draw breath

— До свидания, директор Ким, — прощаются подчинённые Намджуна, наспех собирающие вещи и обсуждающие новогодние планы. — Хороших выходных! Счастливых праздников! Намджун выдавливает улыбку с ямочками и мягко желает приятно провести выходные. Он ослабляет петлю галстука и тяжело выдыхает, откидываясь на кожаную спинку кресла. За большими окнами мерцают огни ночного города и крупными хлопьями валит снег. Праздники, да? Это слово всегда отдавало грустью и одиночеством. Ему уже тридцать, а рядом нет ни одного человека, с которым можно было бы разделить эти унылые праздничные дни. Возможно, он всё ещё застрял в две тысячи восемнадцатом, когда рабочая петля не душила его, он был переполнен мечтами и надеждами, страстно любил и имел много друзей. Сейчас ничего не осталось. Он потерял любовь, проебал друзей, потушил мечты. Теперь каждый день похож на предыдущий. Намджун задыхается в рутине повторяющихся дней. Что ж, видимо это его карма. Он закрывает офис много позже обычного, прощается с охраной и бредёт вдоль улиц к круглосуточному магазину недалеко от дома. Вокруг снуют влюблённые парочки, семьи с детьми, шумные компании друзей. Сеул пестрит новогодними вывесками, вдоль Хондэ выступают молодые артисты, запах уличной горячей еды забивает ноздри. Слишком ярко, слишком шумно, слишком грустно. От какофонии звуков болит голова. Намджун сворачивает в круглосуточный, покупает рамён, токпокки, несколько банок пива и бутылку персикового соджу — стандартный набор каждого его дня. Идти домой совсем не хочется. Кроме бонсая и дорогих фигурок kaws его никто там не ждёт. Однако, бродить по кишащим людьми улицам не хочется ещё больше. Намджун смотрит в тёмное небо и выдыхает облако горячего пара. Его лакированные ботинки оставляют рифленые следы на белом снегу. С неба валят крупные снежинки прямо на его лицо, делая его мокрым и липким. До чего же тошно. Как-то ничего в жизни не сложилось так, как хотелось. Нужда в деньгах быстро заткнула крик мечты, рутина погубила любовь, эгоизм отдалил от друзей. И тридцать лет позади, а будто и ни одного запоминающегося дня. На часах уже половина двенадцатого, когда Намджун заходит в лифт своего жилого комплекса. Ещё один год ни о чём и ни о ком. Вся жизнь впустую. Боже, как же убого, Ким Намджун. Ты мог бы быть кем-то получше, чем это. — Подождите! — кричит незнакомый голос, и Намджун вырывается из самобичевания и вставляет ботинок между закрывающихся дверей лифта. — Спасибо, думал уже, придётся пешком подниматься, — запыхавшись, выдыхает незнакомец. Намджун привычно выдавливает из себя вежливую улыбку. — Вам на какой этаж? — спрашивает он, готовясь нажать на кнопку. — Эм… на тот же, что и вам. Я вообще-то ваш сосед, Намджун-щи, — недоумённо выдыхает парень, будто это самая известная истина. — Уже три года как. Намджун не знает, как он должен реагировать на это. Разве он должен знать своих соседей в лицо? Наверное, за многолетней рефлексией и апатией, Намджун мало что замечал вокруг уже долгое время. Поэтому он оглядывает парня с головы до ног: коричневое мягкое пальто до середины колена, огромный белый шарф, тёмные волосы-сосульки, в руках фирменные прозрачные пакеты с фруктами. Глаза узкие, ассиметричные — одно с двойным веком, второе без — выглядят обворожительно. Родинка на кончике большого носа, и на правой щеке, и под глазом. Довольно красиво. — Извините, не хотел быть грубым. Я не очень хорошо запоминаю лица и имена, — вежливо отвечает Намджун, нажимая на кнопку двадцать седьмого этажа. Лифт мягко трогается и тихо гудит. — О, всё в порядке. Я представлюсь заново, — широко улыбается парень. Его губы при этом смешно искривляются. — Меня зовут Ким Тэхён, мне двадцать четыре. Я работаю в галерее, потому что с детства люблю искусство. К нам недавно на выставку привезли Моне, вы знали? «Дама с зонтиком» в своё время так повлияла на меня. Парень говорит что-то ещё, не умолкая, про разные вещи, которых Намджун не понимает. И ему будто совсем не нужен воздух. Его голос мягкий и низкий, он приятно убаюкивает бесконечно уставшего Намджуна. Это звучит лучше, чем какофония голосов на улице и разбивающая сердце тишина намджуновой квартиры. Это убаюкивает до тех пор, пока встряска не вырывает его из лёгкой дрёмы. Свет вдруг несколько раз мигает, а после гаснет совсем, оставляя их в полной темноте. — Кажется, мы застряли, — обречённо выдыхает Тэхён. Он снимает свой телефон с блокировки, и яркий свет освещает его лицо снизу вверх, словно в фильме ужасов. Намджун удивляется, как даже при таком освещении лицо Тэхёна остаётся очень привлекательным. — Нет связи, — звучит расстроено и растеряно. Намджун проверяет свой телефон: крестик на иконке связи ожидаемо мигает красным. Кнопка вызова диспетчера остаётся без ответа. Намджун тяжело вздыхает. До нового года остаётся пятнадцать минут. — Похоже, мы тут надолго, — констатирует Намджун. И он не знает почему, но перспектива встретить Новый год в лифте с симпатичным парнем кажется намного лучше той, где он напивается в одиночестве в своей квартире. Тэхён снимает свой большой шарф и стелет на пол, удобно устраиваясь на нём. Намджун удивлённо смотрит на него сверху вниз. Несмотря на сложившуюся неудобную ситуацию, лицо Тэхёна не выражает ничего, кроме веселья. Будто попасть в такую неприятность было целью его жизни. — Садись, в ногах нет правды, — улыбаясь, говорит Тэхён, хлопая по месту на шарфе рядом с собой. Намджун чувствует усталость в своих ногах, руках и в своём сердце, поэтому он благодарен за это приглашение. Они сидят в темноте и тишине, и Намджун почему-то впервые за долгое время чувствует облегчение. Он даже не знал, что нуждался в ком-то живом рядом кроме него самого. Это приятно. Через какое-то время Намджун чувствует копошение рядом и поворачивает голову. Глаза в полутьме начинают улавливать очертания силуэтов. Тэхён вытаскивает из пакета другой бумажный пакет, стелет его на пол и щепетильно выравнивает уголки. Он аккуратно раскладывает ароматные мандарины, бананы и клубнику, а из сумки достаёт баллончик взбитых сливок. На озадаченный взгляд Намджуна он выдыхает: — Что? Если мне нужно встретить Новый год в лифте, я хотя бы сделаю это красиво. Ты тоже доставай всё из пакетов, тебе здесь тоже праздновать. Намджун усмехается и показывает свой скудный набор из соджу и пива. Ему даже становится немного стыдно за выбор таких продуктов. Он давно не ел ничего другого. Давно не нуждался в чём-то действительно вкусном и полезном. — Выглядит как типичный набор холостяка, — комментирует Тэхён. — Так и есть, — выдыхает Намджун. — Я один. Один. Уже долгое время никого нет рядом. Я чувствую себя так одиноко, Тэхён. Я проебал людей, проебал время, и жизнь свою я тоже безвозвратно проебал. — Значит, у меня есть шанс? — спрашивает Тэхён, выглядя до боли любопытным и почти по-детски нетерпеливым и восторженным. — Шанс на что? — Знаешь, то, что ты в упор меня не замечал, не значит, что я тебя не видел. Вот как. Пока Намджун слепым котёнком натыкался на острые углы в собственном лабиринте, кто-то смотрел на него. Намджун не видел ничего, кроме своих промахов. Всё, что он делал — это жалел об утраченном времени. А кто-то тратил своё время на то, чтобы смотреть на него. Это осознание делает что-то удивительное с сердцем Намджуна. — Чуть не забыл, — хлопает себя по лбу Тэхён и тянется к телефону. Он настраивает фонарик на розовый цвет и включает Christmas Tree в своём спотифай. Тихая приятная мелодия заполняет маленькое пространство. Как хорошо, что никто из них не страдает клаустрофобией. — Не о таком свидании с тобой я мечтал, но возможно, так даже лучше. Тэхён улыбается, и Намджун обнаруживает, что оголяет свои зубы в ответной улыбке почти неосознанно. Лицевые мышцы сводит приятным спазмом. Он не хочет протестовать. Пусть это будет свидание. Что бы это ни было, как бы Намджун это не называл и что бы это ни значило. Сегодня у него свидание. Они чокаются банками пива, и Тэхён произносит длинную вдохновляющую речь, а после неустанно говорит и говорит. Он рассказывает про свою работу и своих друзей, показывает фото своей собаки и выставок, на которых он был и помогал организовывать. Он рассказывает про свою бабушку и работы Ван Гога и Климта, что повлияли на выбор его профессии, он показывает свои рисунки, меняет песню за песней в своих плейлистах. Он покрывается румянцем от выпитого алкоголя, и широко размахивает руками. А Намджун не может оторвать от него взгляд. В розовом свете фонарика лицо Тэхёна пылает чем-то внеземным. Тэхён — это всё то, чем никогда не будет Намджун. Это погоня за мечтами, это решительность, искренность, дружелюбие. Это виденье мира совсем другим, это открытие чего-то нового. Тэхён — это вечный поиск, это удовлетворение всех желаний, это превращение недостижимого в обретаемое. Это жить так, чтобы никогда ни чём не жалеть и самому делать выбор. Самому ошибаться, сдаваться, падать, подниматься. Да, Тэхён живой. Он такой живой, что эта жизнь светится через его глаза и говорит его устами. Она вплетается в его движения и выскальзывает наружу через улыбку. И Намджун цепляется за эту жизнь руками и губами. Да, возможно в пьяном бреду он целует Тэхёна, и тот не сопротивляется. И Намджун тогда тоже рассказывает что-то о себе. Уже даже не помнит, что именно. Одна песня сменяется другой, а кабина лифта становится целым миром. Боже, Намджун бы никогда не выходил оттуда. Так бы и остался здесь с Тэхёном до конца времён, больше ни о чём не жалея. — Это лучший Новый год в моей жизни, — произносит Тэхён, цепляясь за рубашку Намджуна и горячо дыша ему в шею. Губы Тэхёна пухлые и красные, зацелованные. Неужели это Намджун так постарался? Они правда так долго целовались? В голове цветной туман, думать так тяжело, так неприятно. Куда приятней обнимать что-то бормочущего красивого парня и впервые за много лет чувствовать тепло, расползающееся в груди. Намджун уже отвык от этого дикого чувства внутри себя. Неужели его уставшее сердце ещё на что-то способно? В глубине души Намджун эгоистично хочет, чтобы их никогда не нашли.

***

Их, конечно, находят: пьяных и обнимающихся, и они в полном беспорядке. Намджун смутно помнит, как спасательная бригада растаскивает их по разным квартирам, и как Тэхён по-детски ноет, не желая его отпускать. Мозг думает с запозданием, тело плохо слушается. Намджун проваливается в сон, едва дойдя до кровати: прямо в одежде и обуви. Сердце его, однако, мерно и спокойно стучит в умиротворении. Давно Намджуну не было так спокойно. Просыпаться, конечно, не так спокойно: голова раскалывается, спина и поясница затекли, а конечности и вовсе будто отнялись. Намджуну нужна вся первая половина дня, чтобы хоть немного прийти в себя. Контрастный душ и крепкий кофе помогают так себе. Что ещё не помогает, так это бесконечные мысли о Тэхёне. Намджун так хорошо его запомнил: карту родинок на лице, липкость мандариновых губ, мягкость волос-сосулек, тихий шипящий баритон, его искрящееся жизнью молодое тело, его новогодний джазовый плейлист и то, как он умеет на Намджуна смотреть. Намджун бы хотел вернуться во вчерашний день так же, как всегда мечтал заново прожить свой две тысячи восемнадцатый. Глупо, невозможно. Намджун переполнен страхами. И такому смелому в своих словах и действиях Тэхёну он совсем не ровня. Так Намджун думает до самого вечера, прежде чем встать с дивана и направиться к выходу из квартиры. Нет, он и так в своей жизни много чего проебал. Он не может потерять и это тоже. А вдруг что-то получится? А вдруг они вдвоём сработают лучше, чем поодиночке? Разве хоть один ёбанный раз не может быть всё хорошо? Намджун с размаху открывает входную дверь и Тэхён с громким ругательством отшатывается назад. Он одет в короткий пуховик, а в руках держит пакет из супермаркета. — О, отлично, ты дома, — улыбается Тэхён, и у Намджуна сердце к пяткам скатывается. Это лицо, эти волосы, эти глаза. Намджун мог бы научиться любить всё это прямо сейчас. Тэхён такой же, как вчера — жизнь искрится в его теле, а Намджун всего лишь слабый человек. Так что никто не имеет права его винить за то, что он наваливается на Тэхёна и обнимает его, прижимаясь носом к горячей точке пульса на шее. Младший пахнет мандаринами, зимней свежестью улиц, домом, жизнью, любовью и всем тем, чем может пахнуть счастье. — Я тебя не проебу, — мычит Намджун, впервые за тридцать лет испытывая такую дикую застенчивость посмотреть кому-то в глаза. Они даже едва знают друг друга, а он уже признаётся Тэхёну в любви. Не слишком романтично, но это лучше, чем банальное «Я люблю тебя». — Не знаю, о чём ты, но я тоже скучал, — Тэхён тоже прижимается к нему ближе, похлопывая по спине. И они стоят так целую вечность, не обращая внимания ни на проходящих мимо соседей, ни на свои урчащие желудки.

***

Они проводят вместе целый вечер, а потом ещё один, и вечер после. Потом они проводят вместе дни, недели, месяцы, и Намджун удивляется, когда темы для разговора всё не заканчиваются. Тэхён подошёл ему как недостающий пазл, как последний элемент головоломки. Он подошёл ему так же, как солнце подходит небу, как зонтик подходит дождю, как пиво подходит соджу. Над метафорами Намджун ещё поработает, главное передать суть. — Ким Намджун, я тоже тебя не проебу, — говорит Тэхён в одну из длинных летних ночей. Они вместе уже полгода, но Намджун его каждый раз будто впервые видит. Тэхён блестит на него своими глазами в свете звёзд, и у старшего банально колени подкашиваются. Тэхён — это то, чем никогда не будет Намджун. Но дышать с Тэхёном одним воздухом, слушать его плейлисты, смотреть на него, обнимать его, слушать его — это лучше, чем всё, что когда-либо было в жизни Намджуна. И он не глупый человек и достаточно поучился на своих ошибках, чтобы больше никогда не проебать это. — Я люблю тебя, — говорит Намджун и ловит смеющегося Тэхёна в свои объятия.

***

У Намджуна всё ещё нет смелости бросить свою работу и снова следовать мечте. Да и нет уже того запала и жизненных сил. Однако его смелости достаточно, чтобы позвонить старым друзьям. — Привет, Хосок, — взволнованно выдыхает в трубку. — Намджун? — через несколько напряжённых секунд выдыхают по ту сторону. — Да, это я… как дела? — так глупо и нелепо звонить спустя столько лет, лелея надежду снова начать общение с теми, кто раньше составлял большую часть его жизни. Намджун самый самонадеянный дурак, которого он знает. — Всё хорошо. А у тебя? — У меня теперь тоже, — язык так и чешется от незаданных вопросов, но Намджун не может выдавить из себя ни слова. — Мы с Чонгуком будем в Сеуле через пару недель, — несмело продолжают по ту сторону. — Договорились встретиться с Юнги… Ты с нами? — голос Хосока пропитан волнением. Намджун не может поверить, что у него есть шанс вернуть себе его расположение. Это кажется почти невозможным. Он сам когда-то забросил их общение: погрузился в работу, в амбиции, в деньги. И он отвергал все их попытки продолжить многолетнюю дружбу. Но вот они — приглашают его на встречу, будто ничего и не было. Будто его только и ждали. Намджун готов заплакать прямо сейчас. Он клянётся, что приложит больше сил, чем когда-либо, чтобы снова занять своё место рядом с ними. — Я с вами. Они оканчивают разговор почти через полчаса, и Намджун несколько минут переводит дыхание, пока на телефон не приходит сообщение. Я подожду тебя в лифте. Намджун на ходу накидывает куртку и выбегает в подъезд. Он как раз добирается до лифта, когда двери со звуковым сигналом расходятся. Внутри стоит Тэхён, расставив руки в стороны и привычно широко улыбаясь. Намджун ныряет прямо в его объятия, целуя прежде, чем лифт закроется. И плевать, если их кто-то увидит. Потому что они собираются целоваться все двадцать семь этажей. И Намджун, конечно, не фанат замкнутых пространств, но у них нет клаустрофобии, так что застрять в лифте только вдвоём кажется безумно привлекательной идеей.