Grace

***

Дело в том, что по устоявшемуся стандарту прошлого года, минимальное количество участников отборочного вокального конкурса составляло восемь человек от одного заявленного коллектива. Это был общепринятый минимум, превращавший маленькую компанию в полноценный вокальную организацию, как будто восемь человек могут делать что-то, чего не могут семеро. Я говорю это потому, что нас было семеро. Семеро, включая Итана Китса, который оставался плавающим звеном, в котором никто не был уверен до конца. Вечером среды об этом условии нам сообщила миссис Прайс со ссылкой на электронное письмо Чапман. Для ребят из кружка это означало ровно то, что у нас был всего один день до истечения срока подачи заявок, чтобы найти ещё одного участника и закрыть вопрос участия в конкурсе. Было ли это возможно? Технически - да. И это давало надежду некоторым из нас. Марти, например, раздавал листовки в школьном коридоре. Он неловко рассовывал прохожим самодельные карточки, которые призывали "вступить в нашу весёлую компанию" и "поучаствовать в престижном конкурсе песни и танца". Даже не знаю, что из этого звучало более стыдно. Карточки брали неохотно, а если брали - то тут же хоронили их в мусорном ведре за углом. -Да уж, - томно вздохнула Кимберли, наблюдая за тем, как Марти кидало из стороны в сторону от множественных столкновений с прохожими, - жалкое зрелище. Мы как раз шли к своим шкафчикам, обсуждая главное осеннее событие Далвича, которое, конечно, не было ни Днём Школы, ни завтрашним баскетбольным матчем. Дело в том, что каждый год в середине сентября, Эрик Гилберт, президент школы и сын знаменитого Гилберта, устраивал пышную вечеринку на вилле своих родителей. Нет, это была не просто вечеринка. Это была действительно главная вечеринка года, и попасть туда мечтал каждый, ухитряясь идти на любые риски ради заветного приглашения. Пафос и масштаб мероприятия оценивался чрезвычайно гламурной обстановкой с наёмными официантами, несколькими бассейнами, фонтанами морепродуктов, кегельбаном, дорогими напитками - словом, всеми атрибутами жизни избранной молодёжи, которой молодёжь Далвича, конечно, не являлась. Это и было причиной общественного помешательства - публику, неискушённую всеми благами upper-class жизни, приручить было легче всего. Народ просто сходил с ума - приглашение к Гилберту было признаком твоей исключительности. -Есть! - вскрикнула Ким, обнаружив в конверте, который торчал из-за дверцы её шкафчика, именное приглашение, - Есть... Ну наконец-то, Грейс, оно у меня! В этом году не придётся пользоваться твоими услугами. -Поздравляю. Все предыдущие годы (их было три, если быть точной), мне всегда удавалось доставать дополнительные приглашения для Ким и Лиз, в основном благодаря тому, что мой отец был неплохо знаком со стариком Гилбертом. Хотя они поддерживали приятельские отношения, отец не слишком щадил того в приватных беседах с более тесным кругом - аристократ в мистере Картере называл таких, как Гилберты, не иначе как торгашами, сделавшими состояние в пребанальнейшей сфере продаж. В упор не помню, что они там продавали, но отстроенная в западной части города вилла могла своей помпезностью посоревноваться со многими домами на той улице, где жили мы. Мои просьбы о дополнительных приглашениях были конфиденциальными - Гилберты, безусловно, не знали о нашем с отцом родстве, но всегда шли навстречу, получая запрос от какого-нибудь анонимного представителя городской администрации. -Всё так неожиданно, - лепетала Кристи, подойдя к шкафчикам со своей компанией девчонок. У каждой из них была золотая бумажка в руках и радостное возбуждение на лицах, - Похоже, в этом году подготовка проходила в полном секрете. И, наверное, поэтому дата назначена уже на завтра. Я уткнулась головой в свой шкафчик, ненавязчиво подслушивая их беседу. -Я думаю, он решил приурочить вечеринку к баскетбольному матчу, - допустила Лили, - чтобы постебать ребят как следует. Мне стало не по себе. -Ты думаешь, они проиграют? Лили усмехнулась: -Крис, ты чего? Ха-ха! -Тема вечеринки - Великий Гэтсби, - говорила Эшли, - нужно подготовить перья и колготки в сетку. А ещё повязки и бусы до колен. Кристи, у тебя не было лишних бус? Обсуждая детали своих будущих нарядов, они скрылись из виду, прежде подразнив немного Мартина с его листовками. Я смотрела им вслед и думала о том, что у меня ведь лишних бус - завались, но считаю ли я возможным после всего, что случилось, предлагать свою услугу? Нет, это будет стыдно. Нет, конечно нет, о чём я вообще думаю?.. Я заперла шкафчик, громко стукнув дверью. Ким стояла рядом, гладя прямо на меня: -Тебя ведь не пригласили, верно? - утвердительно спросила она. -Это было очевидно, - пожала плечами я, - Ведь я больше не классная, меня никто не любит. Моя репутация уничтожена. Кии встала рядом со мной, прислонив спину к холодным шкафчикам. В её глазах промелькнуло детское сожаление - искреннее и беспомощное, потому что она понимала, что я говорю правду. -Ты можешь достать приглашение через отца, - шепнула она. -Э-нет! - засмеялась я, - На это я не пойду, это унизительно. Да и что мне там делать... С кем мне там разговаривать? -Со мной. -Ты будешь с Кевином. -Да с кем угодно, Грейс! Ведь это всё напускное. Они простят тебя, не сомневайся... Тебя примут, надо только попробовать. Надо идти напролом! Как я шла, помнишь? Меня не принимали, а я шла, и вот оно, моё приглашение. Fake it till you make it! -Простят, - повторила я. Какая странная постановка вопроса, "простят"... В чём же я провинилась? - Нет, Ким, тут всё гораздо серьёзнее. Мне не с кем там разговаривать. Не потому что меня не простят, а потому что я начинаю забывать их язык. К тому же... На пятницу у меня другие планы. -Опять твой кружок? Не тошнит тебя, а? -Нет, не кружок и нет, не тошнит. - я выдержала паузу, - Ким, а что, если я скажу, что мне нравится петь? Её перекосило: -Это как? Стало ясно, что этот разговор никуда не приведёт. -Ладно, дело не в этом. В пятницу у меня другие планы, так же как у тебя, между прочим. Нас пригласили на День Рождения. -Кто?! -Кое-кто, - я кивнула в сторону Мартина, пытавшегося поднять с пола рассыпанные листовки, которые опять перевернул какой-то хулиган. Мне стало невыносимо жалко Марти, но подойти и помочь я не решалась. Я вообще не решалась делать ничего ради общего с вокальным кружком дела; мне было стыдно агитировать людей на вступление в наши ряды. Как это можно себе представить? Грейс Картер занимается общественной агитацией. Господи, какая чушь... Я оглянулась, и не заметила рядом с собой Кимберли - она покинула меня, свернув за ближайший угол. -Ким! – я рванула за ней следом, - Ну не валяй дурака, ты! -Я просто пытаюсь сделать вид, что ничего не слышала, - она шла очень быстро, глядя себе под ноги. -Ким, ну... Ну человек ты или нет? Он 12 лет зовёт тебя, ты можешь хотя бы раз… -Погоди-ка, - она замерла на месте, - это даже интересно. Что же я выберу – вечеринка в стиле Великого Гэтсби с бесплатным люксовым пойлом или унылую тусню на заднем дворе? С пуншем. И жареным зефиром. Даже не знаю, что сказать, Грейс! И она слиняла. Я обернулась и заметила несчастную Китти с повешенной на шею табличкой "enJoin!", она расклеивала объявления на досках и так же собирала их по полу, балансируя с табличкой наперевес.

***

Когда к Далвичу подъехал последний автобус, Зак уже стоял у ворот, на своём прежнем месте, и всё смотрел на часы прямо над корпусом, которые, как им и следует, сообщали о пяти минутах до начала первой утренней тренировки. Так, задрав голову повыше, он и не успел заметить, как мимо него прошла девчонка с малиновыми волосами. -Челси! – он крикнул и побежал следом, опережая её на ходу, - Доброе утро, Челси! Я – Зак, ты помнишь меня? Зак, я... Зак Сандерс. Нас с ребятами сняли с уборки, последняя тренировка перед матчем, всё такое… я, наверное, сегодня не увижу тебя в школе. Хотел позвать тебя на завтрашний матч, ты придёшь? Я в основном составе, буду рад тебя видеть. Так ты придёшь? Он взглянул на Челси и понял, что всё это время она слушала кого угодно, кроме него. Выдернув из её уха наушник, он остановился прямо перед ней, перекрывая дорогу. -Ты ублюдок! Какого чёрта ты ко мне прикасаешься?! -Доброе утро, Челси, - сказал он, не поддаваясь на провокацию и продолжая улыбаться. -Ты чокнутый? Скажи честно, ты шизик? -Нет, - он помотал головой, - я – Зак. -Дай пройти. -Челси, ты придёшь завтра на матч? -На какой матч? - взвыла она. -На баскетбол. Завтра, в три. На вашем... то есть нашем стадионе. Завтра. Придёшь? -Не в этой жизни. -Ну почему?! - закричал Зак, как будто её отказ не был очевиден. Объяснять почему, она, конечно, не считала нужным. - Челси, подожди... Я хотел сказать, что ты очень здорово пела вчера. Я не знал, что ты поёшь. У тебя красивый голос. Очень! Как у... -Как у кого? - дёрнула бровью она. -...как у Долли Партон. -До свидания. ...и она вновь зашагала к школьному корпусу, звеня своими многочисленными цепочками. Зак остановился и хотел, было, взлохматить свою причёску от усталости и отчаяния, но вовремя вспомнив, сколько вбухал в неё геля этим утром, осторожно отвёл руки от головы. Он был измождён этими безрезультатными попытками не потому, что их было много, а лишь потому, что он никогда прежде так многократно не пытался. -Челси! Ну постой... Я просто... Ну я растерялся немного, ну что тут такого! Ну какой тебе голос нравится, пусть такой и будет!.. Иисус... Как с тобой разговаривать? Я не знаю, Челси, как с тобой говорить! Неожиданно она замерла и оглянулась. Под лучами солнечного света, упавшими на её плечи, розовые пряди стали просвечивать натуральный цвет волос. Челси была блондинкой. Она была худосочной, низкорослой блондинкой со здоровой кожей и прекрасными широко расставленными глазами. Когда она подошла к Заку, он слегка оторопел. Выглядело её лицо сосредоточенно, и говорила она серьёзно и прямо: -Послушай... как там... -Зак. -Зак, я не приглашала тебя к разговору, чтобы со мной о чём-то говорить. - это звучало крайне убедительно, - Мы уже в корпусе, поэтому тебе лучше отвалить как можно скорее. -Почему? -Могу заразить. У меня блохи, ты наверное слышал. Развернувшись, она хотела улизнуть вновь, но горячая рука схватила её локоть и не дала сбежать. -Мне всё равно, - сказал он, глядя ей прямо в глаза, - Мне всё равно, кто что подумает. Я не боюсь. -Ты не понимаешь, о чём говоришь, да? Отпусти меня. -Челси... -Отпусти меня, не то закричу. А-а! - на всякий случай вскрикнула она. И он отпустил.

***

-Как думаешь, - рассуждал Мэтт Хантер, присев у края баскетбольного поля, - Лимон выпустит меня завтра на поле с пальцем? -Куда он денется, - улыбнулся его напарник Коди, - у него разыгрывающих защитников больше нет. Только Патрик, но его помяли знатнее, чем тебя. Ха! Такое счастье привалило из Тетчера, и ни одного защитника. Центровые только, смотри-ка. Проходивший мимо Йен остановился у сетки, чтобы перевязать свои шнурки и не нарочно подслушал эту беседу, которая, впрочем, не была тихой. -А ты хочешь замену, Хантер? - спросил он, - Ну я играл защитником, могу подменить. -Знаешь, не откажусь, - неожиданно ответил Мэтт. - Больно палец болит, Лим, что делать - не пойму. Это всё Томмо виноват, об его черепушку палец ушиб. -Очень сожалею, - иронично ответил Джеймс, набивающий мяч неподалёку. Это был день последней тренировки перед матчем, который должен был состоятся завтра - первый в текущем учебном году, первый в обновлённом составе Далвичевской команды. Ребята ожидали тренера для общего построения и вступительной речи, а пока что делали что попало - пересчитывали свои ранения, вспоминали свои прошлогодние провалы, обсуждали завтрашнюю Gilbert Party, о которой новички ещё ничего не знали. Джеймс в разговорах не участвовал - он лупил мячом о землю и был очень на этом сконцентрирован. -Томпсон, пойдёшь? - спросил проходивший мимо Джаспер. -Не знаю. - ответил тот, не реагируя. -Вы что, ещё думаете? - засмеялся Мэтт Хантер, - Ха! Сумасшедшие. Да где вы ещё попробуете такое пойло?.. При том на халяву. -Вообще-то он прав, - скромно отметил Чипа, оказавшийся рядом на скамейке запасных. -Что здесь делает толстяк? - возмутился Мэтт. -Подношу тебе мячи, засранцу. Ребята засмеялись. -Слушайте, а где Сандерс? - вдруг осенило Коди, - Он мне двадцатку торчит с прошлой недели, за сигареты. Эй, Тетчер! Где Зак? Томпсон молча пожал плечами, Йен так же не дал ответа. Кто-то из проходивших мимо ребят крикнул: -А это случайно не он?.. Ребята прильнули к железной сетке, сквозь которую открывался отличный вид на центральную аллею. Зак как раз бежал вдоль неё, догоняя Челси. -Это что, блохастая Челси? - скривился Мэтт, глянув в сторону Коди. -Что это он с ней делает? Прикол? В этот момент Зак схватил Челси за руку и притянул к себе очень близко; со стороны это выглядело особенно драматично. -Да нет, брат... Тут что-то посерьёзнее. Ха! - Челси в этот момент вырвала руку и побежала к школьной двери; Зак остался стоять на месте, глядя ей вслед, - Сандерс и блохастая Челси... Если это так, то это так мерзко, что даже клёво. -А если нет? - спросил Чипа. Коди подошёл к Джеймсу и стал перепасовывать мяч. -А если нет, - сказал он, - то я прощу ему двадцатку, потому что это, должно быть, очень стоящий прикол. -Вам-то что за беда? - Томпсон отдал мяч Коди и отошёл к краю поля. - Что бы это ни было, это не ваше дело. -А никто не говорит, что наше, - усмехнулся Хантер, - просто интересно. Ты не рычи, Томпсон. Здесь вообще нет чьих-то личных дел. Это Далвич. Здесь все знают про всех всё. -Что значит "всё"? -Ну, например, что ты добиваешься Грейси Картер. Верно? Да верно, верно. Ты взял высокую планку, брат. Это бессмысленно и бесполезно. -Что ты несёшь? -Да ты не обижайся. Никто не любит выскочек. А ты пришёл, и сразу на всё готовенькое - Грейси Картер, вух! Начинал бы с чего полегче. Смотри какие цыпочки. - Мэтт схватился за железную сетку и свистнул двум девчонкам в ярких сарафанах, которые как раз проходили мимо. На вид они были младшеклассницами, отчаянно старавшимися выглядеть старше, -- Эй, красотки! Придёте завтра на матч? Я играть буду! Те захохотали от такого внезапно привалившего счастья. Быть девчонкой баскетболиста в Далвиче было не менее круто, чем получить приглашение на Gilbert Party. Обменявшись несколькими фразами, Хантер отлип от сетки и вернулся на скамейку. -Знаешь, сколько она таких видала, как ты? Каждый из нас однажды пытался. Бенсон, каждый? -Ну практически, - ответил Дейв, висевший на баскетбольном кольце от безделья. -Каждый второй, - исправил себя Мэтт, - с чего ты взял, что можешь на что-то рассчитывать? Грейс - первая красавица в школе. Она серьёзная девчонка, её не подкупить. Джеймс только делал вид, что не слушал - но как можно не слушать, ведь так любопытно! Слушать сплетни обо мне ему нравилось и не нравилось одновременно. Нравилось потому, что ему казалось, что множественными эпизодами личного общения он имеет особую привилегию - знать обо мне то, что никто из этих стервятников никогда не расскажет, как будто у него была своя, персональная версия Грейси Картер, которую он даже называет иначе. Вместе с тем, все эти пошлые россказни его люто раздражали, ведь его личная версия Грейси Картер не имела ничего общего с глупым образом первой красавицы Далвича, которую ему пытались навязать. Ну да, - думал он, - конечно она красива. Но ведь это совсем не главное.

***

-Красота - это совершенно не главное в мужчине, - объявила Элизабет, когда мы с ней и Оливией присели на лавочку в школьном дворе. -Что тогда главное? - улыбнулась я с лёгкой издёвкой, предусматривая всё, к чему она ведёт. -Характер. Нрав. Достоинство. И размер достоинства. -Лиз, ну! - я накрыла глаза ладонью, ощущая стыд и неловкость пред Оливией, которая, тем не менее, нашла это забавным. -Что такое? - возмутилась Элизабет, - Мы живём в мире новой этики, милая! Мы имеем право называть вещи своими именами! И более того... Мы, женщины, должны позволить себе, наконец, оценивать внешность мужчины с той же степенью привередливости, что и они в отношении женщин! Сколько нам ещё слушать о том, что с нашими телами и лицами не так?! Сколько нам изводить себя в попытке приблизиться к мужскому идеалу? Может наконец предъявим свои требования? -Мне нравится эта мысль, - сказала Оливия. На ней сегодня были чрезвычайно красивые плюшевые брюки в полоску, которые захватили моё внимание. - Начнём с тебя, Лиз. -Значит так. Существует несколько типов красивых мальчишек. Тип первый, - она указала на Зака Сандерса, который метался по школьной аллее в ожидании Челси, - сластолюбивый обольститель... -Господи... - я вновь накрыла ладонью лицо от стыда. -...Сандерс. Он знает, что он красив, да ещё как красив, посмотри! Посмотри на эти волосы, на эти зубы. Он знает о себе всё, знает как этим пользоваться и делает это во имя... ну, скажем, взаимного удовольствия. Ни одна девчонка, даже та, которую он бросил в итоге, не оставалась морально и эмоционально обделена. Взаимовыгодный обмен - расчётливо, но благородно. Второй тип - мальчиш плохиш Китс... Она указала на Китса, который направлялся в сторону курилки с несколькими девчонками из команды поддержки. -Он определённо красив, -отметила Оливия. -А то! Посмотри на эти губки. Он сколько угодно будет корчить из себя бунтаря, но посмотри на эти губки! Как у младенца. -Лиз, - завыла я. -Тип тривиальный. Так же знает о себе всё, но пользуется этим в целях негуманных. Дерзок, неосторожен, глуповат. В своих методах обольщения примитивен, но посмотри на этих самочек, какие им нужны методы? Раскручивает на секс, а после плюнет и разотрёт как мошку, и поминай как звали. Жестокий, но, в общем-то честный. Но жестокий. Настоятельно не советую связываться. Это - для фетишисток. Тип третий - милашка Томпсон. Она указала на Джеймса, набивавшего мяч за железной сеткой. -Очень красивый мальчик. Да, Грейс? Вопрос прозвучал громко, и мы с Оливией вдвоём чуть не подпрыгнули. -Откуда я знаю? - резко парировала я. -Очень красивый мальчик, - ответила за меня Элизабет, продолжая читать монолог для Лив, - глаза голубые, посмотри какие... На молодого ДиКаприо похож, да? Душка. Однозначно краш, но о себе этого как будто не знает. Потенциалом своим не пользуется, и со случайными девчонками не водится. Из такого можно верёвки вить, если умело себя преподнести. Думаю, он хорош в постели. -Господи, Лиз! - не выдержала я, - Что ты несёшь? -Что такое?! Я имею право на предположение, тем более совсем не дурное! Я думаю он прекрасно делает своё дело, или у тебя есть другая информация? Я растерялась: -Да ничего у меня нет, я просто не понимаю откуда ты это берёшь! Какая-то пошлость... Как можно так просто по виду и цвету глаз строить о человеке теории заговора... -Посмотри, - говорила Лиз Оливии, примкнув к ней всем телом, как будто отделяясь таким образом от меня, - посмотри, как перевозбудилась. Сейчас прихлопнет нас с тобой... И не подавится. -Грейс, так это правда, что говорят... будто у вас с этим парнем какие-то отношения? Не то, чтобы я рассчитывала, что сплетен такого рода удастся избежать. Но слышать это было неприятно и обидно. Как будто кто-то вломился в твой маленький тёплый дом, который ты оберегал с большим трепетом. -Им лишь бы языками почесать, - ответила я, немедленно встав со скамейки. Развернувшись, я направилась обратно в школьный корпус - коротать время до начала урока где-то между этажами. -Я что-то не то сказала? - шепнула Оливия, но Лиз беззаботно махнула рукой мне вслед. -Стесняется. Не обращай внимания, это она только нравоучить может с напором, а тут гляди - и сразу стесняется. Значит, всё правда.

***

-Так, взвод! Становись в одну ширинку! На площадку вошёл тренер Лаймонс, человек невысокого роста, который каким-то удивительным образом стал вести за собой именно баскетбольную команду. Подопечные между собой называли его Лимоном - из-за фамилии и кислого выражения лица. Это был забавный и неуклюжий мужик с манерами отставного военнослужащего, который относился к спортивному полю как к полигону боевых действий; с ребятами он был строг и подчас даже жесток, но из-за своей неумышленной комичности (речи, манер и жестов), даже самые серьёзные его реплики не казались обидными. -Ну что, медведи? - ухмыльнулся он, когда парни построились, - готовы рвать задницы быкам из Клифтона? -Всегда готовы... - раздался неуверенный и асинхронный шум. По лицу Лаймонса было ясно, что он категорически недоволен. -О-о, отстой нации... Это вы так на соперника ужас будете наводить? Ну-ка живо собрались. Готовы? -Всегда готовы! - прозвучало чуть более уверено. -Ну вот это уже ничего, - прокомментировал тренер, надвигая очки на переносицу. Раскрыв журнал, он окинул взглядом строй: -Где Лим? -Я, - ответил Йен, шагнув вперёд. -Дуло от ружья, - прокомментировал тренер, - Все членистоногие в сборе? -Так точно, все членистоногие в сборе. Ребята засмеялись от того, что кто-то позволил себе заговорить с Лаймонсом словами самого Лаймонса, ведь только он имел негласный паритет на ругательства. Не оценив шутки, он подошёл к Йену ближе - оказавшись на уровне его груди из-за существенной разницы в росте, - и окатил его взглядом, полным презрения: -Слушай ты, коротышка... Я бы с таким выражением лица не шутил никогда. Ты подумай об этом, боец... Я там кому-то посмеюсь сейчас! - вскрикнул Лаймонс в сторону своего взвода, - Нам завтра на люди выходить, а у меня полкоманды разукрашено! Поле не софитами освещать, а фонарями вашими! Дрим Тим - вместе пролетим! Пока тренер восстанавливал дисциплину в строю, на территорию площадки вбежал опоздавший Зак. Он резко притормозил, услышав голос Лимона, но было уже поздно. -Оп-па! - тренер развёл руками и улыбнулся. -Мистер Лаймонс, - невнятно тараторил Зак, - извините за опоздание, разрешите присоединиться... -А где ты был, родной? А мы тебя так ждали! Твой корейский друг сказал, что ты в строю, а ты тут. Как ты так, Сандерс, и там и тут? Где шлялся, Маргарет Тетчер?! У тренера было обыкновение: называть ребят из Тетчера просто: Маргарет Тетчер. Логики никакой, впрочем, это обидной прозвище было не единственным в запасе Лаймонса, так что Зак стал морально готовиться к худшему и умоляюще взглянул на Томпсона. -Мистер Лаймонс, разрешите обратиться, - вдруг выдал Джеймс, сам от себя не ожидая. -Разрешаю, Томпсон, обратился по форме. Чего тебе? -Я…. Я просто хотел сказать… Зака вызывал мистер Уотерс, наш учитель истории, - на этих словах лицо Сандерса выразило преисполненные новой надеждой, - я обошёл сегодня учителей, как вы просили…. и он… как бы… позвал Зака. -Мг, - ухмыльнулся Лаймонс, глядя себе под ноги и медленно подходя к Сандерсу, - как бы позвал! И зачем же? Зак забегал глазами и тут же выпалил: -А я сдавал ему реферат. Да, реферат. Троя там, Древняя Греция, конь... - он поднял глаза на Джея, и тот скривился так, будто пытался всем своим видом выкрикнуть: "Что ты несёшь! Какой конь?". Лаймонс щёлкнул зубами, и стал трясти шнурком от свистка, как будто ожидая, когда весь этот цирк окончится. Дождавшись конца этого бессвязного монолога о спартанцах и олимпиаде, он нарочито мягким тоном ответил: -Эх, Сандерс... ты за кого меня, дурака, вообще, принимаешь? Думаешь, никто не видит, где ты пропадаешь? Как ты девчонок по углам тискаешь, ты? Герой-любовник! Начесал себе кокни... мне от твоего геля глаза режет, а я просто рядом стою! Ты б свою энергию из-под ниже пояса ещё б ниже направил, в ноги! А то научились мне! - он обратился к своему взводу, - тазобедренным суставом работать, а ногами - нет! -Извините, тренер, - пожал плечами Зак. -Какое у тебя может быть оправдание? Даю минуту. -Ну... - замешкался Сандерс, - я же просто человек, и всё такое. -Сколько раз я тебе говорил, Сандерс? Это за пределами баскетбола ты - человек и ввсё такое! На поле ты - не человек! Ты - бегающая боеголовка! Стать в строй. Выдохнув с облегчением, Зак присоединился к свои товарищам, и тренировка продолжилась. После оперативной проверки полного состава тренера прервали вновь, и на этот раз это был Чипа Уилкинсон, незаметной тенью наблюдавший за происходящим из дальнего угла поля. -Мистер Лаймонс! – выпалил он, и того слегка передёрнуло от неожиданного оклика. -Кто пустил гиппопотама на поле?! Я спрашиваю чей гиппопотам? Коди опустил голову и закрыл глаза, из последних сил пытаясь не смеяться. -Я не гиппопотам, я рядовой Уилкинсон... -Уилкин - кто? -Уилкин-сон. Меня прислала миссис Роджерс, я буду подавать мячи. -Интересно с каких пор заведующая по эквипменту решает, кто будет мне подавать мне мячи. -Не вам ведь, - осмелился вымолвить Йен, - а нам. -Я тебя спрашивал, ты, шпала говорящая? Гиппопотам на скамью, тащи мешок и не щёлкай... А мы поговорим с вами о моральном настрое и стимуле. Стимул у вас один - не получить по шеям от любимого тренера, а настроя у вас два - боевой и уверенный. Уверенность и спокойствие, услышали меня? -Уверенность и спокойствие, - повторили ребята, точно загнанное стадо. -Спокойствие, Норман, а не расшвыривать всю энергию на первых порах, а потом бегать подыхать с языком на плече! Придумайте для себя стимул, придумайте ради чего и ради кого вы играете, и думайте об этом каждую минуту. Когда силы на пределе, думайте о своей причине как будто она самая важная на Земле! Даже если эта причина - не обосраться перед отцом или не опозориться перед девчонкой. Всё зависит от вас, медведи! Покажите класс, коммандос!

***

В конце учебного дня у нас было некоторое время до начала занятия вокального кружка, и никто ещё не знал наверняка, удалось ли хоть кому-нибудь добыть волонтёра, желавшего пополнить наши позорные ряды. Я верила, что у миссис Прайс получится договориться о некой поблажке от конкурсного комитета, куда она собиралась звонить сегодня утром, ведь она американка, и у неё чудесный дар убеждения, и она умеет запудрить мозг. Наблюдая за тем, как ребята в течении дня сражались за возможность принять участие в этом конкурсе, мне стало невыносимо обидно от того, что их, вполне возможно, может ожидать разочарование. Все эти самодельные листовки, перечёркнутые и разрисованные к концу уроков объявления, таблички и прочие стыдные способы обратить внимание на свою проблему - ну в самом деле, они ведь не глупые, и прекрасно соображали, чем это может им грозить. Но они шли на это, им это было отважно. А я не шла. Я испугалась. Я подумала - нет, ну я ведь ещё в своём уме, меня и так смешали с дерьмом и засмеяли как только можно, как я могу помогать им в этом деле, если я даже не хочу выступать? Наверное не хочу. Я должна была бы не хотеть. Но я даже не помогла Кэтти, снимавшей посреди коридора свою изуродованную в краске таблицу. Эти ребята в кожаных куртках измазали её всю непристойным словом и зарисовали половым органом лозунг "enJoin!", висевший на её шее. Наблюдая за тем, как она плакала и пыталась снять с себя это безобразие, они стояли у своих шкафчиков и хохотали; тогда эту сцену заметила Эмма Морель, в ужасе застывшая у двери в уборную. -Кэтти! - воскликнула она, помогая ей стягивать с плеч тяжёлую таблицу, - Боже мой... Кто это сделал? -Это неважно, - бормотала та, глотая слёзы. - Спасибо... Я сама, я... Эмма наивно достала шёлковый платочек, полагая, что он поможет вытереть всё это безобразие - акриловая краска стекала двум чудаковатым косам Кэтти, туго стянутым на затылке как две проволочки, по радужному свитеру крупной вязки, и даже по лицу, опухшему от рыданий. -Нет, это важно, - настаивала Эмма, - говори сейчас же, кто это сделал! Кэтти указала на своих обидчиков в противоположном конце коридора, и многое стало ясным; это была так называемая татуированная компания Итана Китса - мальчишки, большая часть которых состояла в классе для второгодников, и Китс среди них был одним из немногих, кто ещё не перешёл этот порочный рубеж. Он не был главным, в этой группировке главных не было вообще - полная анархия взглядов, принципов и поступков. Ребята, идентифицировать которых можно было по татуировкам и кожаным курткам, были системными нарушителями дисциплины и не особенно парились на этот счёт, ведь по слухам, второгодников из Далвича практически не выгоняли - за редкими исключениями. Затесавшийся в этой тусовке Китс, хотя и не был дураком в абсолютном проявлении, почему-то гордился своим соучастием, которое казалось ему проявлением истинной, чрезвычайной крутости. -Пойдём, - Эмма схватила за руку несчастную Кэтти, и поволокла её за собой, прямо к этим ребятам, которые продолжали хохотать и были увлечены какой-то новой темой обсуждения. Почувствовав, что кто-то дышит ему в спину, один из парней со шрамом в пол лица, обернулся и увидел Эмму, приходившуюся ему в половину собственного роста. Разговор затих. Компания скривила лица. Итан не выдавал того, что видел это по-детски обозлённое лицо вчера в хоровой и безучастно жевал жвачку, продолжая казаться неуязвимым. -Тебе чего, мышь? - спросил парень со шрамом. -Мне нужен Итан Китс, - произнесла Эмма, уверенно и рассержено глядя в глаза прямо Итану. Его товарищи захохотали на весь коридор. -Да он много кому нужен... да, Китс? -Глядите, - сказал его приятель с татуировкой на виске, указав на Китти, - она с собой эту рыбу-иглу приволокла... Вы чо хотите, мошки? Давно не прилетало? Эмма стоически принимала все эти оскорбления, не сдвигаясь с места и продолжая сверлить взглядом Итана. -Парк, спокойно, - успокоил его парень со шрамом. - Это же общество защиты отбросов, будь гуманнее. Китс, чего она от тебя хочет? Итан осторожно пожал плечами, прокомментировав: -Понятия не имею. -Видишь, - продолжил парень, обращаясь к Эмме, - он тебя не хочет. Так бывает, малыш, не расстраивайся. Бери свою лупоглазую и... -Передайте пожалуйста Итану, - перебила его Эмма, - что через пять минут его ожидают в актовом зале. На занятии вокального кружка, в котором он теперь состоит. Ребят перекосило так, будто она говорила с ними на неясном языке; никто из них ещё понятия не имел, что Китса постигла такая унизительная участь, и он сам, конечно, намеривался это скрывать. Каким образом это можно было утаить его не заботило, он просто молчал и планировал молчать всё оставшееся время, но теперь его планы были уничтожены, и репутация в том числе, да ещё и этой крошечной девчонкой. -Это чо значит? - парень со шрамом взглянул на Итана, но тот молчал и угрожающе глядел на Эмму. Около него парни стали хлопать его по плечу и кричать какие-то гадости - то ли в сторону девчонок, то ли в сторону самого Китса, но в какой-то момент это стало просто фоновым шумом. Итан буквально ощущал, как земля ускользала из-под его ног, и как мрачно трансформировалась жизнь, к которой он привык. Дальше уже не будет как прежде, - думал он, видя своё отражение в очках Эммы, - больше я не буду таким, как был. Парни пренебрежительно хлопали его по плечам и как будто смеялись, уходя прочь. Мимолётно Эмма почувствовала необоснованную жалость, и только сбитое дыхание Кетти, которая шепнула, что будет ждать её в зале, напомнило о том, ради чего она это сделала. Они остались вдвоём в этом пустом коридоре; и больше было неясно, кто клёвый, а кто отброс. Схватив её за плечи, Итан резко впечатал Эмму в дверь железного шкафчика. -Я б тебя порвал, если бы захотел, - шепнул он, сорвав очки, которые тут же были растоптаны под подошвой его тяжёлых ботинок.

***

Я смотрела на мигающую лампу над собой и пыталась осмыслить то, что только что озвучила миссис Прайс. Думать мешали всхлипы и слёзы; Лиз сидела около меня, нервно дёргая ногой - она всегда так делала, когда остро переживала. -Выходит, - сказала она, - шансов на участие в этом конкурсе у нас нет? У нас их не было. Это было предсказуемо, но никто из присутствующих не верил до конца в то, что всё закончится так глупо. Нас было мало, нам не хватало буквально одного вакантного места, чтобы иметь право и возможность отправить заявку, но надежд на чудо уже не было. Каждая единица, приходившая в этот кружок, была выстрадана и вымучена, была тяжела и строптив - что можно говорить о добровольном вступлении? Конечно никто не хотел к нам присоединяться, и никакие попытки заманить хотя бы одну жертву успехом не обвенчались. Таким образом мы были обречены петь псалмы и отбивать чечётку, пока вокальный кружок не закроют окончательно, о чём слухи ходили ещё с прошлого года. Даже вечно проигрывающая команда баскетболистов участвовала в каких-то городских соревнованиях; это было обязательное условие, позволявшее школе получать дополнительное финансирование на разного рода факультативы. Вокальный кружок, таким образом, становился убыточным делом, и я должна бы радоваться такому повороту событий, но мне почему-то совершенно не весело. -Это несправедливо, - говорил Марти, уставившись в одну точку. Время от времени он снимал очки и протирал их, как будто это было проявлением его нервного тика. -Конечно несправедливо! - я, не ожидая от самой себя, подорвалась с места. - Я не верю, что ничего нельзя сделать, миссис Прайс. Мы что, просто сдадимся? -Грейс, - вздохнула она, - я прошу, не падайте духом... -Нет! - крикнула я в ответ, - Это нечестно! Ведь они закроют нас, если так пойдут дела. Почему никто не говорит об этом вслух? Все же понимают... Надо бороться! Для меня этот кружок - проклятие, но для них же... Я указала на девчонок, которые горько всхлипывали, пытаясь держаться из последних сил. Грустила, кажется, даже Челси, эмоции которой идентифицировать было трудно. Но она пришла в вокальный кружок не по наказательной статье как я - это был её осознанный выбор, потому что она любила петь, и вчера была в этом так органична. -Никто не сдаётся, Грейс, - говорила миссис Прайс, - никто нас не закроет... Просто это новая квота, и заявления перестанут принимать через два часа. Но это не беда, оебята! Не отчаивайтесь!.. Мы сможем подать заявку на региональный хоровой фестиваль весной, он будет в марте, и... -Опять какая-то церковная бодяга, - вздохнула Че. -...и к тому времени у нас наверняка наберётся полноценный хор. К нам обязательно придут люди, вот увидите! -Пф! - засмеялся Итан, - Вот это самонадеянность... -Заткнись! - крикнула ему я. -Ты чего орёшь, Картер?! Помнится ты мечтала о том, чтобы тут всё развалилось. Чего теперь орать? -Потому что у меня нет дороги назад, - вырвалось у меня сквозь зубы. -Если бы у тебя её не было, - тихо говорила Эмма, - ты бы сделала хоть что-нибудь за сегодняшний день. Ты даже не согласилась раздавать листовки с Марти, писать в чаты и делать приватную рассылку, как я. А у тебя здесь по-прежнему самый высокий уровень популярности, даже с недавними ущербами. Ты побоялась себя замарать, Грейс, не притворяйся, что тебе важны наши проблемы. Ты понятия не имеешь, что для нас значил этот конкурс. Мы могли бы наконец-то стать классными, отмыться от стыда, позора, публичных унижений. А тебе зачем?.. -Эва не виновата в том, что так случилось, - шепнула миссис Прайс, - в этом нет ничьей вины... Тебе сейчас больно, Эмма, я понимаю. Не говори так, пожалуйста, это больно. -Почему нет? - спокойно парировала та, - Я говорю правду, которую и так все понимают. Не надо нас жалеть и биться как рыба об лёд за два часа до забвения. Каждый сам знает, что он сделал и не сделал для того, чтобы это предотвратить. Не будем лицемерами. Я вырвалась из зала, не закрыв за собой двери. Элизабет кричала мне что-то вслед, и миссис Прайс как будто пыталась догнать меня, но я была уже далеко, в глазах моих был туман от слёз, а в горле - крепкий ком, обращавший вдохи в стоны. Я рыдала и скулила от того, что избавлялась от своей обузы. Сумасшествие... Разве это не то, чего мне хотелось ещё неделю назад? Ещё вчера утром? Разве Итан не прав, когда говорил о том, что я мечтала, чтобы этот долбанный кружок развалился к чёртовой матери? И я была бы свободна... Но куда мне теперь деваться с этой свободой? Надеяться на то, что меня примут в прежний круг общения, чтобы следующий раз, когда я вновь оступлюсь, они опять растоптали меня? Нет, я не хочу обратно. Я не хочу, потому что за эти несколько недель, сквозь боль и обиду, я обнаружила в себе иного человека, который совсем не про это. Не про унижения слабых и не про социальную иерархию, не про животные инстинкты и бесполезную коммуникацию ради каких-то воздушных выгод. Я не хочу быть такой. Я, может быть, всё ещё такая, но не хочу в себе это растить, не хочу быть равнодушной к боли других людей, хотя они и считают меня пустышкой... но ведь это не про меня! Как же больно наблюдать за тем, как у людей отнимают любимое. Даже если это вокальный кружок. Или парк на Лили Авеню. Или школа Тетчер. Эти ребята - не заслужили такого исхода. Они должны были участвовать в этом конкурсе и совершить свой личный прорыв, чем бы он не увенчался. Они должны были это испытать, потому что они любят петь, они живы и свободны, когда это делают. Сколько всего могло бы быть! Но я даже палец о палец не ударила, чтобы им помочь... Я даже не попыталась протянуть им руку, хотя они в мою сторону делали это неоднократно. Как стыдно!.. Я вышла на улицу во внутренний двор корпуса и быстро направилась в сторону центральных ворот, минуя стадион и место курения, где собирались баскетболисты во время своего перерыва. Я услышала их голоса ещё издалека, но побоялась возвращаться назад, думая что миссис Прайс ещё могла меня преследовать. У кирпичной стены собрались Зак Сандерс, Томпсон, и несколько ребят на класс младше. Они курили и болтали, переминаясь с ноги на ногу, когда я прошла как вихрь мимо, Джеймс только успел помахать мне рукой вслед со словами: -Эва, как дела? -Нормально, - ответила я, и завернула за угол. Выдыхая сигаретный дым, Сандерс взглянул мне вслед и удивлённо нахмурил брови: -Что это с ней?.. Но Томпсона рядом с ним уже не было.

***

-Эва! Эва, постой, - кричал он вдогонку, но я продолжала идти, не оглядываясь. Когда тяжёлая ладонь оказалась на моём плече, я остановилась, - что с тобой? Кто тебя обидел? Это звучало так странно и наивно. Обидел? Кто меня обидел? -Джеймс, пожалуйста, оставь меня, - прошептала я. Мне казалось тогда, что как только я произнесу хоть один звук громко, тут же разорвусь на части от слёз. Горло сжимало невыносимо. Было больно и глаза были стеклянными. -Ты чего плачешь? - не унимался он, растерянно глядя мне в глаза, - Ты только скажи кто, Эва! Я ведь всё равно узнаю, лучше сама скажи... Он сжимал мои плечи слегка дрожавшими руками, и как будто не знал, что говорить в таких случаях, поэтому говорил что ни попадя. Я сделала шаг вперёд, преодолев ровно то расстояние, которое между нами было, и положив голову ему на грудь, тихо расплакалась. Беспомощная и жалкая, я была противна самой себе в тот момент, и от того становилось лишь хуже. Он стоял недвижимый и оторопевший, но тело его, остро пахнувшее дешёвым табаком, было тёплым и не отторгало меня. Я почувствовала как ладонь прикоснулась к моему затылку, ласково его погладив, и как у виска пронеслось трепетное: -Тихо...

***

Он усадил меня на теннисный столик, стоявший недалеко от того места, где он меня настиг; мои ноги свисали, не доставая земли, а слёзы перешли в икоту. Джеймс, достав из портфеля клетчатый платок, стал вытирать мои заплаканные щёки как будто мне пять лет и я не могла сделать этого самостоятельно. Но в тот момент я на самом деле едва могла себе помочь. Со мной никто так не возился прежде; разве что Мардж и... мама. -Говори, - сказал он, продолжая заниматься свои делом. -Мне стыдно. -Говори, - настаивал он, - мы уже достаточно друг перед другом опозорились. И тогда я всё рассказала. Рассказала как на духу: и про долбанную квоту, и про то, что без участия в этом конкурсе вокальный кружок скорее всего закроют после Рождества, и про то, что я не сделала ничего, чтобы помочь. Рассказала, как они плакали, и что они мне говорили, прежде чем я сбежала. Он слушал, опустив голову, и не реагировал ни на мои внезапные крики, ни на очередной поток рыданий. Он просто слушал и иногда вытирал мне лицо снова, когда слёзы текли по новой. -Это жестоко отбирать у людей то, что делает их счастливыми, так ты говорил? Он оторвал платок от моего лица. -Так. -Я ненавидела этот кружок, он для меня - наказание, но какое к чёрту дело до меня? Ребята любят его, они хотят участвовать в этом конкурсе, так почему всё так происходит, Томпсон?! Ведь иначе их распустят, слухи ещё с прошлого года ходили... Лишняя трата электроэнергии, так Макгроу говорил, я слышала. Разве это справедливо, Джеймс? Разве справедливо отбирать у людей то, что они любят? Это ведь так нечестно. Эта женщина, миссис Прайс... Я знаю, она чокнутая, но она так хотела... Просто попробовать, ведь мы все имеем право на попытку, и даже я. Я поверила ей. Я думала, мы... Мы будем теперь петь классные песни, и я люблю петь классные песни, почему нет? Меня всё равно выбросили, Джей, мне не вернуться назад, так теперь у меня отнимают право... хотя бы в этом... просто по-человечески... Всё, что мне нравится, всё, что дарит мне надежду, всё уходит от меня. А я только смотрю вслед, и ничего не могу сделать, и виновата в этом только я сама, знаю. Чтобы там она не говорила, я всё равно виновата. Она хотела, чтобы я стала частью их команды, а я так боялась запятнать свою несуществующую репутацию, что даже не помогла им! Не сделала ничего! Как стыдно... Я пыталась ухватить как можно больше воздуха, но когда силы стали заканчиваться, закончилась и моя речь. Бессвязная, столь же жалкая, сколько и я сама, да и безнадёжная. Но я знала, что он поймёт меня; я знала, что он не осудит и не высмеет мою слабость. Он был особенным. Он всё понимал без слов. Джеймс отошёл, и, сунув платок в карман, задумчиво посмотрел по сторонам. Почесав затылок, он вновь подошёл ко мне, снимая со стола: -Пойдём. Он взял наши портфели, закинув себе один на плечо, а другой взяв в руку. -К… куда пойдём? -Дай мне руку, - сказал он, и я машинально протянула. -Куда мы, Джей? -Эва, ты мне веришь? Скажи. Я не заметила, как мы стали идти ко входу в школьный корпус. Я глядела на него, спотыкаясь по пути, пытаясь уловить хотя бы намёк, но он просто смотрел прямо и не разжимал моей руки. И я шла, уцепившись за него как за взрослого, который мне поможет. Неважно как. -Да.

***

И мы шли. Шли по пустым коридорам, шагали быстро, торопясь. Мы молчали, слушая скрип половиц под нашими ногами: он как будто думал о чём-то своём, а я не знала, что говорить. Глупость какая-то... Когда мы стали подходить к дверям в актовый зал, я жутко запаниковала. Зачем он меня сюда притащил? Я не собиралась возвращаться, мне было стыдно смотреть им в глаза, и тем более извиняться. Запасного плана для них я не придумала, решения их проблемы у меня по-прежнему не было. Я не хотела снова туда идти. -Я не пойду! - вскрикнула я, - Джеймс, я не пойду, нет! Он замер тогда прямо у входа и отпустил мою руку. Лицо его исказило простое, почти детское недоумение. -Ты чего?... - сказал он, прикоснувшись к моему плечу, - Всё нормально, я с тобой. Дверь отворилась, и он ступил на порог аудитории, где всё ещё находились ребята. Они сидели на прежних местах; картина мало изменилась с тех пор, как я сбежала. Как только мы вошли, они тут же умолкли и взглянули на нас. Джеймс стоял передо мной, а я спряталась позади, вытаращив опухшие глаза из-за его спины. -Что-то случилось? - встревоженно спросила миссис Прайс, выйдя из-за пианино. Все замолчали и замерли - было так тихо, что даже страшно. Тишину эту прервал Томпсон: -Эва сказала, вам нужны люди. Я хочу вступить в вокальный кружок. Я с трудом слышала голоса, которые пронеслись по залу в тот миг. Они то ли радовались, то ли отказывались в это верить. Совсем не помню, что говорила ему миссис Прайс в ответ, не помню, как Элизабет неслась к ней с формой для заявки на конкурс и вписывала наши имена буквально в воздухе. Мне стало душно и тошно, я отказывалась это понимать. Баскетболист в вокальном кружке? Он с ума сошёл? Ведь он подписывает себе смертный приговор. -Джеймс, пожалуйста, остановись! - я вцепилась в его лицо, пытаясь говорить тихо, пока остальные суетились над конкурсными документами, передавая персональные сведения, - ты не понимаешь, что делаешь. Умоляю, Джеймс, одумайся, у тебя ещё есть время... Не делай этого, не делай этого ради меня, я прошу! Давай просто уйдём и всё... Скажем, что это розыгрыш, что-нибудь скажем, пожалуйста! Мне это не нужно, слышишь меня? Я трясла его щёки в своих руках, но он только улыбался своей доброй улыбкой и вёл себя спокойно, ожидая пока этот поток сознания окончится. Ему не нужны были мои уговоры - он уже всё решил. -Ты чего, Эвс? - усмехнулся он, погладив мою руку на своём лице, - Всё нормально. Всё ведь хорошо!.. Иди, присядь... Миссис Прайс, что от меня нужно? Вам нужно прослушивание? Я готов. -Это необязательно, - только и успела произнести она, роняя листы по полу.. -Нет, давайте по справедливости, - настаивал Томпсон, - Я такой же участник как все. У вас гитара есть? -Там, за сценой, - не отрываясь от бумаг и конвертов говорила Прайс, - Марти, лети в администрацию и относи вот это, и... и ещё вот это. Ребята, присядьте пожалуйста! Эва, присядь, прошу. Джей бодро запрыгнул на сцену и достал из-за кулис гитару. Я рухнула на сидение в первом ряду где-то около скучавшего Китса и взглянула на свои руки - они все неконтролируемо сгибались под давлением судорог. Томпсон спрыгнул со сцены, чтобы быть с остальными на одном зрительном уровне, и, немного настроив струны, сказал: -Как у вас это правильно делается? Надо представиться, наверное. Всем привет, я Джей Томпсон. Не очень силён в этом, но... можно попробовать.

♪ Sleeping At Last - 500 Miles

И он заиграл. When I wake up, well I know I'm gonna be I'm gonna be the man who wakes up next to you And when I go out, yeah I know I'm gonna be I'm gonna be the man who goes along with you -Ты же понимаешь, что это значит, Картер? - шепнул Итан мне в спину, - Ему кранты. Когда его пацаны узнают про то, что он теперь в хоре, разорвут его на мелкие кусочки, и всё тут. И в лучшем случае, если он придумает какую-нибудь историю про отбывание наказания. Но если все узнают, что он сделал это добровольно... Его ждёт год унижений, преследований и страданий. К тому же он новенький... кто знает, как он с этим справится? Баскетболист в вокальном кружке... Да уж. Что ты делаешь с пацанами, Картер? ..Как ты это делаешь?.. When I'm working, yeah I know I'm gonna be I'm gonna be the man who's working hard for you And when the money comes in for the work I do I'll pass along every cent of it to you Струны старой гитары задрожали между его пальцами несколькими простыми аккордами. Мягкий голос Томпсона запел что-то очень старое и знакомое, состоящее из простых тезисов о том, сколько миль Он готов пройти ради Неё, сколько работать, сколько отдать, сколько прожить. Джеймс смотрел в пол и как будто совсем не старался, но от чистоты его голоса привстала даже миссис Прайс, простояв так около пианино до конца песни. Никто из них ещё не знал, как он одарён. Но я не могла слушать эту песню, не могла смириться с тем, что происходит - руки мои болели, ощущение стыда и неловкости искажали восприятие. But I would walk 500 miles And I would walk 500 more Just to be the man who walked a thousand miles To fall down at your door Где-то к концу он наконец поднял глаза и посмотрел на меня; беспомощно и бессильно он отпустил струны. Должно быть, только сейчас он понял, что на самом деле произошло. Я опустила голову к себе на колени, согнувшись в две погибели, и не слышала того, что ему говорила Прайс и остальные ребята. Когда я немного очнулась, многие уже покинули зал, а Джей продолжал стоять на том же месте, сжав в руках гитару. -Эх, - вздохнул Итан, проходя мимо него, - если бы мне не было пофиг, парень, я бы тебе поддал. -Китс, свали, - пнула его в спину Челси. - Не обращай внимания. Ты совсем голову потерял, да? Ну, бывает. Ты доброе дело сделал, Джеймс Томпсон. Спасибо тебе. И они ушли, оставив нас одних в пустом зале. Джеймс отложил гитару и, прислонившись спиной к краю сцены, скатился на пол. Сквозь оконные ставни в помещение пробился солнечный луч, угодив ему прямо в глаза; он взъерошил копну волос и накрыл лицо руками, спрятав себя от света. Навязчивые мысли калейдоскопом мелькали в его голове; о том, что теперь будет, как это произошло, как это скрыть. О том, есть ли вообще смысл это скрывать, ведь ребят-баскетболистов даже не наказывают вокальным кружком, и утаить тот факт, что он пришёл сюда добровольно, вряд ли получится. Конечно он боялся. Боялся и больше не был уверен в том, что поступил верно - как свойственно бояться любому живому существу. С новой силой в нём вспыхнула вечная внутренняя борьба - между человеком, который есть и который должен. Между естеством и долгом, своей сущностью и своими идеалами. Конечно он всё это чувствовал. Но вопреки осознанию своего иррационального страха, и оправданию этого чувства, он точно знал, что не сделает шага назад. Так он был устроен, Джеймс Томпсон. Удивительный, честный, благородный оборванец. Просто человек, которого я просто полюбила. Я подошла к нему и села рядом, прямо на пол. Мне казалось, он видеть меня не захочет, оттолкнёт или проигнорирует - имея на это полное моральное право. Но он не стал. Положив руку на моё плечо, я прижалась головой к его шее и не заметила, как снова стала плакать. Было так страшно и тоскливо; будущее было размыто пугающим, а мы были всего лишь детьми, не знавшими как правильно жить, но с этого странного момента точно знавшими ради чего. -Не плачь, Эва, - сказал он мне, - это пройдёт.