода жесты вроде этих пионов и прочих сантиментов не убеждали меня ни в чём. Букеты дарят абсолютным дурочкам, сантименты допускают из жалости и просто хорошего настроения. Я хотела, чтобы он думал обо мне серьёзно, но никогда и предположить не могла, что для этого буду желать сепарировать себя от своего (с недавних пор) прошлого. В определённом смысле, Джеймс Томпсон помог мне принять то, чего я стеснялась. Он не избавил меня от тревоги, но смягчил принятие действительности одной своей компанией. Иной раз я смотрела на его профиль, как его голубые глаза внимательно глядели на дорогу, и ощущала себя частью какого-то совершенно иного, волнующего, интересного мира. Стать частью этого мира больше не казалось бесполезной затеей, этот мир был гораздо ближе, чем когда-либо за всю мою жизнь. И в такие моменты мне было совершенно неважно, куда гнать - в горы, в леса, вверх или вниз, всё это не имело значения. Он оглянулся и нечаянно мигнул глазом. -Чего? - улыбнулся он. -Куда мы едем? -В одно очень хорошее место. Тебе понравится. -Откуда ты знаешь, что мне нравится? -Не знаю. Я чувствую. Иногда мне кажется, я сама не знаю, что мне нравится, а что нет. Когда-то я думала, что мне нравится быть циничной и принципиальной; такой, какой я нравлюсь своей семье. Потом я сказала, что мне нравится Томпсон, и всё сломалось. А теперь он думает, что мне может нравится удивительной красоты лесная поляна у озера, где-то на краю города, в месте, названия которого я не знала. Я вышла из машины и подошла ближе к пристани. Вода сияла на солнце и переливалась разноцветной листвой, плавающей на её поверхности. Я оглянулась назад; Томпсон подошёл к багажнику и улыбнулся мне: -Ну как? Я вдохнула чистый воздух и закрыла глаза, слушая пение птиц. Я кивнула, и, наверное, это было самым лаконичным ответом на его вопрос. Мне было спокойно и легко здесь. Мне было тепло. Я не сразу обратила внимание на дом; это был деревянный теремок, спрятавшийся в тени деревьев; крыльцо смотрело прямо на озеро, забора не было совсем - но сомнений в том, что здесь кто-то жил, у меня не было. -Что это за дом? -спросила я, и в тот же миг деревянная дверь скрипнула, и на порог вышел низкорослый старичок в очках с толстыми стёклами, которые точно лупы увеличивали его круглые глаза. На голове была надета забавная соломенная шляпа, дрожащая рука прикоснулась к перилам. Он смотрел на меня, очевидно недоумевая, а потом заметил Томпсона и воскликнул: -Джей! -Барни! - ответил тот, направившись к нему с распростёртыми объятьями, - Как я рад тебя видеть! Они по-дружески обнялись, вопросов становилось больше, чем ответов. -Ха-ха! - хрипел старик, - Где ты был, мужик? Наконец-то тебя занесло в родную гавань... Как сам, как твои? Джеймс взглянул на меня, как бы уверяя, что всё под контролем. -Да неплохо... -Ты чего такой помятый? Томпсон замялся, прищурив глаз, под которым красовалась подсохшая ссадина, но старик хлопнул его по шее, рассмеявшись: -Ну как обычно!.. -Барни, - Томпсон почесал затылок, вновь зашипев от боли, -ай... мы можем воспользоваться твоим уголком, не возражаешь? -Я тебя умоляю, - машинально отмахнулся Барни, и вдруг замер, вновь обратив на меня внимание. Всё это время я неподвижно стояла на поляне перед крыльцом, понимая что прятаться мне негде. - Я гляжу, ты не один, брат? Он забарахлил громким хохотом и пнул Томпсона плечом. Тот как будто засмущался, а меня пробрала храбрость. -Меня зовут... - разогналась я. -...Эва, - закончил предложение Томпсон. -Какая прекрасная девочка, - сказал старик, немного ошарашив меня такой непосредственной прямолинейностью. -Здравствуйте, - улыбнулась я, наконец немного оттаяв. -Милая, ты проголодалась? Такая худенькая... -Я привёз перекусить, - шепнул ему Томпсон, кивнув в сторону Боба. -У меня абрикоса в банках на кухне. Компот... - они стали тихо переговариваться, Джей всё вертел головой, а старик Барни настаивал на своём, - достанешь, ладно? Достанешь? Мне в город надо, на пару часов разве что... -Подбросить? -Да моя на ходу. Банку достанешь, ладно? Милая! - он вновь обратился ко мне, - проследишь, чтобы этот шалтай абрикосу достал? Я кивнула: -Конечно. -Ну, бывайте. - Барни не успел ступить шаг, как вновь замер и взглянул на меня. Рассмеявшись, он сунулся к Томпсону и стукнул его по животу, - А ты неплох, засранец. Ха-ха! Джеймс икнул от крепкого удара, но старик уже скрылся за домом. Разогнувшись, он улыбнулся и пошёл к Бобу. -Это что было? - тарахтела я вдогонку. - Томпсон, а? Он подумал, что я твоя девчонка? -Нет, он подумал, что я тебя снял. Я хлопнула его ладонью по затылку, немного подпрыгнув, чтобы достать.

***

-Как обычно... - рассуждала я, откусывая абрикос. - Ты страшный человек, Томпсон, а я и не знала. Дерёшься, да? Он сидел напротив меня на пристани, облокотившись спиной о толстый ствол ивы, согнувшийся над гребнем воды. Скрупулёзно очищая грецкие орехи, он то и дело закидывал их в рот, жадно пережёвывая. -Нет. -Врёшь, - утвердительно парировала я. -Да. -Долбаный обманщик. Он улыбнулся и взглянул на меня как обычно, внимательно с прищуром - так, как будто я была объектом его скрупулёзного исследования. Я отвернулась, почувствовав себя непредсказуемо неловко, но затем как будто одёрнула своё смущение и с прежним напором стала говорить: -Странное дело, Томпсон. Ты не выглядишь как мальчишка, который дерётся. Но в то же время выглядишь именно так. В чём секрет? -Нужно как-то выглядеть, чтобы справлять о себе такое впечатление? -Я просто говорю о своём визуальном опыте. Я знаю мальчишек, которые дерутся ради развлечения, они выглядят по-другому. Но я так же вижу тебя и охотно верю, что ты совершенно легко впишешься в любую разборку. Ты кажешься отвратительно правильным и восхитительно неправильным одновременно. Я всё ещё не понимаю кто ты такой. -Это неважно. Главное, что я тебе нравлюсь, верно? Он впервые об этом сказал. Это не звучало ультимативно, я не чувствовала издёвки, я просто продолжила беседу с прежней степенью честности. -Да, в этом определённо есть что-то привлекательное. Я думаю, ты не впервые сталкиваешься с тем, что девчонкам нравится твой характер. Ты хорош собой, Томпсон. Скольких ты сюда водил? Я окинула жестом прекрасный двор Барни и сверкающий пруд. Он замер и прекратил жевать на мгновение. Голубые глаза посмотрели на меня исподлобья так, что мне стало не по себе. -На сегодня... ты третья. -Пошел ты на хер, - я пнула его ногой в бочину, и он засмеялся. -Разве я похож на человека, который водит девиц в такие места? -Меня ведь привёл, - недовольно проворчала я. -Ты не девица в том превратном смысле, который мы подразумеваем. Превратность не в девицах, конечно, а в намерениях. Против девиц я, в общем-то, ничего не имею.Это так, фигура речи. Видишь на той стороне шпиль? Он указал на противоположный берег реки. За высокими сосновыми деревьями и впрямь виднелся железный шпиль и часть старого каменного здания с заколоченными ставнями. Любой житель Милвуда знал, что это за дом. -Это Тетчер, - сказала я, медленно переваривая эту информацию. Джеймс чистил свой арахис и качал головой. -Мг. Бывший католический пансион герцога Тетчера, в последствие - заброшенный памятник архитектуры восемнадцатого столетия, затем - отреставрированная спортивная школа для ребят... Для обычных ребят. Барни работал в Тетчере и знал нас лично, поэтому позволял проводить время в его дворе. Тут летом бывало очень здорово... Видишь верёвку? - он указал на толстую верёвку, свисавшую с ветки прямо над водой, - Это не верёвка. Это великая вещь, Эва. Ты когда-нибудь прыгала в воду на верёвке? -Нет. -Никогда? -Нет. -Это весело. Тебе надо попробовать. -Ни за что. -В общем, это было место для парней. - подытожил он, - Никаких девиц. Он рассказал мне, какими яркими и весёлыми были дни на берегу этого пруда; как они сбегали с уроков, чтобы провести здесь время, а потом врали Барни, что их отпустили совершенно легально. В Тетчере не было наказаний и публичных порок, поэтому они никогда не переживали о своей участи. Он показал мне шрам на брови и рассказал, как прыгнул в воду прямо с ивовой ветви, а ещё про моторную лодку Барни, которую они чинят уже четыре года. И ещё много всякой чепухи про воду, горы и лес, про своих друзей и одноклассников, про свою школу и про день, когда он узнал, что будет вынужден её покинуть. -Ты скучаешь по Тетчеру? - спросила я, хотя ответ прозвучал уже несколько раз. Джеймс почесал щеку, вспомнив вновь, что вчерашняя царапина совсем не зажила. Он опустил глаза и стал ломать себе пальцы. -Мне повезло там быть. Нам всем немного повезло. -Это действительно была частная школа, за которую не следовало платить? Я слышала... -Они распространяют сейчас много грязи о Тетчере, чтобы оправдать свою подлость. Это была бесплатная школа. Она существовала на спонсорские пожертвования. Ты знаешь, эту историю, Эва, другой нет. Не верь этому дерьму. Я смотрела, как он царапал раны на кулаках, и буквально физически чувствовал мимолётную боль, которая как будто приносит удовольствие. -Мне очень жаль, - сказала я. - Это несправедливо. -Ладно, будет, - он неожиданно поднялся и двинулся в сторону дома. -Ты куда? - непроизвольно занервничала я, - Джеймс! Он не реагировал, но вскоре вернулся на причал с гитарой через плечо и небольшой картонной коробкой, которую я уже видела на заднем сидении машины, но не заострила внимания и не спросила о её содержимом. Он поставил её прямо передо мной и присел на коленки. -Время подарков, - сказал он, широко улыбнувшись. -Ты что, даришь мне гитару? -Только через мой труп, - ответил он вполне серьёзно, - Она бесценна. Сыграю тебе чего-нибудь, так уж и быть. Но чуть позже. Когда он стал раскрывать коробку, мне вдруг стало окончательно ясно, что это не шутка, и он действительно собрался дарить мне подарки. Господи, я обожаю подарки. -Что там? - я встрепенулась и потянулась к нему, но Томпсон отодвинул коробку и остудил моё любопытство: -Спокойно. Не так быстро... Если честно, тут нет ничего представляющего ценность, - он замешкался, - материального характера... Но надеюсь тебе хотя бы немного понравится. Это ведь самый замечательный день, правда? -Ну доставай скорее! -Лот первый, - объявил он, сунув руку вовнутрь, - банка маринованных огурцов из лучших запасов миссис Патриции Томпсон. Я засмеялась, накрыв ладонями лицо и вспомнила, как вспоминала эти огурцы буквально на днях; это было одно из самых странных и вкусных яств, которые я когда-либо пробовала. -Лот второй, - продолжил Джеймс, радуясь моей реакции, - кассета группы Coldplay, 2002 года выпуска... Тебе сколько лет было? -Четыре. -И мне четыре. A rush of blood to the head, держи. Маленькая аудиокассета оказалась у меня в руках. -Подожди... Здесь Clocks? Томпсон говорил мне, что всегда заводит Боба под песню Clocks, потому что это его любимая песня - в смысле, Боба. Я не понимаю, откуда он это берёт, но мы слушали Clocks буквально каждый раз, когда оказывались вместе в машине... кроме сегодняшнего дня. То есть, Боб мог звучать и как Депеш Мод, и как Snow Patrol, и даже как Аланис Морайсет - иногда. Но Clocks была обязательной песней, она всегда звучала между строк, и этот подарок был каким-то совершенно сакральным, если это действительно тот самый альбом. -Лот третий, - он достал коробочку меньшей величины и протянул её мне, - держи. Я в этом мало понимаю, но сестра сказала, что вроде ничего. Я раскрыла коробку и увидела очень красивую синюю заколку-бант; практически такую же, которая однажды вылетела из моих волос во время нашей поездки в горы. -Что? - спросил он, тревожно глядя мне в глаза, - Не нравится? Я должна была сказать ему, что это трогательно. Что мне никогда прежде не доставались такие продуманные подарки, такие адресные, такие неожиданные. Я должна была сказать ему, что он ещё лучше, чем я о нём думала. Но я стала вести себя как-то глупо. -Нравится, - сказала я, - Джей, это... Я растерялась, извини. -Ну тогда... - он достал ещё одну маленькую коробочку в форме сердца, - ты выйдешь за меня? -Ты что, больной? - я выкатила глаза, поверив на миг его серьёзной интонации. Джеймс засмеялся во весь голос и открыл коробку, в которой лежало пластмассовое кольцо, которые когда-то в детстве можно было найти в коробках печенья, но мне никогда не везло. Я охотилась за этим кольцом годами, донимая Мардж, доставая маму, вынося мозг нашей поварихе Эллен. У всех девчонок было это дурацкое кольцо с медвежонком, но я выросла, так и не обнаружив его в упаковках печенья. -Не-е-т... - я захныкала от чувства досады, которое вспомнилось сразу, как только это колечко оказалось в моих руках. -Оно попалось мне лет десять назад, в упаковке из-под... -Я разве говорила тебе? -Что? -Что лучшие годы своей жизни провела в поисках этого чудовища. -Ну, теперь оно твоё... - улыбнулся он, неловко вытаскивая колечко из коробки, - Восстановили, так сказать, социальную несправедливость. Давай палец. -Да не налезет уже, ей-богу... Он взял мою руку в свою расцарапанную ладонь и надел кольцо на мизинец. -Вот видишь, - говорит, - легко.

***

Утки взлетели над водой и покинули пруд. Солнце начинало садиться за старый шпиль Тетчера; наступил золотой час. -Это несправедливо, - сказала я, не вынимая своей руки из под его пальцев. - Мне даже нечего подарить тебе в ответ. Я не могу принять твоих подарков. -Не выдумывай, Эва. Я ведь от чистого сердца. -Подожди... - мне в голову пришла странная мысль, и я потянулась к своим волосам, чтобы достать маленькую шпильку. Я передала её Томпсону, и он чрезвычайно увлечённо стал её рассматривать, поднося буквально к глазам и направляя к солнечному свету. -Она что, золотая? -Ты с ума сошёл? Просто так, на память. Он озадаченно кивнул и положил её в карман футболки на груди, хлопнув на последок по нему, как будто убеждая, что шпилька под надёжной защитой. Я, конечно, не скажу ему, что она французская, и что я купила её на лазурном берегу, когда отдыхала этим летом у Ба - но ведь когда-нибудь он узнает. Странная мысль, не правда ли? Кажется, я впервые начала думать о том, что мне не удастся спрятать слона в комнате. Воздух был чист и приятен на пристани у этого чудного пруда; солнечный свет отражался в воде золотыми пятнами, которые размазывались на поверхности как акварельные краски. Я опустила руку в воду, ощущая прохладу и суету мелкой рыбёшки под моей ладонью. Внезапно мне стало так приятно находиться здесь, что я перестала контролировать лицо и просто улыбалась, глядя на все эти чудесные оттенки жёлтого и зелёного, прятавшие старый школьный шпиль на противоположном берегу. Птицы облетали его и садились на каменные карнизы, затем взметались вновь и кружились над нашими головами. Белый мотылёк присел на макушку Джеймса, пока тот возился с гитарой, пытаясь каким-то образом её оживить. Он был так сосредоточен, что не чувствовал никакой живности, прилипавшей к его истерзанной коже. Проводив мотылька взглядом, я подумала о том, что ничем не отличаюсь от этой живности, пытаясь прилипнуть к чему-то такому светлому и тёплому, как Джеймс Томпсон - моему новому другу, который надел мне пластмассовое кольцо на мизинец. Питер Пен с разбитой бровью. -Лот пятый, - сказал он, не отводя глаз от грифа, - любая песня. Я к вашим услугам, миледи. Пою я, правда, скверно. Играю ещё хуже... Ну ничего, зато от чистого сердца. -Твоя любимая песня, - не раздумывая ответила я. Он поднял глаза и ухмыльнулся. -Моя любимая песня? -Ну да. Он задумался, что-то рефлекторно наигрывая. -Ну можно и так, - сказал он.

♪ The Fray - Look after you

If I don't say this now, I will surely break. As I'm leaving the one I want to take, Forgive the urgency, but hurry up and wait. My heart has started to separate... И он заиграл на гитаре несколько простых аккордов, собравшихся в прекрасную песню, которую я слышала очень давно - но точно помнила мотив. Это была "Look after you", и пел он её очень трогательно. Oh, oh, Be my baby Ohhhhh Oh, oh Be my baby I'll look after you Я смотрела и думала: ничего в нём нет, вовсе. Он не красив до потери пульса и не талантлив настолько, что можно было бы сдаться. Обыкновенный Томпсон, просто мальчишка с синяками и ссадинами, отцовской гитарой, простыми истинами в его простых песнях. Добрые глаза, побитые руки, взъерошенные волосы, на которые медленно падает ивовый лист. Что же со мной делается? Что он делает со мной? It's always have and never hold, You've begun to feel like home... What's mine is yours to leave or take What's mine is yours to make your own. Где-то далеко шумел город и замерла моя обычная жизнь. Мой дом и сад с глициниями, строгий отец и мягкая Мардж со своими нравоучениями, скользкие перила лестницы, по которой я спускалась вниз в гостиную каждое утро. Звенела хрустальная люстра, переливающаяся на солнце и тикали антикварные часы в папином кабинете. Там была школа, где я проиграла свою борьбу за право быть позванной на каждую вечеринку; абсурдные танцы в хоровом зале и шёпот длинных коридоров, который больно ударял мне по спине, провожая в кабинеты и классы. Там был столик, за который я не могу сесть, потому что я больше не классная. А здесь был он. И я бы предпочла остаться здесь. Oh, oh Be my baby Ohhhhh Oh, oh Be my baby I'll look after you... Он смотрел на меня осторожно, стыдливо кусая губы. Я улыбалась в ответ, не зная, как сказать о том, что мне понравилась его песня. Я подвинулась ближе и достала из его волос пожелтевший сухой лист. Моя рука сползла к его лицу, остановившись на щеке. Я тогда подумала, что не знаю чего мне хочется больше; подчинить его себе или удрать что есть силы, пока не подчинилась сама. Завоевать его, сделать его своим, или раздавить его, чтобы неповадно было. Вот ведь он, Грейс, в твоих ладонях. В твоих руках, отдаёт себя без боя. Что с тобой не так? Бери, радуйся добыче, выброси, когда надоест. Ты ведь всегда так делала, разве нет? Мне стало страшно от мысли о том, что я хочу его поцеловать. Меня стало трясти. -Поехали отсюда, - сказал он, - скоро стемнеет. И он помог мне справится с этим приступом.

***

-А как по-французски будет "тишина"? -Le silence. -А как будет "красиво"? -C'est beau. -М, - он кивал, глядя на дорогу, - классно. А как будет "послезавтра"? -Après demain. -Ясно. А "поломойка"? -Зачем это тебе? - недоумевала я. -Я хотел сказать, что послезавтра я стану поломойкой. -И будешь красиво мыть полы в тишине? Он засмеялся. Я засмеялась тоже. Мысли о нелепости всего происходящего периодически отрезвляли меня, возвращали на землю и вызывали чувства смущения и полной растерянности. Что я делаю? Зачем? Куда я еду и с кем? И почему я больше не возражаю? Я взглянула не телефон, который показывал вечернее время и отключила его. За окном проскальзывали линии домов и рекламные щиты, оранжевые деревья и яркие вывески магазинов. Радио твердило: наслаждайся тишиной, Грейс. Слова совершенно не имеют значения. Обняв свой алый букет, я стала наспех придумывать, что бы такого соврать Мардж сегодня вечером. Боб остановился на Лили Авеню - названной таким образом в честь старого парка, где когда-то цвели целые оазисы белых лилий. Я думаю, у этого была какая-то легенда, но я её не помнила; это был просто старый парк развлечений, переживший свои лучшие времена в восьмидесятых. Он был предан забвению в апреле этого года по личному распоряжению моего отца и отдан на тендер под застройку офисного комплекса. Дело в том, что прошлой весной в окрестностях Милвуда был открыт новый современный парк, который многократно проклинал Томпсон, но любили все региональные СМИ. Они щедро обласкивали камбрлендский ДиснейЛенд и лично мистера Картера, нашедшего время, средства и ресурсы. В риторике местных газет, это была лучшая сделка отца на его текущую каденцию и одно из самых светлых репутационных пятен мэра Милвуда. Старый парк на Лили тем временем оказался просто нерелевантен - да и достаточно стар, так что вопрос о выгодной продаже такого прекрасного клочка земли в старом центре практически не стоял. Мне было известно, что в течении некоторого периода времени компания-застройщик должна была представить проект по застройке, но по каким-то причинам этого всё ещё не произошло; должно быть, их время ещё не исчерпано. Тем не менее, парк на Лили прикрыли, огородили центральный вход и строго запретили находится на его территории, пока это место не станет общедоступным на официальном уровне. Пока что - весомый аргумент городских властей - это, конечно, устаревшее оборудование и общая запущенность территории сквера, которая делала пребывание здесь буквально опасным для жизни. Так говорили те, кто грезил о большом стеклянном монстре на этом месте, так говорил мне отец несколько раз за завтраком, хотя в моей голове никак не укладывалось как аттракционы стали опасными для жизни буквально за год. Точнее не за год, а за ночь; представляете, ещё вчера здесь веселились дети и родители, а сегодня центральные ворота оцепили и объявили это место самым опасным в городе. Странное дело, в общем.

***

Мы вышли из машины и подошли с кованым воротам, обвязанным ржавой железной проволокой. У меня есть фотография, где я была ещё младенцем в руках своего отца, и он стоял ровно перед этими воротами, улыбаясь маме за кадром. Я обнимала маленькими руками его большое красивое лицо, пышные волосы и воротник голубой рубашки. Я сентиментально любила этот снимок, потому что он был одним из немногих в семейном архиве; с тех пор мы с отцом не появлялись в таком открытом публичном месте вдвоём, но тогда жизнь нашей семьи была совсем иной. Этого времени я практически не помню - к сожалению, а может и к счастью. У меня остались только фотографии. Я подобралась ближе к воротам и застыла, разглядывая причудливую ковку. За ней случайно сверкнули огоньки, и мне стало ясно, что за всеми этими деревьями и неухоженной зеленью скрывалась настоящая, прекрасная, нелегальная жизнь. Как я раньше не догадалась? -Ты здесь была когда-нибудь? Я замялась: -Н...нет. Возможно, но давно. Я думала, парк не работает сейчас. -Он и не должен вообще-то, - Томпсон почесал затылок, приклеившись спиной к воротам, - Ну, иногда ради приличия здесь случаются облавы и всех гребут по ближайшим участкам. Но нам ведь не привыкать, да? Good point, - подумала я, а потом стала рассуждать: -Если тебя поймают... и начнут тебя бить, Томпсон... На тебе ведь совсем не останется живого места. Тебя и так жизнь не жалеет, посмотри на себя. -Не начнут, я обойду их хитростью. -Это как? -Скажу, что я родственник мэра. Ну, например. Твоя фамилия как? Картер, вот и отлично. А я - твой брат. Кузен. Ты, главное, по-французски болтай. Говорят, он отправил своих отпрысков во Францию учиться. Тебе точно поверят. Я пропустила пальцы сквозь железные штыри забора, пытаясь не выдавать свои нервные импульсы. -А тебе разве поверят? -Мадам, - он склонил голову надо мной, - же не маш пасижур. -О Господи... Мы не могли войти на территорию парка по центральной его аллее по очевидным причинам, но Джеймс знал окольные тропинки, по которым добирался весь тот народ, который предстал передо мной, когда мы оказались внутри. Их было много - настолько, насколько должно быть в обычном работающем парке развлечений. Благословением их был лесной массив, упиравшийся непосредственно в место для отдыха - он скрывал зону отдыха и развлечений таким выгодным образом, что всего этого шабаша не было видно со стороны центральной улицы. Любая патрульная машина, проезжавшая мимо, не замечала неладного. Проблемы могли возникнуть только если бы полицейские подходили к забору вплотную и всматривались в зелёную чащу. Тем не менее, я не могла поверить своим глазам: аттракционы гоняли круги, люди всех возрастов испытывали свои шансы на каких-то дурацких заманухах вроде тира. Продавали сладкую вату и мороженое, играли живую музыку и танцевали. Кругом - рождественские огоньки и гирлянды с Union Jack. -Ну как? - Томпсон кричал, чтобы я его услышала. -Это невозможно, - говорила я, но он вряд ли мог что-то разобрать. -Неплохо, да? - он протянул мне руку, - Пойдём? И я готова была идти куда угодно; вся тревога во мне рассеялась, не оставив места страху и переживаниям о незаконной составляющей всего происходящего. Мы быстро смешались с толпой ликующих людей, и мгновенно влезли в какую-то очередь на нелепый конкурс вроде танцора диско, а затем на метание теннисных мячиков, а затем на игровые автоматы, в которых я практически проиграла все свои деньги. То есть деньги Томпсона - мы сформировали наш бюджет из того, что насобирали в его карманах, и практически всё продули. Я недовольно хлопала ладонью по старой игровой машине, но Джеймс успокаивал меня, болтая что-то о трагическом отсутствии у меня везения и о судьбе-злодейке. -Ну подожди! - кричала я, когда он оттаскивал меня от этого проклятого автомата, - Дай пять центов! -У меня нет пяти центов, - врал он, - ты всё проиграла. -Врёшь! Я отыграюсь, Томпсон, ну будь человеком! -Эва, это проторенная дорожка. Сначала пять центов, потом сдай часы в ломбард, потом дом в залог... я не вывезу твоего азарта, у меня даже нет часов. На сэкономленные средства он купил мороженое - одно, потому что на больше не хватило, но я позволяла ему откусывать сливочный шарик из моего рожка. Подсунув его однажды слишком близко, Томпсон вымазал всё лицо в сливочную массу, и я смеялась во всё горло, а он глядел на меня так, будто уже не был рад, что привёл меня сюда. Я спрыгнула с кирпичных блоков, на которых мы сидели, и стала убегать прочь; конечно он здорово мне поддавался, не пытаясь догнать сразу. Но позже я просто оказалась на его плече, и мы двигались где-то между деревьями, приближаясь к деревянной площадке для танцев. Мы танцевали с пожилыми людьми, которые тепло приняли нас в свою компанию. Оказалось, Джеймс неплохо вертит твист, а я, вроде бы, даже могу топать ногами так, как эти ребята с пробками в каблуках. Время летело незаметно, распутывая мои волосы, над которыми так старалась Мардж, заживляя раны Томпсона, которые не мешали ему сгибать локти и колени, отпуская в прошлое всё, чем я была до этого дня - человеком, который боялся жить счастливо. Когда я видела этих людей, когда я коммуницировала с ними и слышала их голоса - мне казалось, что я никогда и не жила по-настоящему, всё время обманывая себя порядком и стабильностью. Я существую в мире конвенциональном, в мире приемлемых и одобренных ценностей - одобренных, безусловно, тем обществом, которое я считала эталонным. Я больше не хочу винить в этом отца, потому что он не виноват в том, что я смирилась с его укладом жизни. Я сама решила, что общество, которое составляли гости нашего дома, его коллеги и друзья, а так же дальние родственники и партнёры должны стать эталонной для меня средой. Никто из них не улыбался так, как эти случайные незнакомцы в старом парке на Лили Авеню, никто не считал для себя возможным нарушить дисциплину просто для того, чтобы снова почувствовать себя счастливым. В месте, которое теплится воспоминаниями всех этих добрых людей, я почувствовала себя человеком совершенно иного качества. Я больше не принадлежала дому с хрустальной люстрой. Я готова была бежать навстречу ночи, танцевать босяком и кричать свои любимые песни как ребёнок - но лишь бы не обратно, потому что настоящая жизнь - во всём этом. Почему я не знала этого раньше? Оказывается, мне не нужны вечеринки у Лекси, или у Бруксов, или быть королевой выпускного, или самой благородной девицей на Виктори стрит. Нет, зачем? Я хочу быть просто свободной. Такой же, как Томпсон, например.

♪ The Killers- Mr. Brightside

Всю дорогу домой мы пели Mr. Brightside, выводя на припеве какие-то совершенно нечеловеческие крики, поражавшие мирные милвудские улицы, уже совсем опустевшие и готовые уснуть. Боб хрипел что есть мочи, но мы перекрикивали и его, несколько раз получив возмущения недовольных прохожих. Мне было всё равно. Я высовывала голову из окна навстречу ветру и мечтала, чтобы эта дорога домой никогда не кончалась, и чтобы этот самый замечательный день задержался ещё на несколько часов, но время возражало.

***

-Как же здорово, - я вжалась в пассажирское сиденье, закрыв лицо ладонями. Сердце моё стучало так громко и часто, что голос срывался, но я продолжала бормотать: - Джей, как же здорово! А когда следующий Самый Замечательный День? -Когда захочешь, - говорил он, сворачивая на мою улицу. - Каждый день - он, в некотором роде, самый замечательный. -Даже когда идёт дождь? -Даже когда идёт дождь. -И когда на душе тоскливо? -И когда тоскливо. -Даже когда надо идти в школу? -Ну, об этом я не подумал. Я засмеялась. Над водой раздавался шум сверчков и кваканье лягушек - это означало, что мы вернулись в переулок, с которого началось это путешествие. Замершие старые дома за каменной оградой грозно нависали над тропой, ведущей к каналу совсем чёрной воды, в которой как будто плавали звёзды и цвели белоснежные лилии. Пахло камышом, и стало ощутимо прохладнее, музыка утихла и я сказала: -Останови тут. -Уже поздно. Я старалась не выдать своё волнение. -Не страшно. Останови пожалуйста тут. И он остановил. Боб выдохнул, остановившись буквально на том же месте, где я его обнаружила днём. Мои подарки были выгружены на капот, около которого Томпсон поджёг очередную сигарету. Обняв букет пионов, я подошла к капоту и вдохнула дым. Он не смотрел на меня, как будто нарочно отворачиваясь, как будто пытаясь не выдать своё сожаление. Ведь день окончен; а завтра - снова школа и мы снова станем прежними. Ему - готовится к матчу, мне - позорится в хоре. Он завалит математику, а я снова буду сидеть одна за столом, где никогда не сидела раньше, потому что место за столом крутых ребят мне больше не предназначено. Он будет сводить счёты со своими соперниками по команде, а я буду пожинать плоды своей правды. И никто из нас уже не будет так сентиментален, как в эту минуту. Возможно, он будет стесняться меня. Обычно мальчишки стесняются сантиментов, верно? Мне бы не хотелось, чтобы он пожалел обо мне. -Джей, - сказала я, - напиши мне, когда доберёшься домой, ладно? Он кивнул, не вынимая сигареты. -Я чувствую себя очень счастливой сейчас. Спасибо тебе за это. -Эту часть можно пропустить, - сказал он. -Нет, нельзя. Ты - дурак. Я с тобой по-человечески, а ты - дурак. Он улыбнулся. -В этом смысл Самого Замечательного Дня, - сказал он, почесав затылок, - ты чувствуешь себя счастливой, а я... -А ты? -А я чувствую себя счастливым возле тебя. Мне что-то кольнуло в бок, да так сильно, что стало буквально трудно дышать. Чтобы не покоситься и не выглядеть глупо, я решила выглядеть ещё глупее и поцеловать его в щёку. Это было ужасно, я знаю - так нелепо и по-детски, так странно и неуместно. Кто вообще целует мужчин в щёки на прощание? Выходит, я это делаю. А мне ведь уже шестнадцать! Под прикосновением моих губ он замер и затаил дыхание, будто не желая спугнуть этот минутный всплеск своеобразной страсти. Нечаянно задев носом его шероховатую кожу, я быстро отстранилась и дала по газам - прямо к старому заросшему дому, за которым всегда исчезала на его глазах. И он не стал звать, идти следом, каким-либо образом нарушать этот непреднамеренный интим. Окончание Самого Замечательного Дня получилось таким странным, что даже правильным и уместным. Мне даже не пришлось корить себя за все эти глупости. Но зато я точно знала, кто будет. -Эва! -Не ходи за мной! - ответила я, не оборачиваясь, и через несколько шагов скрылась в тени листвы дикого виноградника.

***

Я примерно представляла, что меня ждёт, когда отец выйдет из своего кабинета и застукает меня в полумраке гостиной, как он буде гневаться на Мардж, которая наверняка наплела ему про какие-то очень важные ночные дела, которыми я занимаюсь - вероятнее всего, у Элизабет, или у Кимберли. Как она будет гневаться на меня, вновь подставившую её перед отцом, вновь прибавившую ей седых волос и не сдержавшую обещания прийти не за полночь. Я всё понимала, пробираясь по аллеям сумрачного сада к домашнему крыльцу, волоча с собой подарки и все эти впечатления, но мне, совершенно предсказуемо, не было страшно перед возможными воспитательными сценами от домашних, я просто об этом не думала. Силы иссякли, а вместе с ними - инстинкт самосохранения, поэтому я даже не попыталась пробраться через чёрный ход или влезть через пожарную лестницу. Я могла бы, я умела и делала это не единожды, но вместо этого я просто вошла в центральную дверь, плотно её закрыв и даже зажгла тусклый торшер в прихожей, где скинула с себя туфли. Потушив его, я двинулась в тёмную гостиную, крепко сжимая в руках коробок с подарками, и сильно вздрогнула, когда в глаза ударил яркий свет. Потрёпанная Мардж приподнялась с небрежно застеленного пледом дивана и, прищурившись, дежурно меня осмотрела. -Мардж, - воскликнула я, - ты чего здесь спишь? -Ты время видела, бессовестная? Половина первого! Ты время видела?! - зачем-то повторяла она, сунув руки в карманы рабочего платья. -Видела... -Отвечай! -Да видела! - воспротивилась я, но тут же угасла, - Ты ведь сама мне не звонила... Я понимала, что сказала глупость, потому что вероятнее всего, звонков от Мардж не было по причине крепкого сна на этом самом диване, но разве можно её упрекнуть? Сейчас в самом деле сорок минут первого. -Это был последний раз, - сказала она как свершившийся факт, спешно поправляя плед, - я клянусь, последний раз. Больше я на это не пойду. В конце концов, это сделки с совестью. Это сделки с человеком, у которого совести нет... Не могу, это был последний раз. Хорошо хоть, что отца дома нет... -Его нет? - не скрывая облегчения переспросила я. Мардж выпрямилась, оставив в покое плед, и взглянула на меня вновь, но уже с заметной мягкостью во взгляде, отчего мне стало ещё легче. -Отец работает не покладая рук днями и ночами, пока вы, мисс Грейс... -О нет... -...занимаетесь не пойми чем не пойми где! Вот где ты шлялась?! - расстрельно спросила она. Я непроизвольно улыбнулась и села на диван, погрузив подарки на журнальный столик. Кажется, Мардж впервые обратила на них внимание в тот момент, но я не стала ничего комментировать, глупо улыбаясь куда-то в сторону. -Грейс, ты что - пила?! - с ужасом спросила Мардж, заслонив собой свет. Я выпучила глаза, указывая на её невежество и проворчала сквозь губу: -Ты чего!.. -Всё ведь... нормально? - неуверенно продолжала она, рассматривая и разнюхивая меня впритык. Я не велась и продолжала улыбаться. -Мг. Тут цветы... - я достала пионы с поверхности коробки и сунула ей в руки, - поставишь в вазу? -Что ещё?... -Тут... - я сунула руку у коробке, но не стала её распаковывать, - тут подарки. Он подарил мне кучу всего, кучу всякой ерунды на память. Я тут подумала, что мне никто не дарил кучу ерунды просто на память. Подарки ведь должны быть практичными, и всё такое. Знаешь, Мардж, это, оказывается, так приятно, когда тебе дарят фигню, которая имеет какое-то значение. Даже если оно совсем пустяшное, это значение. И только потому, что сегодня - Самый Замечательный День, и нет причин не дарить фигню и не вести себя так, будто это второй День Рождения. Всё это так очевидно, так просто - но мы так никогда не делаем. Почему-то. Мардж присела около меня, рассматривая слегка увядший, но всё ещё пахнувший букет. Остатки раздражения покидали её взгляд, и мы замолчали на какое-то время, просто сидя на этом диване и слушая стрелки старых часов, которые колотили по циферблату как маленькие молоточки по блюдцу. -Что вы делали? - спросила она. -Всё, что хотели. Обедали на берегу реки, кормили уток. Ездили на машине и орали. Танцевали, катались на карусели. Я даже не помню всего, как будто это давно случилось, а не пару часов назад. Как будто в детстве. Такое странное чувство... Мардж, знаешь что? -Что? -Мне кажется, я влюбилась, Мардж. -В этого мальчишку? -Ну да. Экономка опустила голову и сняла с макушки перекошенный чепец. Тяжёлый вздох овладел её тучным телом, и я понимала, что она может думать на этот счёт. Я так же понимала, что Мардж не может сказать многого из того, что думает, потому что иначе она бы непременно указала на моё безрассудство. И ещё на то, что мне показалось, приснилось, почудилось. -Ты это серьёзно? - в итоге спросила она, оглянувшись на меня; я кивнула. - Ты хотя бы знаешь, кто он такой? -Просто мальчик, - ответила я, не задумавшись, - обычный человек. Хороший человек без всех этих манерных... причуд. Я знаю, ты говорила - не стоило всего этого затевать, и ты была права. Мардж, миленькая, не ругай меня. Так уж вышло. -Ты ведь понимаешь, что ничего хорошего из этого не получится? Я наивно улыбнулась, отведя взгляд в сторону и пожала плечами, ответив скорее вопросительным тоном. -Да. Даже и не знаю, что сказать. Я не могу с этим согласиться, Мардж, понимаешь? Я знаю, что ничего не получится, но не могу смириться, мне кажется это страшно несправедливым. Разве я не имею права на нормальную жизнь? Почему я не могу просто влюбиться в мальчишку, который не имеет... Который просто человек? Ведь это уже так много. Мардж погладила меня по плечу, не имея ни ответов, не лживых оправданий таким негласным запретам. Она не могла притворяться и говорить о моей свободе, потому что у меня никогда не было свободы в этом доме, у меня не было права на другую жизнь, но было сильное эмоциональное давление на ощущение вины за непринятие таких благополучных условий существования. Разве можно жаловаться в таком доме? Разве можно противиться воле отца, за чей счёт ты носишь эти туфли? И не можешь от них отказаться, потому что любишь их, но что за безжалостность - оказаться перед таким выбором в шестнадцать лет! Нет, ничего из этого хорошего не получится, это ясно. Должна ли я отговорить себя от этой идеи? -Я прошу тебя, - прошептала Мардж, - не торопись насчёт него, ладно? Просто не торопись, умоляю тебя... -Я ничего не собираюсь с этим делать, - я поспешила её успокоить. - Он сам уйдёт, когда узнает. -Он не знает? -Конечно нет. Не волнуйся, Мардж, я ясно соображаю. Не говори никому, ладно? Отец не должен узнать ни в коем случае. Я знала, что Мардж ни за что в жизни меня не сдаст, но зачем-то решила попросить вслух, как будто договариваясь с собой: мне надо сделать всё, чтобы об это никто не узнал, пока вся эта история не сойдёт на нет. Мне не нужно ничьё мнение и ничьё участие, это - просто эмоция, и она столь же быстротечна, сколько и радость, которая ушла вместе с Самым Замечательным Днём. -Ложись спать, Грейси, - тихо сказала Мардж, собрав со стола все мои подарки, - завтра будет новый день. -И мы подумаем об этом завтра? - улыбнулась я. Экономка поцеловала меня в лоб и ушла.