Ш.Х. (Режиссерская версия)

      На часах было около двух ночи. Огни фонарей, обволакивающие шумную улицу, постепенно угасали. Посетители пабов один за другим отправлялись домой, забывая о человеческих пороках до следующих выходных. Лондон наконец-то обретал покой, хотя бы на несколько часов.       Шерлок сидел в своём излюбленном кресле. В руках он вертел свой телефон. Непрочитанное сообщение не поменяло своего статуса за весь прошедший день. Огромный соблазн прочесть и узнать, кто же его написал… Но Шерлоку казалось, что он не должен этого делать. Что такого, что он не прочтет одно, всего лишь одно сообщение? Тауэр не рухнет, королеву не казнят, Мориарти не воскреснет! Хотя с последний Шерлок готов был поспорить. В чертогах разума на эту тему была даже заведена специальная полка, где Шерлок размещал все свои мысли, домыслы и факты о смерти Мориарти. Вероятность реальности его смерти — около 97%.       В его действиях, как он уже неоднократно заявлял сам себе, не было ничего рационального. И он ненавидел это чувство потери контроля над собой, когда не мозг определяет твой следующий шаг, а густой поток чувств, накаленных до предела. Возможно, ему не стоило столько лет сторониться любой сентиментальности, он бы хотя бы смог научиться контролировать себя в таких ситуациях. Сейчас же он слишком часто показывал свои чувства другим людям. Слишком сильные были их проявления. Раньше то, что сентиментальность — ненужное проявление чувств, было едва ли не главной догмой его жизни. И вот, полюбуйтесь. Четвертый десяток, а он потерян в своих чувствах хуже любого подростка, только вступившего в пубертатную фазу.       Два с половиной года ее не было в его жизни. Ни одного сообщения или звонка. Лишь краткая записка, из которой было невозможно вычленить хоть какую-то полезную информацию. Он снова и снова, будто опускаясь по спирали, пытался найти ответ, почему она ушла тем утром. Почему была так категорична в своем решении. Почему так ничего и не сказала, несмотря на столько времени. И его чертов брат, который с самого начала был в курсе всего, но теперь противится его попыткам отыскать любимую когда-то женщину.       Он старался не думать о ней, как только она ушла. Все таки, она это сделала, значит, какие-то причины были. И было просто недопустимо не выполнять свою работу из-за каких-то душевных терзаний. Что-то в нем просто поникло и не могло пробудиться. Но. очевидно, недавние события цепной реакцией разбудили в нем все, что он так тщательно скрывал от самого себя.       Любил ли он ее? Было ужасно сложно дать однозначный ответ на это сейчас, когда он даже издалека не видел ее столько времени. К тому же, из всей минимальной информации, что была ему известна, чуть ли не главным фактом было то, что она его ненавидит. Как он может ее любить, зная все это? Она-то, очевидно, уже давно обозначила, что никакой любви с ее стороны точно нет. И, не исключено, что и никогда не было. Каким же тогда все это было фарсом! И зачем, ради всех богов, стоило впутывать в это ребенка. Ребенка, который, возможно, никогда не узнает ни что такое полноценная семья, ни что такое настоящая любовь.       Он вздрогнул от мысли, что Ирэн могла найти нового мужчину. Может быть, даже выйти за него замуж. Это бы объяснило такую негативную реакцию Майкрофта и его отказ в помощи. Неужели его дочь растет, думая, что кто-то другой — ее отец? И он ни в чем не мог ее винить! Черт возьми, да он даже не мог винить в этом Ирэн! Она ушла от него, когда прошли все чувства, а потом нашла кого-то, с кем ей стало хорошо и комфортно. И, конечно, ее ребенок принял нового папу. Потому что другого никогда и не было.       Даже если он их найдет, что будет дальше? Вряд ли она его простит. Он не знал, было ли ему за что прощать, но что-то внутри настойчиво твердило, что и он так просто это не отпустит. Так неожиданно врываться в жизни друг друга должно быть противозаконно. Если у нее и правда новый муж, кем он вообще будет? Ведь формально он сейчас никто. Никакие судебные тяжбы за опеку не принесут успеха, да и имеет ли он на них вообще право? Ирэн выбрала растить ребенка без него, даже не сообщая о существовании этого крохотного существа. А он так и не удосужился поговорить с ней после расставания. Не позвонил, не написал и не пригласил на ужин. Он абсолютно ничего не сделал. И страх того, что и в этот раз он так и останется бездействовать, охватил его с новой силой. ***       Ирэн пыталась придумать, как объяснить дочери, что мама вечером уйдёт, а вернётся поздно. Малышке совсем не нравилось оставаться дома без мамы, тем более так поздно. Адлер даже толком не знала, с кем оставить дочь. Ее коллега, Лара Сен Клер, была самым очевидным и доступным вариантом. Милая женщина тридцати шести лет, почти ее ровесница. Без детей, но замечательно с ними управляется. В юности она, кажется, подрабатывала няней. Живет в собственной квартире, не замужем. Встречалась до конца прошлой недели с коллегой Дагом Томасом, который изменяет ей с ее сестрой Эллой, о чем Ирэн узнала совершенно случайно, застав их в офисе. Это и послужило причиной немедленного разрыва. Хорошо готовит, аккуратная, прилежная, очень дотошная и чистоплотная. Есть маленькая собачка, зовут Коди, порода пекинес. Хорошо исполняет рабочие обязанности. Читается, как открытая книга. И да, она очарована маленькой Шарлоттой. Пожалуй, кандидатки лучше было просто не найти. Особенно учитывая, что все остальные знакомые вечером в будний день были заняты своими делами. Она не могла их винить, ведь сама бы вряд ли согласилась посидеть с чьим-то ребенком, когда дедлайны поджимают, а на работу вставать не позже 6 утра. Да, пожалуй она оставит дочь с Ларой. Осталось немного, всего лишь сказать, что мамы с ними весь вечер не будет и засыпать малышке придется без нее.       Ирэн зашла в комнату дочери. Та ещё не спала, девочка все ждала возвращения мамы после телефонного разговора. — Мамочка, а кто звонил?       Ирэн мягко улыбнулась. — Мне позвонили по работе. Завтра вечером мне нужно будет увидеться с одной девушкой. По работе. А ты посидишь с тетей Ларой, хорошо?       Шарлотта улыбнулась и кивнула. Слава богам, в этот раз все прошло спокойно. Может, кризис двух лет прошел быстрее, чем ожидалось. — Хорошо.       Ирэн с облегчением выдохнула. Теперь последняя проблема: встреча с Майкрофтом, черт его дери, Холмсом. Женщина нежно поцеловала дочку в щеку, выключила свет и вышла из комнаты. Она взяла в руки телефон и быстро набрала до боли знакомый номер. Почему-то даже спустя два с половиной года она помнила его, будто еще вчера закидывала сообщениями. Медленно печатая, Ирэн думала о правильности своего решения. Она несознательно избегала его все это время, сама не понимая, зачем. Все это превратилось в огромный снежный шар, который со второй космической скоростью катился к обрыву. Почему-то она была уверена, что сейчас уже ничего нельзя было изменить. Может, когда она только ушла. Или когда была на, хотя бы, месяце седьмом. Ну совсем как максимум прямо после рождения Шарлотты. Но не сейчас. Момент был преступно упущен, и она не знала, как ей поступать дальше.       Ирэн стёрла, все что написала. Наверное, в английском языке просто не существовало слов, которые она могла бы использовать, чтобы описать все произошедшее. Даже учитывая, что он уже знает о сущестововании Шарлотты, и ей не придется объяснять хотя бы это (она была уверена, что просто произнести или даже написать фразу «у тебя есть дочь» убило бы ее мгновенно), оставалось слишком много непроговоренного и скрытого. Глубоко вдохнув, она лаконично набрала всего несколько слов. «2. ШХ. APC. CIUW» Набор букв, не более. Так мало смысла для незнакомца и так много для знающего. И Ирэн всей душой надеялась, что если это судьба, то Шерлок поймёт. Если нет… Впрочем, Шерлок слишком умён, чтобы не понять. Ирэн положила телефон. Слишком много сегодня произошло. Нужно просто поспать.