Связанные

— Вот так сюрприз. — Серьёзно?       Сириус, сидевший по другую сторону стола, слегка вздрагивает в кресле, отворачиваясь и тут же вновь поднимая взгляд. Он коротко, криво улыбается перед тем, как из его рта вырывается смешок, напоминающий лай. — Ладно, не совсем сюрприз, — поправляет он себя, и в его голосе проскальзывает что-то лёгкое, даже тёплое. Подходящее под взгляд его серых покорных глаз, спокойно сжатую челюсть, едва заметную ей щетину.       Тонкс хочется выплеснуть чай ему в лицо. Скорее всего, останутся ожоги.       Вместо этого она опускает руки на колени, слегка впиваясь пальцами в ткань джинсов, считает до десяти и выдыхает. Девушка опускает взгляд на свою чашку, и на мгновение ей хочется рассмеяться — какого чёрта у Сириуса Блэка дома небесно-голубой сервиз? — но она проглатывает и это.       Она не смеялась неделями, даже близко. Ей было страшно, что она подавится этим звуком, и что случится тогда? Она попрощается с жизнью на полу кухни любовника её мужа. Вроде как погибшего любовника.       Боже мой. — Есть что-нибудь покрепче? — спрашивает Тонкс, её голос звучит хрипло и отстранённо даже для неё самой.       Сириус проводит рукой по челюсти и кивает, ставя чашку с чаем на стол. Его стул скрипит, когда он встаёт с него и подходит к шкафу. Мгновение спустя в его руках появляется бутылка виски, хотя из-за стёршейся наклейки сложно сказать. Тонкс кажется, что она может различить «Р» на фаланге одного из его пальцев, когда тот открывает бутылку и разливает медового цвета напиток по стаканам.       На мгновение он замирает, думая, затем наливает ещё.       Хороший мальчик, думает Тонкс. Продолжай наливать нам выпить, и, может, мы оба выйдем отсюда живыми. — Разве ты не кормишь грудью? — спрашивает Сириус, ставя перед ней стакан с виски, и Тонкс думает, что, возможно, выжить им всё-таки не удастся.       Сириус сглатывает, тут же понимая суть своих слов. Ему некомфортно. Замечательно. — Прости, — бормочет он, усаживаясь обратно в кресло и слегка отклоняясь на нём. — Когда Лили... Я просто вспомнил, что она не пила алкоголь, не после... не после Гарри.       Сириус делает большой глоток виски и опускает стакан обратно на деревянную поверхность стола. Что-то в выражении его лица изменилось, что-то, сменяющее спокойствие и уверенность, и Тонкс чувствует, как сама выдыхает.       Она замечает его попытки быть вежливым, держать голос непринуждённым, то, что он ощущает себя не в своей тарелке из-за её присутствия. Это странным образом успокаивает, понимание того, что не она одна пытается разобраться в том, что происходит. — Тэдди сейчас с няней.       Её голос уже не такой резкий, как раньше. Тонкс чувствует, как смущение, стыд окутывают её, затуманивая мысли, настойчиво стучась в сознание и связывая язык. Ей не нравятся её собственные мысли в последнее время, то, как она реагирует на происходящее, эти внезапные вспышки эмоций.       Она знает, что это бремя любой женщины — не показываешь эмоций, и ты холодная, неприступная, а покажешь, то сумасшедшая истеричка. Ей не хочется подходить ни под первое, ни под второе описание, но в то же время она не сомневается, что это отчасти правда. Проигрышная ситуация, на самом деле, она поняла это ещё давно.       Лишь сейчас до неё дошло, что она это по-правде чувствует, особенно учитывая тот факт, что вариантов у неё нет. Она знает, что происходит, когда ты пытаешься противиться этому. Она знала этого с того самого момента, когда Сириус вернулся. По крайней мере, она не делает это сейчас. — Если ты скажешь, что я прекрасно выгляжу для только что родившей, я клянусь, что прибью тебя, — добавляет она, пытаясь разрядить повисшее в комнате напряжение.       Она не знает, почему чувствует обязанность сделать это, почему чувствует желание завязать спокойный разговор. Она не знает, получается ли у неё — лицо Сириуса невозможно считать. — Тогда, может, покончим с этим? — спрашивает тот, скорее покорно, нежели злобно.       Тонкс знает, о чём он. — Вы спите вместе, — спокойно говорит она.       Сириус даже не моргает. — Да. — Как долго? — С пятнадцати лет. — Господи, — она проводит рукой по лицу, чувствуя, как её маска трещит по швам.       Она знала, что это началось давно, даже раньше, чем они с Ремусом встретились, но почему-то не ожидала услышать такой ответ. — Что ж, — откашливается, стараясь вернуть своему голосу уверенность. — Ты меня обогнал, м?       Сириус не скрывает свой дискомфорт. — Послушай, Дора... — Тонкс, — огрызается она, ненавидя тон своего голоса. Ни с того ни с сего она в бешенстве, в бешенстве из-за него, из-за Ремуса, чувствуя скручивающие её тело эмоции. Она больше не хочет, чтобы её так называли.       Дора — так её однажды назвал Ремус, и это приелось. Ей это имя нравилось больше, чем хотелось бы, так же сильно, как и он сам. Она помнит, как думала, что сможет быть Дорой вместо грубого прозвища для девочки, которой никогда особо не нравились парни и которая не могла признаться тем девушкам, с которыми была вместе.       Она могла бы быть Дорой для этого человека, построить свою жизнь вместе с ним, начать семью и завести ребёнка, обрести безопасность и комфорт. Она могла бы оставить позади хаотичные причёски и глупые шуточки. Она могла бы наконец делать то, что ей говорят, и повзрослеть. Она могла бы сделать это, с этим человеком рядом с собой, могла бы состариться вместе с ним и делать всё, что должны делать хорошие девочки и что ей глубоко внутри всегда было чуждо. Она бы смогла, вместе с ним.       И посмотрите, к чему это, чёрт возьми, привело.       Это был урок, и она его выучила. — Ладно, — медленно начинает Сириус, заметно смущаясь и раздражаясь из-за поправки, из-за вновь внезапно сменившейся атмосферы. — Но какая разница, в самом деле? Будто это много на что влияет.       Его попытки пошутить терпят крах. — Правда, Бродяга? — язвит она, усмехаясь, когда Сириус слегка вздрагивает.       Он сухо улыбается. — Окей, ладно. Я тебя понял, больше не буду.       Голос Сириуса слишком измотанный. Он не такой уж и старый, напоминает себе Тонкс, и он не выглядит старым. Но что-то всё же старит его. Годы в тюрьме наверняка плохо на нём сказались, но теперь он выглядит более здоровым, несмотря на заметные синяки под глазами и очевидную усталость, которую невозможно скрыть.       Удивительно, но сейчас он выглядит даже хуже, чем когда вернулся из-за Занавеса, появляясь в неподходящее время в неподходящем месте, стуча Ремусу в дверь и вместо него оказываясь лицом к лицу с женой своего любовника.       Она не хочет знать, почему сейчас он выглядит ещё более уставшим, потрёпанным, чем когда он вернулся из метаморфической могилы.       Пошло всё к чёрту, думает Тонкс, потому что не хочет чувствовать симпатию к этому человеку, к тому, через что он прошёл и как все они смеялись ему в лицо, не зная правды. Она обречённо вздыхает, не желая больше кататься на этих эмоциональных американских горках. Внезапно ей вдруг хочется покинуть этот дом. — Я ушла от него, — спокойно парирует она.       Тонкс не добавляет, что это случилось спустя два дня после рождения Тэдди. Ей не хочется вспоминать о том, как сложно было собирать свои вещи в отсутствие Ремуса, о том, каким ватным и непослушным было её тело, будто по нему только что промчался поезд. Что-то было в лице их ребёнка, что-то, осенившее её спустя месяцы ожидания, сказавшее ей покончить с этим дерьмом, даже если она не могла сделать это сама. Как там говорится? Лучше уйти из неблагополучной семьи, чем расти в ней.       Поэтому она ушла.       Голова Сириуса поднимается, и он смотрит на неё в упор. Моргает, один раз, второй, пока между бровей проступает складка. — Что? — начинает он, но она прерывает его.       Она убеждена, что Сириус в курсе того, что она ушла, даже если его замешательство на мгновение выбивает землю из-под её ног. Ей хочется контролировать ситуацию, даже если она не в состоянии контролировать ничего больше. — Знаешь, я поняла, что он был влюблён в тебя, когда встретила его, — отвечает она таким ровным, непринуждённым голосом, на который только была способна. — Мы сильно ругались из-за этого, знаешь? Хотя, конечно ты знаешь, — продолжает, игнорируя подступающую к горлу тошноту. — И когда ты умер, всё закончилось. Это факт.       Её голос звучит уверенно, но воспоминания — её собственное желание поверить, убедить себя в собственных словах — выворачивали её наизнанку. — У него в груди была эта громадная дыра, которую раньше заполнял ты. Он никогда не говорил о тебе. Он упоминал какие-то незначительные вещи, но за ними, между строк всегда было что-то большее, что он не позволял себе произнести вслух. Я знала, что он продолжал любить тебя.       Она смотрит на свои ладони, на покусанные ногти и аккуратные, тонкие пальцы, чувствуя скопившиеся в уголках глаз слёзы. Она поднимает взгляд к потолку и часто моргает, пытаясь отогнать чёртову влагу — она не будет плакать перед Сириусом.       Она даже не до конца уверена в том, зачем вообще пришла сюда, в том, что ей нужно — будь это драка, хотя бы отдалённое решение их проблемы, или очередная пытка. Независимо от этого, она не расклеится перед ним. Её гордость этого не выдержит. — Я знала, что он любил меня тоже, — продолжает Тонкс, избегая смотреть на Сириуса и пытаясь вернуть своему голосу твёрдость, которой не чувствует. — Он любил меня, — повторяет, хотя сомневается, что это правда. — Но был ты. Даже после твоей грёбаной смерти.       Злость, бешенство в её голове неприятным осадком остаются на языке. — Это всегда был ты, не так ли?       Она вздыхает, её лицо почти кривится от горечи. Она делает очередной глоток обжигающего виски и со стуком ставит стакан обратно на стол. — И затем ты вернулся. И я слушала, как он лгал мне, себе, о том, что всё это значило. Ты вернулся, и он сказал, что это... — она останавливается.       Просто секс, Дора, это просто волк — она не верила ни единому слову, задаваясь вопросом, верит ли он себе сам. Она сомневается, что он может быть таким наивным.       Ей интересно, что он говорил Сириусу. Вспышка сочувствия пронизывает её тело.       Сириус продолжает молчать. — Зачем ты вернулся? — срывается с её губ, и она тут же жалеет о своих словах, глядя на лицо Сириуса.       Как и всегда, он обманывает её ожидания. Он выглядит раненым, разозлённым, отворачиваясь и прикусывая щёку, сдерживая слова, которые хочет в неё бросить.       Она громко выдыхает, пытаясь успокоиться. Злиться на него за то, что он спит с её мужем, это одно. Но обвинять его в том, что он выжил? Она качает головой. С таким же успехом у неё бы получилось швырять кирпичи в океан в попытке построить стену между её жизнью и Сириусом.       Они сидят в полной тишине, думая о своём, долгий, напряжённый промежуток времени. Тонкс опирается локтями на стол. Сириус сверлит взглядом пятно на стене. — Тебе придётся спросить это у Бога, — наконец отвечает он, мягко, но в то же время сухо. — Занавес поглотил меня, — он поднимает стакан к губам, — но выплюнул обратно.       Он ставит почти пустой стакан обратно на стол. Тонкс знает, что перешла черту. — И ты ничего не помнишь? — спрашивает она, пытаясь закрыть неприятную для них обоих тему.       Она не ожидала, что Сириус пожмёт плечами. Она хмурится. — Нет?       Сириус берёт в одну руку стакан, другую опуская поперёк живота. На нём черная футболка и джинсовая куртка. Это движение вынуждает ткань на плечах натянуться. — Тебе нужна правда или то, что ты хочешь услышать? — спрашивает он, слегка покачивая стакан, из-за чего виски плещется на дне. Он вздыхает, когда Тонкс даёт ему знак продолжать. — Иногда мне кажется, что помню. Иногда, я уверен в этом. Сначала было по-другому. Пустота. Но я знал, что это внутри, у меня в голове, воспоминание.       Он тоже облокачивается на стол. Его поза отзеркаливает её. — Они возвращаются по кусочкам. Почти всегда в них нет никакого смысла, будто ты пытаешься собрать зеркало по осколкам. Я не понимаю, какой осколок куда должен идти, потому что они все, чёрт возьми, одинаковые. Это вводит в замешательство, — сухо бормочет он, отводя взгляд. — Иногда, когда я вспоминаю Занавес, я будто что-то упускаю. Не могу отличить реальность от выдумки. Никогда не мог, — он облизывает губы. — Иногда мне кажется, что я всё ещё там и всё это мне лишь снится. Я чувствовал себя также в Аз...       Он не заканчивает предложение, хмурясь и глядя на остатки своего напитка. Тонкс чувствует, как напряжение вновь заполняет всю комнату, что-то, что не даёт им мыслить трезво. Она хотела бы забрать свои слова обратно. Хотела бы, чтобы Сириус промолчал.       Она долго смотрит на него, пока он рассматривает свои руки, пока всё не становится слишком.       Она импульсивно подаётся вперёд и щипает кожу на его левой руке, сильно. — Ай! Что...? — Это если ты думал, что тебе всё это снится.       Сириус удивлённо смотрит на неё перед тем, как издаёт смешок. Он трёт рукой воспалённую кожу. — За ваше здоровье, — язвит, но его голос выдаёт отдалённое восхищение, и Тонкс чувствует облегчение. — Передашь сигареты? — обращается он к ней мгновение спустя, протягивая руку в сторону тумбочки позади неё.       Она сомневается, но лишь на секунду, и наклоняется, чтобы дотянуться на них, отталкиваясь от пола и вынуждая стул остаться на двух ножках. Она небрежно бросает сигареты на стол, и Сириус хватает их. — Спасибо.       После того, как он достаёт сигарету и кладёт пачку на стол, между ними снова повисает тишина. Сириус курит, и Тонкс вспоминает, что он не должен вызывать у неё симпатию. Не сейчас, в любом случае.       Она вздыхает. — Как он? — спрашивает она, забывая про обещание, которое дала сама себе, о том, что не поднимет эту тему. — Не знаю, — спокойно отвечает Сириус, выпуская изо рта дым. — Я не видел его.       Тонкс поднимает на него взгляд. — В каком смысле, ты его не видел? — Не знаю, как ты, но это предложение кажется мне вполне понятным. — Не веди себя как мудак, — огрызается она, не скрывая волнения в голосе. — Что это значит, ты его не видел?       Сириус фыркает, проводя рукой по волосам, убирает несколько прядей за ухо и пожимает плечами. — То и значит. В последний раз я видел его пару недель назад. Сказал ему... — он останавливается, облизывая губы. — Сказал ему сделать выбор. — И?       Сириус разводит руками, давя из себя улыбку. — Он не вернулся. Я слышал, что у вас родился ребёнок, и когда наступило полнолуние, он не вернулся, — Сириус переходит на шёпот, будто говорит что-то тайное, личное, чем он не хочет делиться. — Я решил, что... — он сглатывает, и на мгновение выражение его лица нечитаемо, пока губы расплываются то ли в улыбке, то ли в горькой усмешке, — что он сделал выбор.       Тонкс чувствует тяжесть, сковывающую грудную клетку, и её мозг начинает лихорадочно работать. Сигаретный дым окутывает их обоих, пока запах заполняет комнату и делает её ещё меньше. — И ты не знал о том, что я бросила его?       Сириус качает головой и тушит сигарету. — Избегал общества.       Тонкс скрещивает руки и подносит пальцы к губам. Качает головой, закрывая глаза и пытаясь осознать всё то, что только что на неё свалилось. Она мысленно считает дни — Ремус виделся с Тэдди дважды в неделю с тех пор, как она ушла, но её там не было, потому что она попросила Андромеду организовать эти встречи. Она не ненавидит Ремуса, нет, но она слишком сильно злится на него, на себя, на всё, что происходит, чтобы находиться с ним в одной комнате.       И всё это время она полагала, что Ремус, стоило ей хлопнуть дверью, прямиком прибежал сюда. Видимо, она крупно ошибалась, задумываясь о том, как можно так хорошо знать человека и в то же не знать совсем ничего.       Сириус выглядит так, будто думает о том же, о чём и она. — Значит он неделями прятался в своей норе, пока мы оба думали, что его выбор пал не на нас, — подытоживает она, и внезапно всё сходится.       Она знает, что чувство вины наверняка съедало его изнутри. Разумеется, он не выбрал никого — ни Тонкс, взбешённую и нуждавшуюся в пространстве и силах, чтобы закончить их отношения, ни Сириуса. Что ж, она не собирается думать о том, насколько мутная между ними двумя вода.       Она не ждала, чтобы Ремус погнался за ней, но также не ожидала, что он накажет себя и не погонится за Сириусом.       Глупый, потрясающий кусок дерьма. — Блядский Ремус, — бормочет Сириус, протирая глаза и громко выдыхая то ли разочарованно, то ли раздражённо. — Да уж, — соглашается она, пытаясь подавить злость на Сириуса за то, что тот тоже волнуется за Ремуса. Конечно он волнуется, напоминает она себе, стряхивая ненужный гнев. Это почти срабатывает.       Это не твоя обязанность, разбираться в их отношениях, внезапно думает она, и почему-то это помогает.       Кажется, ей пора. — Ну, — начинает она, нарушая тишину.       Он поднимает на неё взгляд, почти с опаской. — Ну — что? — Ну так иди к нему, — прямо говорит она.       Сириус продолжает настороженно смотреть на неё и сглатывает. — Разве не тебе стоит это сделать?       Тонкс смеётся, впервые за долгие недели, и выходит почти не притворно, без отчаяния и ехидства между строк. Ей кажется, что паутина внутри неё расчищается, и клубы пыли проникают через её рот, пока она продолжает смеяться. — Нет, Сириус.       Она накидывает пальто и проскальзывает руками в рукава. Это её любимое пальто, и она наконец помещается в него, оставляя месяцы беременности позади. Она соскучилась по Тэдди и задаётся вопросом, как прошёл его день в компании её мамы. — Не могу поверить, что говорю это, но ты должен пойти к нему. Он был твоим задолго до того, как стал моим.       Приятно произнести это вслух. Больно, слова будто режут хрупкую кожу, распарывают едва зажившие раны, но не так больно, как она думала. Первое, что она выучила, будучи Аврором — некоторые раны глубже, чем кажется со стороны, но остальные? Может, они кровоточат и болят сильнее, чем другие, но заживают намного быстрей. — Присмотри за ним. Убедись, что он в порядке, — говорит она, делая последний глоток виски. — Уж за кем не нужно присматривать, так это... — Неправда, — сухо возражает Тонкс. — Он нуждается в этом больше, чем ты когда-либо думал.       Она фыркает, надевая перчатки. Она чувствует тяжесть правды, давящей на рёбра, нужду разъяснить все разногласия между этими двумя, и это встаёт поперёк ей горла. Ей надоело ухаживать за сломанными и потрёпанными мужчинами — они есть друг у друга. Что ей действительно нужно, так это позаботиться о себе, наконец-то поставить себя выше других.       Она всегда хотела найти главного героя в истории своей жизни и даже нашла одного — вымотанного, чудесного мужчину, с трудом стоящего на ногах. Но она знает, что это не её история. Ей нужно стать главным героем собственной жизни. Осознание этого сразу и пугает, и окрыляет. — Я не умею заботиться о других, — признаётся Сириус, когда Тонкс завязывает шарф вокруг своей шеи.       Она смеряет его оценивающим взглядом, когда он встаёт из-за стола. — Я заметила, — она слабо улыбается, видя лёгкое удивление у него на лице. Что, забыл, что у меня тоже есть чувство юмора? — Секрет в том, что нужно начать с себя. Знаю, это нелегко.       Ей хочется улыбнуться от ироничности своих слов, потому что она едва не засыпает на ходу, одетая во вчерашнюю футболку. — Затем, когда ты приведёшь в порядок себя, оглянись и узнай, кому нужна твоя помощь.       Знаешь, тем, кто чуть ли не выл об этом годами, но ни разу не набрался смелости попросить, но она молчит. Перебор, слишком откровенно. Не ей судить. Она и не горит желанием.       Сириус кивает. Он стоит напротив неё, но выражение его лица всё ещё разрывается между напряжённым и боязливым, будто он ждёт, что она вновь ударит его. Это обоснованно, думает она, и знает, что всё ещё может. Осознание развязывает ей руки. — Несмотря на всё это, я тебя не ненавижу, — внезапно говорит она, опуская руки. Сириус смотрит на неё с недоверием, сменяющим опаску. Она не знает, хорошо ли это, но ей как-то всё равно. — Да, я хочу вмазать тебе в лицо. Но я никогда тебя не ненавидела, — заканчивает она непринуждённым голосом.       Разница в их росте ощутима как никогда. Он не такой высокий, как Ремус, думает она, и пахнет по-другому, и внезапное осознание этого пронзает её.       Она отворачивается, закутываясь в пальто, и направляется к двери. Она не хочет слышать, ненавидит ли её Сириус или нет. Она думает о том, сколько внутри него боли, и это успокаивает. — Тонкс, — вдруг окликает её Сириус, и она оборачивается. — Заглядывай, когда тебе удобно. Даже если тебе просто хочется мне вмазать, — добавляет он с очевидным весельем в голосе, и Тонкс даже не пытается сдержать улыбку. — Посмотрим.       Она замирает на пару секунд, затем сглатывает. — Тебе стоит познакомиться с Тэдди, — говорит она, чувствуя стучащую в ушах кровь от бешено бьющегося сердца. — Но не сейчас, — Сириус кивает. — Я... сообщу. Но не сейчас.       Он вновь кивает. — С радостью. — Замечательно. До встречи, Сириус, — прощается она, открывая дверь.       Тонкс переступает порог, ощущая влагу дождя, капающую на её пальто, но тучи слегка рассеялись. Чёртово клише, думает она, улыбаясь, когда солнце проникает сквозь тучи и пятнами скачет по асфальту.       Это чёртово клише, но она всё равно улыбается.