draw breath

Чон Чонгук — золотой мальчик. В буквальном смысле. Всё, к чему он прикасается — превращается в золото. Когда чонгукова мама носила его под своим сердцем — ей приснился золотой дождь. И она поняла всё сразу. Поняла, но всё равно обняла его крепко-крепко сразу после рождения. Поцеловала его крохотные пальчики, маленький носик — и застыла изваянием прямо на покрывале. Чонгук рос и боялся прикасаться к людям. У него в саду уже были золотые статуи родителей, лучшего друга Пак Чимина и учителя по фортепиано Мин Юнги. В его собственном саду боли было семьдесят три статуи. Семьдесят три попытки коснуться счастья рукой. Семьдесят три провала. Чонгук носит чёрные перчатки и избегает людей. Высокие каменные стены вокруг дома не пускают любопытных зевак в его крепость. Он окружён дорогим вином, шелками неизвестных цветов и заморскими деликатесами, но внутри него только бесконечная тоска по тем, кто сейчас под окном застыл в своё лучшее время. Чонгук выходит в сад, когда солнце едва касается земли. Как жаль, что он не может стать одной из этих статуй. Застыть, превратиться в золото, а после стереться в золотую пыль и развеяться по ветру. Чонгук плачет золотыми слезами, а с новым рассветом приходит оранжевый дождь. С новым рассветом приходит и Ким Намджун. Откуда-то с востока. Его загорелая кожа будто светится в лучах солнца. У него белые, обласканные солнцем волосы и такие же белоснежные зубы. И улыбается он абсолютно ослепительно. И Чонгук уже тогда понимает, что это его конец. — Какие красивые статуэтки. Правда из настоящего золота? — у Намджуна говор с экзотичным акцентом. Чонгук с трудом может его понять. На ярмарке тысячи людей смешивают свои голоса, но у Чонгука биение собственного сердца где-то в ушах застряло, корёжа душу и сердце. — Да, самое настоящее золото, — перекрикивает толпу Чонгук. Он выбирается из своего укрытия раз в несколько лет, не больше. Обменивает золотые украшения и статуэтки на что-то более для него интересное: редкие книги, предметы искусства или раритетную мебель — и снова скрывается в своей золотой обители. — Никогда раньше не видел золото, — восхищённо изрекает Намджун и глаза его светятся ярче рассветного солнца. Чонгук знает, как больно будет ему, скажи он то, что хочет. Он знает, как плохо будет незнакомцу напротив оттого, что Чонгук не такой. Он проклят и глубоко несчастен. Но рассвет брызжет золотом, и Чонгук говорит «Я могу показать тебе самое красивое золото», и Намджун соглашается пойти за ним. И чонгуково сердце отбивает невероятные ритмы весь путь до крепости.

***

Чонгук узнаёт, что его зовут Ким Намджун, он старше него, у него потрясающий восточный акцент и большие мечты исследовать западные континенты. — У тебя красивый сад, — говорит Намджун, бродя меж статуй, бережно касаясь изгибов металла кончиками пальцев, заглядывая куда-то глубже золотых застывших сердец. Куда-то в стеклянные глаза, в самую душу. Будто знает наверняка, что они вот-вот оживут. Только они не оживут — Чонгук это знает. Они будут жить в его сердце, но этого всё равно не достаточно. Никогда не будет достаточно. — Я сам его создал, — признаётся Чонгук, нервно закусывая нижнюю губу. Намджун озадаченно смотрит на него. Чонгук медленно выдыхает. Он снимает перчатку, оголяя бледную руку, не видевшую солнца много лет, заточённую в чёрную кожу. Он приседает на корточки. На виноградном листе трепещет крыльями тигровая бабочка. Чонгук касается её пальцем — и знает наверняка, что она больше не расправит острые крылья и не взлетит в высокое небо. Бабочка застывает не сразу, лишь через несколько мучительных секунд. Её крылья тяжелеют, наливаясь дорогим металлом, и она падает на сырую землю. И это падение становится её последним полётом. Чонгук поднимает голову на Намджуна. Он хочет прочитать в его взгляде страх, гнев, презрение — что угодно, чтобы он ушёл, убежал, отшатнулся и отвернулся от Чонгука, чтобы… им потом не было больно. Но Намджун говорит: «Я хотел бы вплести эту бабочку в твои волосы» и Чонгук понимает, что впервые в своей жизни влюблён. Он знает, что сгорит, но всё равно улыбается.

***

Намджун говорит «Я останусь». И остаётся на долгие двенадцать лет. Теперь они вместе гуляют под оранжевым солнцем в саду, вместе читают замудрённые книги и рисуют дни и ночи напролёт. Намджун рассказывает о востоке и грозится когда-нибудь забрать Чонгука с собой. Чонгук знает, что этого не случится, но всё равно улыбается и кивает, позволяя себе мечтать об этом. Намджун делает заколку из той самой бабочки, и теперь длинные волосы Чонгука украшены золотом. — Ты золотой мальчик, — изрекает Намджун. Летнее солнце в самом зените. Намджун жмурит глаза. На его лице отчётливо видны ямочки. Чонгук отчаянно желает коснуться их. Но знает, что никогда не сможет. — Потому что всё, чего я касаюсь, превращается в золото?

***

Намджун теперь всегда носит перчатки. Но это малая плата за нахождение рядом с Чонгуком. Намджун касается его щеки, и Чонгук закрывает глаза, представляя что это не кожа перчатки, а его нежная рука. Намджун разминает его плечи и шею — и касается мягких волос. Чонгуку кажется, что он улетает. За окном снежинки целуют стёкла. Перед глазами метающийся каминный огонь. Золотой огонь в груди Чонгука горит ярче, чем что бы то ни было. Намджун говорит: «Когда-нибудь я коснусь тебя по-настоящему. Даже если это будет моя смерть». — Это будет моя первая смерть, — произносит Чонгук, и уже в этот самый момент немного умирает. — Но перед этим мы проведём с тобой вечность, — улыбается Намдждун. — Вечность, — эхом повторяет Чонгук.

***

Их вечность длится двенадцать лет. Двенадцать лет уединения в его замке, который становится их миром. Намджун не собирается уходить, а Чонгук не станет отпускать. Даже если никогда не сможет коснуться, даже если никогда не сможет поцеловать, даже если не сможет отдать ему своё тело так, как когда-то при первой встрече отдал душу. Отдал сломленное покромсанное сердце, чтобы Намджун его как своё берёг. И тот бережёт. И в глаза смотрит так, будто Чонгук ему весь восток, всю вселенную собой заменил. — Однажды я поцелую тебя так, что ты забудешь, кто ты, — обещает Намджун. — Мой первый поцелуй станет твоим последним, — отвечает Чонгук. За окном оранжевая осень листьями заметает их переплетающиеся следы. — Да. Но это того стоит, — мечтательно заявляет старший. Чонгук снова улыбается. — Твоя улыбка — лучшее, что я видел в своей жизни, — говорит Намджун. Сердце Чонгука взрывается. — Тогда я буду улыбаться для тебя. Боже, он так сильно влюблён.

***

— Мне часто снится, как ты берёшь меня за руку, — говорит Чонгук. Они гуляют по цветущему саду в середине весны. Намджун всё так же восторженно касается золотых статуй. Но сейчас он знает имя и историю каждой. И это делает их ещё прекрасней. Чонгук называет свой сад золотым кладбищем. Намджун уверяет, что этот сад — искусство. — И я возьму тебя за руку. Когда-нибудь. Обязательно. — Да, я знаю. Намджун подаёт ему свою руку и Чонгук цепляется за его перчатку как за смысл всей своей жизни. Он благодарно улыбается и желает, чтобы это никогда не заканчивалось.

***

Но всё заканчивается. Конец наступает спустя двенадцать лет. Неожиданно и удушающе. Когда за окном вдруг преждевременно наступает осень. Намджун кашляет. Кровью в ладони. Чонгуку хочется плакать. — Мне станет лучше, — улыбается Намджун, и Чонгук обнимает его через одежду, не касаясь оголённых участков тела и отвечает «Конечно». Но в глубине души уже знает ответ. Намджуну не становится лучше ни через месяц, ни через два. Его блестящая до этого кожа превращается в болезненно-оливковую, он стремительно теряет вес и однажды говорит: «Мне уже не станет лучше». Чонгук знает. Он кивает много раз подряд и заливается слезами. — Твои слёзы похожи на жидкое золото, — говорит Намджун, находя в себе силы улыбнуться. — Господи, как же ты прекрасен. Он утирает Чонгуковы щёки, на самом деле ещё больше размазывая слёзы по раскрасневшемуся лицу. И шепчет как мантру: «Пришло моё время. Прости, что не могу быть с тобой дольше, мой золотой мальчик». Чонгук мотает головой из стороны в сторону. Он умрёт следом за Намджуном. Его сердце просто разорвётся. Он не сможет, нет. — Ты не можешь оставить меня, — задыхается Чонгук, цепляясь за рукава его рубашки. Намджун у него один такой в жизни. Раз и навсегда — в душе, в сердце, в лёгких. У него больше никогда так не будет. — Я же так сильно люблю тебя, не оставляй меня, я люблю тебя, люблю, люблю, — через всхлипы хрипит Чонгук и не узнаёт собственного голоса. — Я не хочу тебя оставлять, — следом шепчет Намджун. — Ты лучшее, что случалось со мной. Я пришёл с востока, и у меня не было никого. Ты стал моей семьёй, моей жизнью. Я люблю тебя. Но во мне больше нет сил бороться, — словно в подтверждении своих слов Намджун заходится очередным приступом кашля. Чонгук знает, что уже ничего не может сделать. Лишь обнять крепче, держать сильнее, молиться, шептать слова любви и надеяться, что его сердце разорвётся от тоски и он умрёт следом. За окном уже вечерние голубые сумерки пожирают небо, а Чонгуку требуются большие усилия, чтобы прийти в себя. Намджун хрипит, когда дышит, но он дышит в чонгуковых объятиях — и этого достаточно. Время затихает, дымкой обволакивает горло, убаюкивает, успокаивает. Намджун наконец разрывает объятия и заглядывает Чонгуку в глаза. Так глубоко смотрит, что у Чонгука вселенные падают вместе с небом прямо на голову. — Пришло время исполнить своё обещание и поцеловать тебя так, чтобы ты забыл обо всём, — говорит Намджун. Чонгук находит в себе силы на обречённую улыбку. — Да, я ждал этого двенадцать лет. «Ровно столько, сколько я чувствовал себя живым». Чонгук протягивает Намджуну свои руки, и тот плавным движением снимает его перчатки, оголяя белые, не тронутые солнцем, ветром и дождём руки. Он нежно сжимает их в своих руках, а потом происходит нечто странное и необъяснимое — Намджун касается сухими губами его губ, и Чонгук переживает свою первую смерть. У Намджуна губы горячие, язык шершавый и руки сильные. Они держат Чонгука так крепко, как никто уже не будет. Первый и последний поцелуй в жизни Чонгука пахнет смертью. Чонгук вкладывает в него все двенадцать лет своего счастья, своей любви и надежды, а Намджун вкладывает в поцелуй все свои необъятные чувства и нерастраченную нежность. Чонгук не открывает глаза, когда хватка Намджуна ослабевает, а руки застывают на его плечах. Он не открывает глаза, когда его губы из огня превращаются в лёд и полностью лишаются жизни. Он открывает их только тогда, когда последняя слеза застывает на его тронутом болезнью лице. Лице, которое даже поражённое болезнью и дорогим металлом, всё ещё остаётся самым прекрасным, что Чонгук когда-либо видел. Его сердце разрывается от любви. Он не проклинает свою судьбу и чёртову способность лишать жизни всего живого. Это уже давно неважно. С Намджуном всё это не было важно, неважно и сейчас. Чонгук до самого рассвета обнимает золотую статую старшего. Оранжевый свет залезает в окна, тормошит тяжёлые шторы. Начинается дождь. Босые ноги Чонгука утопают в грязи, пока он тащит статую Намджуна в центр своего сада. Боже, он так прекрасен. Чонгук не может перестать целовать его онемевшие губы… Следующей ночью Чонгуку снится золотой дождь. Он просыпается и понимает всё сразу. Золотое осеннее солнце лучами бьётся о стекло. Чонгук спрыгивает с кровати и несётся в сад, беспрерывно касается руками бабочек — и ни одна из них не превращается в чёртово золото. «— Ты золотой мальчик, — изрекает Намджун. — Потому что всё, чего я касаюсь, превращается в золото? — Нет. Потому что я встретил тебя в своё золотое время. У Чонгука сердце бабочками растягивается. Но всё, что он в итоге говорит, это: — У нас не будет хорошего конца. — Будет. Ты же знаешь, в сказках поцелуй принца всегда будит принцессу ото сна, а потом они живут долго и счастливо. — Но мы не в сказке. — Чонгук, ты превращаешь каждый мой день в сказку, — улыбается Намджун. — Это мои слова. Чонгук кладёт свою голову на намджуново плечо — и пусть он не может коснуться его по-настоящему, пусть не может подарить ему свой первый поцелуй, пусть не может узнать вкус его губ — он абсолютно счастлив». Намджун сдержал каждое из своих обещаний: поцеловал так, что Чонгук забыл своё собственное имя, подарил двенадцать лет сказки и подобно принцу — избавил Чогука от проклятия. Чонгук обнимает статую Намджуна и обещает себе быть самым счастливым человеком на земле. И он всё ещё знает, что Намджун — его единственный. Намджун становится самой важной и последней статуей в золотом саду Чонгука. — Спасибо, — шепчет он. Чонгук больше не золотой мальчик. Он теперь свободен.