Das ist mein Krieg

      Рихард меланхолично разглядывает мрачный пейзаж за окном, размытый каплями дождя на стекле. Бронированный джип нещадно трясет на разбитой танками дороге. Размозженный асфальт съехал пластами на обочину, оставляя в качестве ориентира для водителя лишь черный след гусениц, тянущийся вперед насколько хватало взора. Вот оно — лицо войны. Не кровь, не страдание, а припорошенные пылью взорванного камня неубранные тела, словно мешки с песком, лежавшие друг на друге вдоль извилистой дороги. Здесь уже не слышны выстрелы — фронт продвинулся вперед на сорок миль, оставив после себя мертвую, во всех смыслах, тишину. Лишь дождь назойливо стучал по крыше автомобиля, словно прогоняя незваных гостей.       Водитель в форме безмолвен, словно истукан. Знает, зараза, что если открыть рот не по уставу в присутствии Главнокомандующего, то можно получить от него десяток нарядов вне очереди, а то и путевку на фронт. Так, герр Круспе сменил уже шестого водителя.       Впереди, на вершине Защитной Башни павшего городка, развевался на шквалистом ветру черный флаг. Рихард улыбнулся, провожая знамя взглядом. Гордость распирала его изнутри, ведь его армия, которую он собирал, буквально обивая пороги, делает невероятные успехи. — Камня на камне не оставили, черти, — усмехнулся Рихард, вынимая из генеральского портсигара сигарету и прикуривая ее. Затянувшись, он выдыхает дым в запотевшие стекла и прикрывает глаза.       — Рихард, посмотри на меня, — негромко, но настойчиво просит Линдеманн, осторожно положив руку на мокрую от холодного пота спину Круспе. Рихард дрожит и рычит, словно попавший в капкан зверь. Воет от боли, прижимая к себе клочья из рваной плоти, мышц и раздробленных костей правой руки, безжизненно обвисших в объятиях залитых кровью пальцев. — Больно! Мне больно! — Запрокидывая голову, орет сорванным хриплым голосом Рихард, оглядывая помутневшим от безумия взглядом стремительно темнеющих глаз размытые очертания лица напротив. — Я не хочу умирать, — Теряя сознание, шепчет бледными губами Рихард, падая в крепкие руки Линдеманна. — Скоро, Рихард, скоро. Осталось подождать совсем немного. Я не дам тебе умереть, слышишь? Не дам умереть. Не дам тебе уйти от меня. Ты только мой, только мой, ничей больше, только мой. И ты будешь жить, я не дам тебе умереть… — Словно читая молитву, бормочет Тилль, повторяя одни и те же слова снова и снова, прикрывая глаза, покачиваясь из стороны в сторону, прижимая слабое тело к собственной горячей груди в попытке хоть немного согреть Рихарда в эту чертову метель.       Заснеженное поле вокруг залито кровью, усыпано бездыханными телами и их частями с нелепо торчащими внутренностями. Тут и там чернели пыльные следы от взорванных мин, порывистый ветер доносил тошнотворный запах жженой плоти. Вой ветра заглушал стоны и мольбы о помощи, слабеющие с каждой минутой.       Тилль с отчаянной надеждой вглядывался в снежные вихри, надеясь встретить вертолет как можно скорее, — дальше идти было нельзя. Минное поле оказалось раскинутым по всей долине Золланда и отряд узнал об этом, в большинстве своем, посмертно. — Ну ты и мразь, Флаке, — прошипел Тилль, обещая себе пристрелить ублюдка, направившего двадцать человек под минный огонь.       Координатор и стратег группы Рихарда ошибался редко, но метко. Особенно, когда ему казалось, что уделенного внимания командования и денежного довольствия недостаточно. Заменить Флаке было некому, — никто не знал территории материка так хорошо и дотошно, как этот гадского вида глист, которого Тилль придушил бы еще при их первой встрече. Не человек — мерзкий демон.       Линдеманну стало казаться, что он потерял счет времени и промерз до костей, когда наконец до его ушей долетел свистящий рев тяжелого боевого вертолета. Опустившись достаточно низко, помощник пилота сбросил два троса и Тилль, крепко закрепив застывшими белыми пальцами крепкие карабины к поясу Рихарда, дал команду поднимать, а затем и сам, дрожа от холода, поднялся на качающуюся платформу.       Круспе был откровенно плох. Пульс едва прощупывался, он потерял много крови и даже куски наспех разорванной рубашки не могли спасти положение, однако губительный в иных обстоятельствах холод, мог сыграть сейчас на руку. Пронизывающий ледяной ветер врывался в кабину и Тилль поежился в тонком кителе — форму должны были вот-вот сменить, но у Золланда на врагов были свои планы.       Проклятые земли, пропитанные кровью и усыпанные пеплом многочисленных гражданских войн, разделивших некогда мощную империю на жалкие осколки, разделенные холодными реками, не забывшими гнилостный дух распадающихся тел. Люди здесь были заражены радиацией единственной на материке ядерной боеголовки, взорвавшейся при первом же военном конфликте между жителями междуречий. Как итог — выжженные гектары, сухие, словно пустыни, смертельно отравленные воды быстрых рек и повальная эпидемия Белой Смерти — проникающей радиации. Те, кто остался в живых, воевать не перестал, уничтожая друг друга оставшимся в стране оружием, а то и голыми руками. Двадцать лет Золланд убивал себя изнутри, выжигая собственную плоть. И до сих разгневанная земля забирала своих жертв, впитывая в свое израненное тело кровь убиенных.       Тилль не помнил, как попал в госпиталь, как донес на руках бездыханное тело Рихарда и как встал за операционный стол, твердой, как сталь, рукой, отсекая мертвую плоть некогда прекрасной и сильной правой руки с татуированным на плече знаменем Варланда. Он помнил оглушительное биение собственного сердца и холодный блеск металла, вживляемого в еще живое тело лейтенанта.       Окруженный приборами жизнеобеспечения, Рихард выглядел беззащитным — совсем не так, как на поле боя, как на фронте, когда его, несмотря на звание, боялись даже в штабе. Машина смерти, жестокий и беспощадный герр Круспе не хотел умирать. Он изо всех сил цеплялся за рвущийся с каждой секундой канат жизни, спущенный к нему откуда-то сверху, словно с вертолета. Откуда — не было видно, пелена небес казалась непроницаемой и неприступной. Однако, он ощущал, что несмотря на невесомость тела, он все еще на бренной земле. Война была не закончена и его жизнь не закончится, пока будет проливаться кровь во имя славы Варланда. Рихард ощутил себя кондором, царственно кружащим над заснеженными верховьями величественных гор. Он искал в этом безмолвном спокойствии нечто сверкающее, ослепительное и раскаленное. Что-то живое, пульсирующее. Свое сердце.       Рихард проснулся, когда двигатель джипа замолк. Нехотя раскрыв глаза, он прищурился от внезапной острой боли. Рефлекторно схватив себя за правую руку, он почувствовал пропитанную кровью рваную плоть, — но лишь на мгновение. Под пальцами покоился бесчувственный холодный метал. Фантомные боли посещали его все чаще и чаще, от них невозможно было избавиться, как и убежать от прошлого. Рихард Круспе был мертв четыре минуты и больше возвращаться на тот свет не планировал.       Острые когти кондора подцепили пульсирующее светило и сердце, содрогнувшись, вернулось к жизни. Боги были милостивы к Рихарду, а значит и сама война во имя единства Варланда была священна.       Одернув рукав шинели, Главнокомандующий вышел из машины, неспешно проходя через блок-пост. Ему нужно было поговорить с Флаке. Армия медленно, но верно, подходила к старым, как мир, неприступным горам. И только Флаке, будь он неладен, знал, как преодолеть этот серьезный барьер.       Штаб в это время пустовал и только темный зал, окруженный причудливой техникой и картами местностей, мерцающих на стенах, был наполнен сомнительной жизнью. Флаке восседал на импровизированном троне — наверняка мародеры постарались достать для него бархатное кресло с изящным подголовником. — Герр Круспе, добро пожаловать в мою обитель, — заискивающий дрожащий голос раздался в полутьме, подобно змеиному шипению. — Приветствую, Флаке, — холодно ответил Рихард подходя к полированному столу из черного дерева и присаживаясь в кресло напротив, отличающегося завидной скромностью.       Флаке любил демонстрировать свое превосходство во всем и перед всеми. Рихард знал, что его координатор ненавидит больше всех, но боится. Это вполне устраивало Главнокомандующего. Страх — подлое, но сильное чувство. Если человек боится - он подчинен. — Как ваша рука? — С холодной, колкой усмешкой интересуется Флаке, нервно хихикнув. В полутьме блеснули стекла очков. Звонко щелкнул затвор тяжелого пистолета. Флаке чувствует тяжелое давящее прикосновение холодного дула ко лбу. — Мне ничего не стоит убить тебя, грязная паскудная тварь, — медленно, ледяным голосом говорит Рихард, приближаясь к перекошенному лицу Флаке. — В любой момент твои мозги могут оказаться на твоем компьютере, помни это, Флаке, — с холодной усмешкой продолжат Круспе, растягивая губы в пугающей улыбке. — Осталось немного. Нам нужно преодолеть горы и более армия Варланда не будет в тебе нуждаться. И только от меня зависит, какой будет твоя жизнь, мой скользкий друг, и будет ли она вообще. Так что настоятельно рекомендую тебе выполнять свою работу тщательно и качественно. Мне нужны отчеты местности и возможные пути захвата. Через три месяца мы должны подступиться к Эленду. Это наш последний рубеж.