Новенькая

Я сижу за столом в гостиной. В комнате тепло и уютно, в камине потрескивают поленья, огонь отбрасывает на каменные стены живые красноватые отсветы. Почти все уроки сделаны. Сейчас можно сходить найти Забини или других однокурсников, побродить по ночному Ховгвартсу. Но я не делаю этого. Мне приятно вот так сидеть и размышлять. Я недоволен самим собой. Совесть точит меня. Ну зачем я обидел эту Гермиону? Что она мне плохого сделала? И какой стыд: прощения просил! Теперь хоть ты в класс не показывайся. Я тяжело вздыхаю и задумываюсь над своей судьбой. Когда-то давно, когда был ещё совсем ребёнком, я простудился и заболел. Меня лечили лучшие лекари, но с тех пор слышу немного хуже. Мало кто знает, как я тогда мучился. Всё время боялся: что, если полностью оглохну? Замкнулся сам в себе, мало с кем дружил, а дома привык сидеть один, как сейчас. Я уже давно сжился с таким одиночеством, оно мне нравится. Профессора хорошо понимают, что мне тяжело. А это был первый случай, когда меня заставили выйти из класса... И вдруг стало жаль самого себя. Я решил, что теперь уже совсем не заговорю с Грейнджер, не буду замечать её, даже никогда не посмотрю на неё. Красивая, милая, вся как кукла, она вызывала во мне только чувство непримиримой вражды... Близился вечер, а я сидел один, предаваясь своим невесёлым мыслям. Вернулись с ужина однокурсники. Я услышал, как Теодор Нотт сказал: — А эта новенькая — толковая. И выглядит ничего так.

***

Всю осень, вплоть до первых морозов, я не разговаривал с Грейнджер, при встречах отворачивался, на уроках не смотрел на неё, а когда наши взгляды случайно встречались, то я придавал своему лицу высокомерный выражение. Кстати, добился своего: меня посадили на заднюю парту. Гермиону, видимо, удивило и поразило моё открытое презрение. Несколько раз, незаметно, я замечал на себе её удивленный взгляд. Чем больше я её избегал, тем чаще она смотрела в мою сторону. Зато я всё больше и больше радовался, видя её смущение и растерянность. "Так тебе и надо!" — размышлял я.

***

Как-то однажды в выходной день я шёл по улице Хогсмида и на углу нос в нос столкнулся с этой гриффиндоркой. — Ой! — испуганно воскликнула она. Я молча начал её обходить, но девочка вдруг схватила меня за руку. — Слушай, Малфой, чего ты меня пугаешься? Что я тебе сделала? Я же не виновата, что профессор Макгонагалл заметила, как ты бросился жвачкой. Тем более я никому ничего не рассказала... Я безразлично посмотрел на неё. Но разве можно было не заметить эту "Уотсон"? Её спутанные кудри легонько подлетали вверх от ветра и разлетались в разные стороны, спутываясь ещё больше. Но всё же презрение победило. Я отвернулся и почти бегом зашагал по улице. Оглянулся, когда девочка обиженно улыбалась и какое-то время стояла на месте, глядя себе под ноги.

***

По воскресеньям для учеников всех классов организовывали вечера художественной самодеятельности и танцы. На таких вечерах обычно бывали старосты и старшекурсники. Танцевать я не желающий, хоть умею с детства. Но на этот раз я решил сходить, посмотреть, что умеют другие. Вдруг стало легче, я повеселел, настроение улучшилось. Надел свой новый костюм, завязал галстук под белую шёлковую рубашку. Нарядившись, я долго вертелся перед зеркалом. Несколько раз останавливался, намереваясь вернуться в гостиную, но какая-то сила тянула туда. В коридоре было много учеников — больше, конечно, девочек. Двери в Большой Зал были распахнуты, и по ту сторону доносилась музыка и звонкий смех, непринуждённые разговоры учеников. Я подошёл к двери и начал осматриваться. Вдруг увидел Гермиону. Она сидела бок о бок с Поттером и Уизли и о чём-то с ними говорила. Повернулась, увидела меня и прыснула смехом. Наверное, ей бросился в глаза мой новый костюм. И как это я забыл, что могу встретить здесь её? За весь день после той встречи, я ни разу о Гермионе и не подумал. А ей, наверное кажется, что это я для неё так вырядился. Не дождётся! Я не только дружить, а совсем знать её не хочу. У неё своя жизнь, у меня — своя. Поговорив немного с одноклассниками, я развернулся и пошёл назад в гостиную Слизерина.