Конь бледный

      Главный зал герцогского замка Никельгарда обычно полнился звоном посуды, робкими шагами уносивших и приносивших блюда слуг, весёлым гомоном подвыпивших людей, стуком танцевальных туфель, боем струн лютен и нестройным пением всех, кого попало. Тогда его освещал тёплый свет свечей и факелов, красиво расцвечивающий деревянные резные панели, с недавних пор вмонтированные в стены, отражался от лакированных столешниц, высвечивал счастливые лица местных дворян, большинство из которых хозяин замка терпеть не мог. Обычно такие мероприятия проводились вечером или ночью, когда за высокими окнами-бойницами разливались сумерки, зажигавшиеся на несколько мгновений пламенем закатов и обращающиеся в иссиня-чёрные угли ночного неба.       Но сейчас был час до полудня, и за окнами сияло летнее солнце, на которое изредка наползали белые обрывки облаков - всё, что осталось от мощных ливневых туч. Зал тих, недвижим и находящееся в нём общество казалось просто жалкой кучкой по сравнению с тем, сколько под его сводами теснятся обычно. Не было и никаких яств на столах, а была лишь куча бумаг. Одной из них был скреплённый синей лентой свёрток измусоленного пергамента, исписанный кривоватыми буквами со смазанными небрежной рукой строками и парой уродливых клякс.       Совершенно разбитый на вид герцог в наспех накинутом на ночную рубашку камзоле был бледнее обычного, а нахмуренное лицо то и дело наползали встрёпанные пряди. Антоний вновь с каким-то бессилием в жестах схватил письмо со стола, сжал его края так, что те несколько помялись, и вновь быстро пробежался по кривым строкам с какой-то отчаянной надеждой, что их содержание от этого поменяется. Герцогиня Вивьенна стояла за плечом мужа в гораздо более приглядном виде и выглядела намного его спокойнее со своими сжатыми в кулаки руками и поджатыми тонкими губами. Её извращённая копия в чёрно-синих иноземных одеждах облокотилась на стол, скрестила руки на груди и смотрела на всех исподлобья с каким-то мрачным торжеством на лице, мрачно ухмыляясь и нетерпеливо отбивая какую-то иноземную песенку ногой. Начальник стражи в неизменной кольчуге и в плащах с гербом де Лакрасов недовольно потирал короткую жёсткую рыжую бороду, кружась у герцога и заглядывая тому через плечо, тоже нервно скользя глазами по строчкам.       Положение просто отвратительное, и это понимали все.       - Ну что ж... - Тристан непринуждённо передёрнул плечами и сцепил руки в замок. - Третья вспышка чумы в моей карьере! Не так много, как у профессиональных чумных докторов, но и не так мало, как у не слишком старательных мортусов!       - Дрянной мальчишка! - прошипел Франческо, бесцеремонно вырвав у Антония из рук письмо и смяв его. - К нам движется чума, а ты...       - А я единственный, кто действительно может вас спасти! - доктор ударил кулаком по столу. - Поэтому будьте добры заткнуться и не мешать мне!       - Ублюдок!..       В кадык двинувшегося на флегматичного Тристана Франческо упёрлось острие стилета, которое сжимала ощутимо подрагивающая рука Антония, нахмурившегося с каким-то плачущим выражением и прикусившего нижнюю губу. На сей жест граф склонил голову на бок, лукаво глядя на герцога. Вивьенна закатила глаза.       - Знаешь, это чертовски трогательно, что ты так защищаешь своего любовничка, но давай я тебе хороший нож подарю, а не эту зубочистку? У меня как раз есть такой, - Франческо плотоядно ухмыльнулся. - Охотничий кинжал. Старый, правда. Я с ним на оленей в своё время ходил. Будет как раз чем укротить твоего лизоблюда - уж он-то с ним очень хорошо знаком!..       - Если вы хотите меня уязвить, то оставьте свои напрасные попытки и не выставляйте себя идиотом, - спокойно, с расстановкой проговорил Тристан. - И перестаньте нервировать моего подопечного. Я бы запретил Антонию общаться с подобными... экземплярами ради сохранения его душевного равновесия, но это не представляется возможным - весь ваш Никельгард такой!       - Прекратите препираться! - прошипела Вивьенна сквозь стиснутые зубы на разошедшихся в стороны мужчин. - Вам бы всё лбами сталкиваться, а у нас мор на пороге! Велите сюда писцов, гербовой бумаги и чернил! Да где же архиепископ!..       Архиепископ соизволил явиться только когда солнце заняло место в зените. В дверях зала появился высокий тощий человек со сморщенной от старости смуглой кожей с вытянутым лицом и высокими острыми скулами, впалыми щеками и абсолютно выбеленными кудрями чуть ниже плеч. На нижнюю белоснежную рясу наброшены сверху несколько плащей из ярко-красного бархата, шитых золотом, серебром, жемчугами и жёлтым атласом. Голову его венчала высокая корона папского образца, а тонкие худые руки старца сжимали посох, отдалённо напоминающий пастуший, но с гораздо более изящной и изысканной резьбой и выточенный из светлого дерева, распространяющего прекрасный аромат. Весь облик его дышал спокойствием и властностью, и только чуть пухлые губы, сжатые в тонкую обескровленную полоску, да бегающие ореховые глаза выдавали крайнее беспокойство и озабоченность.       - Что я только что прочёл?! - тихо прошипел Меркурий, чеканя каждое слово и сжимая свой посох так, что выдающиеся костяшки пальцев побелели, а ярко проглядывающиеся сухожилии натянулись, словно струны. - Надеюсь, вас здесь всех... не поразило единовременное безумие?       - Если бы! - язвительно выплюнул Франческо, облокачиваясь руками на стол. - Если бы...       - Герцог! Это правда, что Никельгарду грозит моровая язва?       - Это называется "чума", - буднично поправил Тристан, даже не глядя на архиепископа.       - А вы тот самый доктор-безбожник? - Меркурий посмотрел на него так, что любой иной человек под этим взглядом почувствовал бы себя никчёмной гусеницей или жалким муравьём.       - А я тот самый человек, который работал среди людей, остановивших две эпидемии в восточных землях! - Тристан самодовольно ухмыльнулся.       - Да что ты понимаешь, безумный мальчишка!..       - Тихо! - вдруг прикрикнул Антоний.       У герцога начинала трещать голова. Он, пошатываясь, с трудом подошёл к Тристану и сел на стол рядом с ним - его рост позволял. Антоний страдальчески поморщился, глядя на доктора. Тот страдальчески вздохнул и немного помассировал виски герцога своими ледяными руками.       - Благодарю... - тихо прошептал герцог. - Так что же вы предлагаете делать? Давайте, архиепископ, я с удовольствием вас выслушаю!       - Велики грехи наши, коль на нас движется такая страшная кара! - уверенно начал Меркурий, будто по заучиваемому на протяжении десятилетий молитвеннику. - Я буду молить о ниспослании мне ответов, но пока причины мне представляются такими. Люди забыли о нравственности и благочестии, перестали бояться Господа и уповать на Него, поддались низменным страстям и ложным учениям! Доктрины восточных безбожников проникают всё глубже и глубже, и даже под стенами этого древнего замка свободно гуляет безбожник, а ваш брак, мой дорогой герцог, вызывает множество вопросов и сомнений в его благочестии и законности. Не сочтите за грубость, но... одному Богу ведомо, что творится за глухими дверями ваших комнат.       Тристан не выдержал и тихо прыснул в кулак, не слишком-то стараясь сохранить невинный вид. Антоний возвёл очи горе, но сердце его кольнуло глухое беспокойство, когда архиепископ посмотрел ему прямо в глаза. Франческо не стал ничего говорить, хоть и знал гораздо больше, чем стоит знать Меркурию, а Вивьенна опять нацепила маску примерной жены и сейчас стояла чуть поодаль.       - Это всё очень интересно, но... я не знаю, как взять это в работу, так что не могли бы вы предложить что-то конкретное?       - Какая непочтительность, но вас извиняют чрезвычайные обстоятельства, - Меркурий тяжело вздохнул. - Мне всё предельно ясно. Стоит звонить в колокола днями не переставая, и каждый день проводить процессию вокруг собора из монахов. В белых рясах, с красными платками, босыми и раздавая милостыню всем нуждающимся. Каждое воскресение - всенародный крестный ход от Собора через рыночную площадь до больницы Святого Петра. Должно читать молебны и распевать священные гимны, и тогда Господь, возможно, над нами смилостивится и отведёт от нас зловонный миазматический ветер.       - А-а... Нет, нам определённо, совершенно точно конец! - Тристан истерически расхохотался, его хрупкие плечи лихорадочно затряслись. Он вдруг оторвался от стола и, схватив Меркурия за руку, подтащил ошалевшего от такой наглости архиепископа к окну, заставляя смотреть на Никельгард сверху вниз. - Снимите ваши библейские шоры и смотрите, как никогда в жизни не смотрели! Видите эти дома и узкие улочки? Видите этих... цветастых букашек, что ходят прямо друг по другу? Одного только не видно - сваливаемых прямо из окон нечистот! Хорошо обитателям таких замков!.. Да разуйте глаза, идиот! Этот зловонный термитник чума подожжёт, как сухое сено, что крошится от малейшего дуновения! С такой плотностью населения стоит заболеть одному - и весь, абсолютно весь квартал на завтра станет заражённым! А сколько там крыс в горах мусора!.. А вы что предлагаете? Да эти ваши крестные ходы - самый верны способ заразить абсолютно всех и каждого в этом проклятом городе!       Тристан резко отдёрнул руку и вновь начал нервно мерить шагами комнату.       - Миазмы. Миазмы! В письме ясно указано, что на теле больных получаются нарывы и гнойники... Какие, к чертям собачьим, миазмы? Вы читать что ли не умеете?! Это бубонная чума! Бу-бон-на-я! Она передаётся через контакт с больными, крыс и блох, а никак не по воздуху! Если нужны доказательства, то вот я, перед вами. Если бы чума действительно передавалась по воздуху, я давно был бы мёртв. Хотя чёрт знает, что этот в рясе себе навыдумывает - вдруг я для него упырь из могилы! - Тристан нарочито пожал плечами. - Нет, если дать что-то решать этим церковным святошам - это будет совершеннейшая катастрофа!..       - Прошу вас, успокойтесь, - с участием проговорил Антоний. - И скажите же, что бы вы сделали.       Герцогу невероятно сильно хотелось сейчас подойти к вновь рассвирепевшему Тристану, сгрести в охапку и поцеловать в висок. Хотелось, наверное, даже большего - это стало таким привычным за всё их недолгое бытие любовниками. Но сейчас здесь был проклятый Меркурий... Вот принесло же его! Почему перед ним вообще надо отчитываться? Проклятые традиционные порядки...       - Всё прекрасно, милый герцог, просто скоро это вы меня будете лечить от нервных расстройств, а не я вас, - неубедительно попытался успокоить его Тристан. - Что бы я сделал? Во-первых - ужесточить въезд в город. Чума движется исключительно по Лазоревому тракту, а не из каких-то лесов с миазматическими ветрами! Во-вторых - срочно очистить улицы города от груд мусора и начать истреблять крыс. Этот город, конечно, спасёт только полный пожар, но так мы хотя бы сможем предсказать продвижение болезни. В-третьих, закрыть все места скопления народа и запретить крупные собрания людей, если мы не хотим получить вместо одного заражённого дома целую заражённую улицу! В-четвёртых, нужно немедленно собрать команду мортусов, чтобы заботиться о больных и контролировать ситуацию в местах заражения. В-пятых, прогоните всех монахов и прочих мещан из больницы Святого Петра к чёртовой матери! Здание полностью каменное и имеет множество небольших комнат, в которых можно содержать единичных больных. И выжигать такие каменные мешки можно без опаски... В-шестых, мне потребуются люди, которые будут исполнять приказы и не задавать вопросов.       - И зачем же тебе нужны ручные псы? - недоверчиво осведомился Франческо.       - Догадайтесь! - Тристан безумно и кровожадно ухмыльнулся. - Что, ничего не приходит на ум?       Судя по раздражённым лицам Франческо и Меркурия, рассудил Тристан, не догадывались.       - Неизлечимая болезнь, передающаяся через всё, до чего касался больной, через крыс, живущих в стенах домов, через забирающихся в одежду блох... Боюсь, всё будет очень плохо. Никаких кладбищ не хватит, а рыть траншеи прямо в городе для сосудов с чумой - крайне сомнительная идея. Единственное решение - это сжигать трупы. Да, да, и плевать, что говорит ваша церковь! Церковь ещё ни одну вспышку чумы не остановила! Но и этого не хватит, к сожалению. Если заразится даже половина дома - его нужно будет заколотить. Вместе со всеми, кто находится внутри. А после разлить везде горючие смеси и выжечь там всё так, чтобы даже углей не осталось. Только тем и спасёмся.       Все присутствующие поражённо смолкли. Антоний стоял бледен и недвижим. Франческо, если бы не это шоковое оцепенение, явно бы попытался наконец-то убить сына. У Вивьенны затряслись руки, и она тяжело и рвано дышала. Меркурий начал тихо читать молитвы, перебирая свои серебряные чётки. Тристан непринуждённо пожал плечами и остановился наконец, отойдя к стене и встав, опершись на неё всем корпусом.       - Так на Востоке действуют во время вспышек чумы. Именно поэтому, когда в остальных землях вымирает половина, на Востоке умирает только десятая часть или меньше, если меры будут быстрыми и решительными. Я не надеюсь на столь же прекрасный результат, но большую часть города сохранить сумею. Гораздо большую, чем при массовых сборищах!       - И когда Он снял четвёртую печать, я слышал голос четвёртого животного, говорящий: иди и смотри... - тихо, но отчётливо начал читать Меркурий. - И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нём всадник, имя которому "смерть"... и ад следовал за ним... и дана ему власть над четвёртую частью земли - умерщвлять мечом и голодом, и мором и зверями земными! Герцог, кого вы впустили в сей город? Разве вы не видите, кто стоит перед вами? Теперь мне всё предельно ясно! Господь на нас разгневался настолько, что послал не только моровую язву, но и самую смерть под личиной человека! Герцог! Мы не сможем отвадить моровую язву, но выгнать всадника на бледном коне за врата мы властны! Изгоните этого безбожника, ибо так велит Господь!..       - Смерть-не Смерть, а Тристан пережил две эпидемии, - пробормотал герцог. - Я... доверяю ему. Он работает моим личным врачом уже два месяца, и я никогда не чувствовал себя так спокойно. Поверьте, мне страшно. Мне никогда не было так страшно, как сейчас, читая эту грамоту! Я откровенно не знаю, что делать, и готов ухватиться за любую возможность спасти Никельгард и его жителей. Может, я жестоко заблуждаюсь, но... как я могу довериться церкви и уповать на Господа, если они не спасли мою семью, а самого меня оберегает только врач-безбожник? Логичнее заключить, что раз уж Тристан оберегает меня - то он убережёт и весь Никельгард. Хотя бы хоть какую-то его часть...       Казалось, Меркурий сейчас задохнётся. Франческо во все глаза глядел на Антония, обнявшего себя и покачивающегося немного взад-вперёд с каким-то полубезумным и отстранённым выражением на лице.       - Я всё ещё герцог Никельгардский и властвую надо всеми, кто здесь живёт... Поэтому вам сейчас нужно забыть вашу неприязнь к Тристану и слушать его. Потому что его слушаю я, и велю вам делать то же. Собрание окончено. Ждите... дальнейших распоряжений.       * * *       Никельгард напоминал старую дряхлую улитку, не съеденную быстрокрылыми бойкими пташками только из-за своей уродливой неприглядной раковины с толстыми стенками, изрытыми всяческими царапинами. Раковиной этой были старые крепостные стены, сложенные из грубого кирпича, а с внешней стороны облицованы глыбами грубого ноздреватого камня, что, судя по покрывающим их рытвинами, бороздами и сколами, выдержали не одну осаду. В город вели несколько проходов, больше похожих на низкие широкие норы, и прямо в стенах этих нор прятались посты охраны и канцелярия. К этим провалам теснились склады для товаров, к складам - трущобы, где на первоначальные башенные каменные домишки настраивались из гнилых досок четвёртые этажи и даже галереи меж ними, стоящие на хлипких покосившихся сваях. Держались более-менее пригодными к проезду только широкие проспекты от самих ворот, отходящие от него вглубь города улочки же странно петляли и вихляли, и с них доносился смрадный запах всех существующих человеческих нечистот, от которого у цивилизованного и чистоплотного человека тут же мутнело сознание и мир перед глазами плыл.       Тристан чуть не свалился со своей худенькой молоденькой лошадки, стоило процессии покинуть более-менее приглядные городские кварталы. Антонию пришлось ухватить узду докторской лошади и тащить её самому, слушая параллельно панические причитания Тристана, ставшие такими типичными за всё время объездов города. Герцог решил сам проверять исполнение всех предписаний, а на предложения перепоручить кому-нибудь эту работу только шипел и обещал снизить жалование за слишком умные мысли. Поэтому раз в неделю Антоний, вместе с ворчащим Тристаном и восемью охранниками, стабильно выезжал из своего замка едва не с рассветом и возвращался иной раз затемно и настолько уставшим, что целый день просто лежал и не мог совершенно ни о чём думать. Но такие жертвы Антоний почитал оправданными - прошёл месяц с того злосчастного письма, а до сих пор в Никельгарде не было ни одного больного. Тристан снисходительно улыбался такой трогательной самоотверженности, но почитал её совершенно бесполезной и даже вредной для самого герцога.       За огромными стенами едва слышался недовольный гомон и какие-то проклятия на всех языках вперемешку с недовольными криками стражников Никельгарда, старающихся сохранить хоть какой-то порядок. Чёрный конь Антония, довольно дряхлый и принадлежавший ещё его отцу, но хорошей породы, настороженно замер, а ретивая лошадка Тристана почему-то попыталась рвануться вперёд. Пришлось доктору дать ей между ушами. Чёрта с два бы он ещё раз на ней куда-то выехал, но выражение лица Меркурия определённо должно покрыть все моральные и не только страдания!.. Из прячущейся в тени двери канцелярии высунулось бледное лицо какого-то служащего, больше похожего на приведение. Его губы немного задрожали, он скрылся внутри и через минуту появился с кипой бумаг, почтительно поклонившись и дрожа, словно осиновый лист.       - Добрый день, - дежурно произнёс Антоний. - С моего последнего визита никаких эксцессов не было?       - Ничего серьёзного, ваше благородие! - служащий нервно улыбнулся. - Перила на мосте сломали, всем полком ночью заколачивали потом, да... В ров кто-то сбросил какой-то ящик. Солдатики кинулись всем полком вылавливать - а ну как крысы моровые? Оказалось, что просто угольки... вот умора, ваше благородие!.. Но в город никто без досмотру не проник, нет-с. Только... выделите нам человечков побольше, чтобы процесс шёл побыстрее. А то ведь, паршивцы, лагеря разбивать начинают, а мы ничего, ибо сами виноваты!       - Учту, - бесцветно произнёс Антоний, немного свесившись с седла и принимая документы. - Благодарю за службу. Можешь быть свободен.       Служащий просиял и унёсся обратно в контору. Герцог, даже уже не задумываясь, развернул коня в сторону складов...       - Мы там были с полчаса назад, - прошипел Тристан, сам уже хватая узду коня Антония и направляя прочь из трущоб. - Видимо, чтобы не сдаться чуме, вы решили свести в могилу себя сами!..       - В отличие от вас я забочусь об этом городе... - скорбно вздохнул Антоний, поправляя свою широкополую шляпу с пышными голубыми перьями, что чуть не сорвал ветер. - Но, зная вашу историю, я даже не могу вас винить.       - Мне даже нравятся некоторые идеи Меркурия, сколь бы ни был он зашоренным глупцом! - вдруг усмехнулся Тристан. - Чума же призвана очистить землю от грешников, да? Очищение... вообще, это забавно. Сама Флоренкардия двести лет назад была абсолютно такой же, как и Никельгард - разве что теплее, климат приятнее, и выращивали виноград, лавр и оливки. Потом пришла чума, уничтожившая половину населения. И первым же делом выдворили из города церковников, сняли все их запреты, снесли все эти халупы и очистили всё, что возможно. А сейчас её просто надо видеть! Вы даже не представляете все эти высокие беломраморные палаты, стрельчатые арки, шпили... Вы даже не представляете, как там легко дышится! Даже таким грешникам и безбожникам, как я!       Тристан очень выразительно взглянул в глаза Антония, который молился, чтобы не покраснеть. Он прекрасно понял, что имел в виду доктор. И чем больше они узнавали друг друга - тем больше Антония прельщала перспектива бросить этот проклятый Никельгард со всеми его отжившими порядками и гнилыми людьми, забрать семейную казну и уехать во Флоренкардию, где Тристан сможет спокойно работать, герцог - спокойно жить в своё удовольствие без давящей ответственности на плечах, а они оба - наконец перестать трястись от каждого шороха и запирать двери на все замки. Но Антоний давно подозревал, что так трясся только он. Тристану было абсолютно плевать на этих мещан, и хоть какие-то приличия он соблюдал исключительно ради герцога.       Ради Антония.       - Я не имею права так рассуждать, Тристан, - тихо ответил он, глядя прямо в бирюзовые глаза. - У меня есть долг - править этим городом и защищать его народ ото всех напастей. Будь что будет - но я обязан сделать всё, что в моих силах. С тех самых пор, как я принял корону герцога Никельгарда, я не имею права даже допускать подобных мыслей, а потому все ваше красноречие здесь бесполезно. Убеждать здесь приходится мне. И если вы так ненавидите Никельгард, то... спасите город не ради людей - спасите город ради меня. Надеюсь, хоть меня вы не столь сильно ненавидите!       Тристан поджал губы и отвернулся, тихо прошептав "провокатор!". Процессия посетила ещё трое врат и прилежащие к ним склады, наведалась в больницу Святого Петра, проверила ход переписи населения в ратуше и где-то в шесть часов вечера направилась к кафедральному собору. Собор же стар, наверное, даже старше крепостных стен, лишь немного уступая в возрасте герцогскому замку. И выглядел он точно так же, только меньше - собор казался вытесанным из цельного куска огромной скалы, а стыки между каменными блоками, из которых он был в действительности сложён, казались грубой и не слишком старательной имитацией. Вместо изящных шпилей здесь были круглые приземистые башни с такими же окнами-бойницами, венчавшиеся простым черепичным куполом с крестами, а все декоративные элементы были вытесаны грубо, по идеально прямым линиям и безо всяких затейливых изящных украшений. Сам собор стоял посреди большой мощёной площади, окружённой довольно приятными тяжёлыми домами зажиточных горожан, и по ней гуляла разнородная толпа, отдыхающая под сенью святыни.       Под тенью западной стены стояла пара стражников, держащих под уздцы нескольких коней в попонах с гербами де Лакрасов. Тристан, видя столь ненавистные ему символы, нахмурился. Ещё меньше ему улыбалось идти вместе с Антонием на встречу с епископом - и это не укрылось от взгляда герцога. Впрочем, переступать порог собора ему даже не пришлось. Высокие дубовые двери, окованные бронзой и железом, отворились, и на каменном крыльце появились сначала стражники всё в тех же одеждах с гербами де Лакрасов, сам Меркурий в неизменном роскошном епископском одеянии и Вивьенна в закрытом синем бархатном платье с оранжевыми вуалями на скромно собранных под жемчужную сетку золотых волосами. Антоний спешился, почтительно поцеловал жилистую руку архиепископа и учтиво кивнул герцогине. Тристан спешиваться не стал и остался сидеть на своей бойкой лошадёнке.       - Герцог, вы вновь явились в святую обитель вместе с целой кавалька... о Господь всемогущий, да этот безбожник ещё и издевается! - Меркурий патетично возвёл руки к небу.       - Святой отец, выпейте чего-нибудь на пустырнике и чабреце, а то у вас от бурных переживаний удар случится! - Тристан усмехнулся, видя в ошеломлённом и раздосадованном лице епископа подтверждение своего небольшого и на странность нелепого триумфа, но от того не менее сладкого. - По всем канонам это должен был быть конь, но у нашего милого герцога нашлась только одна изабелловая кобыла, да ещё и ретивая.       - Герцог, это уже ни в какие ворота!.. - прошипел Меркурий в совершенно спокойное лицо Антония.       - Простите, но он не мой раб и даже не подданный Никельгардского герцогства, - с расстановкой и еле заметным раздражением проговорил герцог. - Я не имею над ним власти и могу разве что урезать ему жалование. Но Тристан придерживается заповеди бессеребренья гораздо больше, чем иные священнослужители, и всё равно требует за свои услуги сущие копейки. И, опять же, я просил вас забыть о своих мелких распрях, пока мы не... решим проблему с эпидемией. Я потому и пришёл к вам. Как продвигается устройство изолятора?       - Если моим людям придётся голодать - этот грех перед Господом возьмёте на себя вы, уважаемый герцог! - ядовито процедил Меркурий. - Я потратил практически всю казну епископства на устройства убежишь. Закупили запас вяленой рыбы и копчений, бочонки пива и вина, договорились о подвозе питьевой воды, расставили койки везде, где только было место. Я лично провожу богослужения для всех желающих и стараюсь успокоить народ. Можно было бы провести крестный ход и дать благословение всем горожанам, но этот проклятый безбожник!..       - Ну давай, распни меня прямо здесь, коль силы хватит! - огрызнулся Тристан, заставив свою лошадку лихо прогарцевать по брусчатке, звонко стуча подковами.       - Брат мой, что ты такое говоришь!.. - впервые за всё время подала голос Вивьенна. - Прошу вас, перестаньте бодаться! Хотя бы пока над нами висит занесённый меч чумы!.. Муж мой, прости мне такую дерзость, но я тоже занимаюсь обустройством убежишь. Я направила на это большую часть своих средств, тех, что Франческо отдал мне в приданное. Остатки же я думаю раздать семьям пострадавших, когда... когда всё начнётся. Думаю, мне удастся убедить отца тоже направить средства на помощь будущим пострадавшим. Это не вернёт их, но хотя бы поможет семьям...       - Вивьенна, я очень ценю твою помощь, - Антоний взял хрупкие руки жены в свои, вновь с удивлением отметив, что они не вызывают в нём никаких движений души, хотя от рук Тристана не отличаются практически ничем. - Всех слов не хватит, чтобы выразить мою благодарность тебе, но... молю тебя, уезжай в замок своего отца! Я столько раз просил тебя...       Вивьенна нежно улыбнулась мужу и покачала головой, всё такая же непреклонная. Антоний тяжело вздохнул, отстранился и вновь вскочил на коня, готовясь тронуть поводья. Герцогине один из её стражников тоже подвёл коня, и теперь объединённая кавалькада направилась к нависающему над Никельгарду герцогскому замку, когда-то бывшему - да и сейчас остающемуся - крайне мощным укреплением, выдержавшим многие десятки осад. Ещё бы заполнить небольшой ров водой, и вышло бы образцовое укрепление. Но к сожалению - или к счастью - ров давно пересох, подъёмный мост превратился в арочный каменный, а толстые каменные стены ещё стояли, и, казалось, собираются стоять вечно.       Когда валящийся с ног Антоний наконец поднялся в свои комнаты, солнце за окнами клонилось к закату. Герцог чувствовал себя совершенно разбитым. Голова его сама клонилась на грудь, веки наливались свинцом, а перед глазами всё плыло. В итоге уже на лестнице Тристан без слов подхватил его под руку и потащил практически на себе, сам выдворил челядь из герцоговых комнат, в очередной раз пугая бедных мещан своими заумными медицинскими терминами и парой фраз на латыни, усадил откровенно заваливающегося на бок герцога на кровать с балдахином и запер все двери, приказав не беспокоить, а все дела отправлять герцогине. Сам же деловито скинул с себя верхнюю одежду, превратившись из размазанного синего-чёрного пятна в сине-белое, и со вздохом начал раздевать и самого Антония. Помутнение прошло только тогда, когда на нём осталась одна тонкая рубашка и нательное бельё. Несколько смутившись, он сам сложил всю одежду, снял с кровати под балдахином верхнее тканное полотно с затейливым рисунком и, не ложась, остановился, глядя на прислонившегося к стене Тристана.       - Ты пойдёшь к себе, или?..       - Нет, я на тебя лягу. Буду мстить, так сказать, за столь ранний подъём!       На губы Тристана наползла такая привычная ядовитая ухмылка. Антоний закатил глаза и сел на кровати с ногами, начав задёргивать балдахин. Сам Тристан наконец соизволил отлипнуть от стены только на вопросительный взгляд герцога, а когда тот наконец удобно устроился под одеялом - бесцеремонно обнял его, закинув ногу и положив голову на грудь. Антоний воспользовался такой возможностью и запустил пальцы в золотые кудри, перебирая их и вновь отмечая, что они так похожи на мягкий шёлк.       - Тебе самому такие вояжи не надоели? - сонно спросил доктор, придвигаясь ещё ближе и, видимо, расчувствовавшись, поцеловав Антония в плечо. - Завтра же опять будешь жаловаться на усталость и нестерпимую мигрень...       - Тристан, Боже, перестань... У меня нет никакого настроения говорить об этом. Либо спи, либо давай про что-то более отвлечённое. Работы нам и в остальное время хватает...       - Да что тут можно отвлечённое обсуждать? Уговорить сбежать отсюда, пока не поздно, тебя не удаётся, в могилу ты себя сводишь... Чёртов герцог! Будь добр, не лишай меня первых в моей жизни долгих отношений!       - Отношений? - Антоний полусонно усмехнулся. - Ты мне словно жена, Тристан... Какая ирония, ты только посуди! Давал клятвы перед алтарём с сестрой, а исполняю их с братом... Братом. Тристан, ты всё ещё не надумал? Я могу вернуть тебе графский титул по одному твоему слову! Или может побудешь побратимом герцога, а, мой милый Тристан? Я же женат на твоей женской копии, и никакой разницы не будет...       - Да зачем мне всё это... - он вздохнул, утыкаясь лицом в изгиб шеи герцога. - У меня нет совершенно никакого желания налаживать связь со своей проклятой семейкой, а уж мучиться с герцогским титулом, как ты - тем более! Нет, я и будучи безродным доктором живу очень даже хорошо... Спи лучше. Тянет тебя на всякую ерунду с усталости.       Антоний почувствовал себя несколько уязвлённым, а потому в отместку прикусил немного ухо доктора. Тот издал удивлённый звук, что можно было отдалённо истрактовать как смешок, и коротко поцеловал Антония. Тот глупо улыбнулся, сам не понимая, отчего, обнял никак не сопротивляющегося Тристана ещё крепче и прикрыл глаза, проваливаясь в блаженный, лишённый тревожных мыслей сон.