Das ist mein Krieg

      Мужчина спешился с коня, потрепав гнедого жеребца по морде. Мастер фыркнул, поворачивая голову в сторону поднимающегося с востока солнца. — Гуляй, Мастер, — мягко улыбнувшись, мужчина отпустил поводья, наблюдая за тем, как конь неспешно растворяется в утреннем полупрозрачном тумане.       Густой, пряный аромат горных трав кружил голову. В лесу, зеленеющем вдалеке, наперебой голосили птицы, заливались звонкой трелью соловьи. Крохотные пташки тут и там мелькали в высокой траве, выискивая наивную добычу, семена и ягоды. Природа жила своей безоблачной, размеренной жизнью и быть гостем в ее владениях — это ли не счастье?       Кристоф, щурясь от удовольствия, вдыхал благоухание разгоравшегося лета. Солнце поднималось все выше и роса, застывшая на молодых стеблях, сверкала, словно драгоценности, рассеянные ветром по земле.       Сразу за лесом начинался крутой горный взъем, но плато, расчерченное каменными шрамами, простиралось на север, скрываясь в тумане. Кристоф ощущал живую сущность гор, их мерное, едва слышное сердцебиение и дыхание, легким дуновением ветра поглаживающее родные просторы.       Эленд — колыбель жизни, наивной сущности которой угрожала невидимая смертельная опасность. Кристоф с тревогой посмотрел на Юг, но величественные горы хранили вековое молчание. Все казалось спокойным и безмятежным сейчас, но что будет потом? Через месяц, год? В голове Кристофа стремительно мелькают картины страшной расправы над невинным Элендом: горы, объятые пылью и огнем, плодородные земли, залитые кровью, привкус металла и пороха на языке.       Черная смерть шла с Юга, словно чума. Она рвала и метала, словно вихрь, оставляя после себя пепел и выжженные пустоши, усыпанные безжизненными телами. Варланд огненной змеей полз все дальше и дальше, от самого Океана и уже вот-вот начнет восхождение в горы. Надолго ли задержат смертельно опасные скалы и вершины псов войны? Устоит ли древний Эленд под напором когтей Безликих?       Кристоф с болью посмотрел на солнечный пейзаж в отчаянном порыве запомнить это лето и этот день навсегда. Его сердце ощущало гнетущую тяжесть перемен и он, словно дитя в колыбели природы, ничего не мог поделать, чтобы спасти старый добрый Эленд от погибели.       Так же, как не смог спасти единственного близкого человека от жадных, грязных лап Безликих. Вздрогнув, словно от оглушительного резкого звука, Кристоф нащупал через рубашку цепочку, на которую были нанизаны крошечные серебряные тростинки, хрустальные сферы и посреди — искусно вырезанный из цельного камня дельфин, умещающийся на кончике пальца. Украшение, хранившее прикосновения, от которых по телу пробегали мурашки. Прикосновения, от которых горели щеки и возбуждение жаркой волной накатывало до самого сердца. Прикосновения, которых больше никогда не почувствует тело Короля.       Пройдя по полю, Кристоф, не видя перед собой больше ни залитого солнцем луга, ни летнего дня, поднялся на каменное плато. Ноги знали дорогу, ведь этот маршрут был знакомым до боли. Вот глубокая расщелина, вот ручей с ледяной водой. И вот и обзорная площадка, с высоты которой видно земли Эленда. С внезапно накатившей на молодое тело усталостью, Кристоф опустился на холодные камни, глядя на чистое голубое небо и тающие вдали перистые облака, забываясь.       — Шнай, я люблю твои волосы, — Мягко улыбнувшись, Пауль протягивает тонкие белые пальцы к длинным вьющимся волосам Кристофа, осторожно сжимая черные пряди в руке, перебирая их, разглядывая сияющий блеск на свету. — А я люблю тебя, Пауль, — Негромко произносит Кристоф, заглядывая в глубокий омут зеленых, словно полупрозрачная листва в солнечном свете, глаз напротив. Задор Пауля сменяется теплом, греющим сердце. Рука соскальзывает с волос на небритую щеку юного принца Эленда и нежно гладит ее, спускаясь к шее. Пульс под пальцами учащается и Пауль улыбается, прикрывая глаза и ощущая на своих губах дыхание, а затем и едва заметный поцелуй. Пауль подается вперед, требуя большего и Кристоф, ощущая жар этим прохладным днем, целует снова, более настойчиво, с нарастающей страстью, касаясь губ снова и снова, лаская своим языком горячий, влажный язык. Руки Пауля скользят по плечам Кристофа, шее, груди. Нащупав под тонкой сорочкой подвеску, Пауль гладит ее кончиками пальцев, едва касаясь ключиц Кристофа, от чего тот шумно вздыхает и увлекает Пауля за собой на расстеленный на холодном камне походный плащ.       Кристоф, с трудом справляясь с обуревающим его возбуждением, расстегивает рубашку на Пауле и прильнув губами к его груди, горячо целует гладкую, нежную кожу, спускаясь ниже, к животу, но его мягко останавливает Пауль. Кристоф затуманенным взором смотрит на Пауля, приподнявшегося на локтях. — Я хочу быть твоим единственным, — возбужденно шепчет Пауль, с мольбой глядя на Кристофа. — Ты обещаешь мне, что в твоем сердце всегда буду только я? — Словно ребенок, вопрошает Пауль, заглядывая в голубые глаза принца. — Обещаю, Пауль, обещаю, — негромко произносит Кристоф, целуя пальцы Пауля. — Если ты не готов, я не тороплю тебя, — посерьезнев, принц слегка отстраняется, но Пауль перехватывает его руку и кладет себе на пах, прикрывая глаза. — Ты чувствуешь мою любовь к тебе, Кристоф. Я был готов еще тогда, когда впервые встретил тебя, — Смущенно улыбнувшись, Пауль ложится на спину и едва слышно стонет, когда Кристоф касается возбужденного члена и ласкает его пальцами. Ощутив на тонкой плоти горячий язык, Пауль срывается на громкий стон и сбивчиво дышит, прогибаясь в пояснице, ощущая, как горячий шар путешествует от низа живота до головки члена и обратно, упираясь в сердце, заставляя его заходиться в бешеном стуке.       Пауль не находит в себе силы открыть глаза и взглянуть на самозабвенно ласкающего его член принца Эленда с разбросанными по плечам прекрасными волнистыми прядями и сильными руками. Он стонет, цепляется за холодный камень пальцами и крепко сжимает протянутую к нему руку. Пульсирующий шар внутри растет, а в голове рождается вспышка. Пауль, отдаваясь ощущениям, тонко чувствует движения губ и языка там, внизу, чувствует влажные поцелуи на бедрах, чувствует руку на основании члена, ощущает всем существом этот ритм, которому начинает подчиняться сердцебиение, пропуская привычные удары. Когда волна, накатывающая с головы до ног достигает неземного пика и концентрируется в паху, Пауль раскрывает глаза, с силой сжимает руку Кристофа и сквозь стон и сбивчивое дыхание, шепчет: — Я… Сейчас… — Кристоф берет в рот глубже, продолжая ласкать член языком и пальцами. Пауль чувствует, как сперма, потоком хлынув изнутри, выходит в горячий влажный рот Кристофа. Пауль, вздрагивая всем телом, стонет и Кристоф сглатывает сперму, вытирает рот рукавом и прижимает дрожащее тело Пауля к себе. — Я люблю тебя, Шнай. Люблю больше жизни…       Кристоф открыл глаза, разбуженный чьим-то присутствием рядом. Оглядевшись по сторонам, он заметил олененка, разглядывающего Короля с любопытством, перебирая тонкими ножками и подбираясь все ближе. Кристоф чувствует, как в брюках стало тесно. Сладкая греза наяву оказалась всего лишь сном. Рядом больше нет Пауля, а на холодном камне он сидит совершенно один и только подвеска на шее помнит прикосновения, любовь, тепло и обещания вечной любви до гробовой доски, которым не суждено сбыться. Он исчез, исчез навсегда, растворившись в черном смоге Варланда. Его больше не вернуть, как бы слезно об этом не молил Король. И ни одна отчаянная горячая слеза не способна возвратить ему счастливое безмятежное прошлое, в котором не было ничего, кроме всепоглощающей любви и летнего ветра.       Однако, Кристоф сдержал свое обещание. Может, его сердце и разбито, но осколки его пылятся глубоко внутри до сих пор.       Король, смахнув непрошеную слезу с небритой щеки, потянулся за походной сумкой. Вынув из нее яблоко, Кристоф протянул его олененку. Тот недоверчиво потянул носом, но шагнул вперед, осторожно хватая яблоко и со звонким цокотом исчезая в горных ущельях. Поправив брюки, Кристоф направился вниз, к живописному лугу. Мастер меланхолично жевал сочную траву, когда Король громким свистом позвал коня к себе. — Нам пора возвращаться домой, Мастер, — Потрепав коня по холке, Кристоф устроился удобнее в седле, бросая прощальный взгляд на горное плато. — Вперед! — Дернув поводья, Король помчался верхом вдаль, исчезая в густой листве молодого леса.