Добро пожаловать Домой

      Сокджин выхватил тост и начал намазывать его маслом. Тем временем Намджун стоял рядом, готовя яйца перед уходом на работу.  — Выглядит хорошо, детка, — похвалил Сокджин, инстинктивно наклоняясь для поцелуя. Намджун почти не разговаривал по утрам в будни, но компенсировал это тем, что осыпал всю семью поцелуями. Как и ожидалось, Намджун поцеловал Сокджина в щеку, смаргивая сон.  — Упс! — Сказал Чимин, глядя на пол, куда с плеском упала половина его яйца. Сокджин рассмеялся и направился к столу. Он дал всем мальчикам по половинке тоста (нарезанного треугольничками, потому что так любил Хосок), прежде чем подхватить Чимина на руки и пощекотать ему животик.  — Остановите его, остановите его! — визжал Чимин. Его руки толкнули Сокджина, но не настолько, чтобы причинить боль.  — Не могу! Ты слишком милый! И все отцы должны щекотать своих милых детей, — воскликнул Сокджин. Он поднял Чимина в воздух, держа его под подмышками, чтобы подуть на пухлый живот Чимина.  — Джинни! — взвыл Чимин.  — Моя очередь, моя очередь! — Сказал Тэхен, вцепившись в футболку Сокджина. Он был пристегнут к своему особому месту за столом, поэтому он не мог ползти к ноге Сокджина, как он обычно пытался сделать.       Сокджин посадил Чимина на бедро и пощекотал шею Тэхена, заставив того поежиться. Тэхен продолжал смеяться, когда телефон зазвонил.  — Я возьму! — сказал Сокджин. Намджун только хмыкнул в ответ и принялся резать яичницу для Чонгука. Сокджин поднял трубку после третьего звонка. — Здравствуйте, вы позвонили в резиденцию Ким.  — Привет, Сокджин, я надеялась, что доберусь до тебя! Это Дженни, социальный работник Чонгука.       Сокджин нахмурился. Он слегка приподнял Чимина на бедре. Четырехлетний мальчик казался расстроенным тем, что расстроен его приемный отец, и Сокджин ободряюще поцеловал его в лоб. Он уткнулся носом в волосы Чимина, когда говорил по телефону.  — Ну что ж, ты добралась до меня. Что-то не так?  — Нет-нет, все в порядке, просто… — Сокджин затаил дыхание. — Лиза надеялась на посещение под наблюдением.  — Ох.       Лиза была матерью Чонгука. Во время беременности она пристрастилась к кокаину, и врачи, принимавшие роды, сочли ее негодной матерью. Ей не разрешили забрать Чонгука из больницы до того, как его забрала социальная служба.  — Я бы об этом не беспокоилась, — начала Дженни. — Если ты обеспокоен тем, чтобы оставить Чонгука себе. Она отвергла все наши предложения о консультациях и реабилитации, и я не думаю, что она добилась какого-либо личного прогресса в избавлении от наркотиков или возвращении на работу, — у Сокджина перехватило дыхание, но Дженни продолжала говорить. — Очевидно, это не то, что мы поддерживаем в области социальной работы, но, вероятно, это облегчит тебя, учитывая, как долго Чонгук был на вашем попечении.  — С тех пор, как он был ребенком, — сказал Сокджин на случай, если она забыла. Чонгук принадлежал им так долго.  — Верно, — сказала Дженни. — Верно… Так или иначе. Мы отказали ей в посещении, сейчас мы обдумываем над тем, как… Лиза неуравновешенна до сих пор. Я просто хотела, чтобы вы знали, что она все еще заинтересована в опеке над своим сыном и что в какой-то момент она может вступить в борьбу за него, учитывая, как часто она просит разрешения на посещение. Так… Так что просто знай, есть шанс, что Чонгук вернется к своей биологической матери. Шансы невелики, но все же есть.  — Ну, конечно. Вот что такое приемная семья. Это… временная вещь, — сказал Сокджин, прижимая Чимина ближе. Чимин заскулил в его руках, цепляясь за руки и плечи Сокджина, чтобы прижать их груди ближе друг к другу. Сокджин напевал ему в волосы, пытаясь успокоить.  — Временная. Хорошее слово, — задумчиво произнесла Дженни. — Но, ладно! На этом все! Я просто хотела держать тебя в курсе! Как дела у Чонгука?       Сокджин слабо улыбнулся.  — Гукки великолепен, — сказал он. Он повернулся, чтобы посмотреть на своего приемного сына, который сейчас был заперт в своем высоком кресле. Он был в два раза грязнее Чимина. Яичница размазалась по его рукам и щекам. Она попала даже в его волосы, отчего челка смешно торчала. — Он ест яйца на завтрак, и они у него повсюду. Так же, как и у моего Чимини, — сказал Сокджин, зажав телефон между ухом и плечом, чтобы он мог взять бумажное полотенце и вытереть сына. Чимин скорчил гримасу. Его щека была вымазана яичным желтком.  — Что ж, приятно слышать! Я думаю, что мы, вероятно, зайдем для быстрой проверки дома в конце месяца. Хорошо? — спросила Дженни.  — Мы будем здесь, — пообещал Сокджин. Он был немного отвлечен, пытаясь стереть желток с лица обеспокоенного Чимина.  — Ладно! Я позвоню с некоторыми окончательными деталями, когда мы будем немного ближе.  — Похоже на план, — сказал Сокджин.       Прежде чем закончить разговор, они обменялись любезностями. Когда Сокджин повесил трубку, он понял, что Намджун рядом, подслушивает.  — Значит, мама Чонгука хочет его увидеть? — спросил он, забирая сверкающего чистотой Чимина из рук Сокджина. Сокджин фыркнул. Так или иначе, Намджун держал детей только тогда, когда они были чистыми.  — Это не очень хороший знак, не так ли?  — Нет, — признался Намджун. Он положил руку на поясницу Сокджина. — Но не волнуйся. Мы оказались отличным домом для Чонгука, и он вырос с нами. Они должны найти кого-то невероятно удивительного, чтобы оправдать уход Чонгука.  — Чонгук уйдет? — спросил Тэхен, услышав разговор. Сокджин сложил руки. Как это дети всегда ухитряются слышать то, что им не положено?  — Нет, никто никуда не уйдет, — пообещал Сокджин, чувствуя, как глаза Юнги сверлят его затылок. — Кроме Джуни. Намджуну пора идти, иначе он опоздает на работу, — сказал Сокджин, бросив на мужа острый взгляд. Намджун посмотрел на часы, и Сокджин практически увидел, как он вспотел.  — Ох, черт! Надо идти! — сказал он, возвращая Чимина Сокджину и выбегая через дверь гаража. Чимин рассмеялся.  — Глупый Джуни.       Сокджин улыбнулся, стараясь держать свои тревоги о Чонгуке при себе.  — Да, он такой.

***

      Сокджин глубоко вздохнул.       Пора спать.       Неужели солнце стало светить чуть ярче? Неужели щебетание птиц стало чуть слаще? Может, ветерок немного прохладнее? Потому что на этот раз, для Сокджина, все было совершенно спокойно.       Он почти растаял на диване. Ему нравилось иметь полный дом малышей. Честно говоря, Сокджин жил для липких пальцев и пухлых улыбок. Однако, учитывая склонность Чимина к насилию, припадки Тэхена, перепады настроения Хосока и то, что Чонгук был всего лишь двухлетним ребенком и нуждался в постоянном наблюдении, Сокджин оценил передышку, которую дал ему сон.       К тому же утренний звонок не помог делу. Если уж на то пошло, это только добавило стресса к дню Сокджина. Он нуждался во сне почти так же сильно, как и его дети. Единственным малышом, который не спал, был Юнги, и он радостно складывал на полу головоломку.       Сокджин лениво протянул руку, чтобы поиграть с волосами Юнги. Семилетний мальчик не обратил на него внимания, но легкая улыбка на его лице доказывала, что ему нравилось дополнительное внимание со стороны Сокджина. Сокджин дунул в ухо Юнги и рассмеялся, когда тот завизжал.  — Джинни! Прекрати!  — Ш-ш-ш, ты разбудишь детей, — сказал он, едва сдерживая смех. Он пригладил волосы Юнги. — Что изображено на паззле?       Брови Юнги сошлись на переносице.  — Гм…— Он посмотрел на пару кусочков головоломки, прежде чем сунуть один в лицо Сокджину. — Не знаю, это мех, видишь?       Сокджин взял кусочек из руки Юнги и поднес его поближе, чтобы лучше видеть. Он пробубнил себе что-то под нос, когда разглядел его получше, и передал кусочек паззла обратно Юнги.  — Ты прав, — сказал он. — Это действительно очень похоже на мех. Он белый, так что, возможно, твой паззл с полярным медведем.  — Обожаю этот паззл! — Воскликнул Юнги, поспешно возвращаясь к подбору частей головоломки. Сокджин улыбнулся. Всякий раз, когда они оставались наедине, Юнги не стеснялся быть общительным и возбужденным. Юнги хотел быть самим собой рядом со своими приемными братьями, а не только с приемными родителями.       Сокджин решил пока не беспокоиться об этом. В доме было тихо, и он решил использовать эту возможность для подзарядки. Сокджин запустил пальцы в волосы Юнги, но закрыл глаза. Ему просто нужна была пара секунд, чтобы расслабиться.       Он уже почти заснул, когда рядом с его головой включилась радионяня. Плач эхом отдавался и от маленького динамика, и от комнаты Чонгука наверху.       Ноги Сокджина коснулись пола еще до того, как он открыл глаза.       Он бросился вверх по лестнице, оставив Юнги позади. Всякий раз, когда включалась радионяня, Сокджин мог думать только о Чонгуке, о его благополучии, о том, как он себя чувствует, и как заставить его перестать плакать.       Сокджин не понимал, что нервничает по пустякам, пока не достиг двери спальни Чонгука.       Он глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Чонгук был в порядке. Он больше не был маленьким беспомощным ребенком, пристрастившимся к кокаину. Прошло много, много времени с тех пор, как у Чонгука появились какие-либо симптомы абстиненции*, и Сокджин должен был напомнить себе, что теперь Чонгук был в безопасности и здоров. Он был в порядке.       Сокджин попытался расслабиться ради Чонгука. Он по опыту знал, что, врываясь в комнату двухлетнего ребенка, впадая в панику, он только усугубляет ситуацию. Прежде чем войти в комнату, Сокджин заставил себя натянуть счастливую улыбку.  — Ну, здравствуй, Гукки. Ты только что проснулся? — весело спросил он, подавляя беспокойство.       Нижняя губа Чонгука задрожала, и он, казалось, смутился, увидев Сокджина. Он всегда был немного дезориентирован после сна. Однако, как только он узнал своего приемного отца, его слезы начали замедляться. Он поднял руки, чтобы его подняли.  — О, тыковка, да, привет, привет, привет, — проворковал Сокджин. Он подхватил Чонгука на руки, вытащил из кроватки и прижал к груди, слегка покачивая на руках. — Не надо плакать. Джинни здесь. Все в порядке. Не плачь. — Громкий плач Чонгука перешел в всхлипывание, и его глаза вновь закрылись.       Сокджин не посмел попытаться уложить Чонгука обратно в кроватку. Вместо этого он уперся подбородком в его волосы и на минуту он позволил себе отдохнуть, тревога улеглась.       Намджун иногда говорил, что Сокджин слишком любит своих детей, и, честно говоря, он не мог не согласиться. Любого из их детей могли забрать в любой момент и поместить в другой дом или обратно к их родным семьям. Думать об этом было невыносимо.       Не менее мучительно было думать о тех ужасных вещах, через которые прошли его дети, прежде чем попасть под его опеку. Например, Сокджину было физически больно думать о том, как мама Чонгука нюхала наркотики, когда была еще беременна им.       От одной мысли об этом у него заныло в груди. Кокаин оказывает разрушительное воздействие на детей. Чонгук был таким маленьким, когда его отдали на попечение Сокджина. Он все еще проявлял признаки отстраненности и просыпался в слезах каждые два часа. Сколько бы его ни нянчили, ни кормили, ни меняли подгузники, он не мог сдержать слез.       Но он был самым милым ребенком. Он родился преждевременно (скорее всего, из-за того, что мать употребляла кокаин) и был таким маленьким и милым. Его голова могла легко поместиться в одной из ладоней Сокджина.       Но он таил в себе больше боли, чем Сокджин когда-либо знал.       Почти каждый раз, когда включалась радионяня, сердце Сокджина угрожало выпрыгнуть из груди, но только потому, что он так сильно любил Чонгука. Каждый плач возвращал его в то время, когда Чонгук никогда не переставал плакать, что бы Джин не делал. Он никогда не сможет стряхнуть с себя крики боли, наполнявшие их дом, когда Чонгук впервые пришел к ним.       Он любил Чонгука слишком сильно, чтобы слышать, как он плачет. Он слишком любил его, чтобы позволить ему чувствовать такую боль. Он слишком любил его, чтобы видеть, как он возвращается домой к матери.  — Ох, Чонгуки… Ох, милый, — тихо напевал Сокджин, позволяя Чонгуку уснуть рядом с ним. — Мой малыш… Я держу тебя, ты в порядке.       Сокджин немного поудобнее прижал к себе Чонгука в детской. Намджун выкрасил ее в светло-голубой цвет, утверждая, что он «успокаивает». Он сказал, что это для Чонгука, но у Сокджина было чувство, что это больше для него. Все мягкие отделки и успокаивающие цвета в их доме… они были хороши для детей, но так же хороши и для Сокджина.       В конце концов, Сокджин и Чонгук спустились вниз. Он поцеловал Юнги в макушку и снова растянулся на диване. Он позволил Чонгуку лечь на себя.       Юнги поднялся со своего места и встал рядом со своими приемными отцом и братом. Его лицо было в двух дюймах от лица Чонгука.  — Он спит? — прошептал он, не сводя глаз с обмякшего лица Чонгука. Сокджин провел пальцами вверх и вниз по спине Чонгука.  — Да, Сахарок. Он спит.  — Но он в порядке?  — Угу, — сказал Сокджин, целуя лоб Чонгука сквозь спутанные волосы. — С ним все в порядке.       Сокджин отдохнул еще двадцать минут, прежде чем проснулись Хосок, Тэхен и Чимин. Юнги молча собирал головоломку, а Чонгук еще немного поспал на груди.       Все были абсолютно возбуждены после сна, но этого следовало ожидать. Дети могли чувствовать, когда их воспитатели были напряжены или расстроены, и Сокджин, конечно, чувствовал себя подавленно сегодня. Ему пришлось приложить все усилия, чтобы не схватить всех детей и не заключить их в нескончаемые объятия.       Но даже если бы он захотел обнять их всех, они были слишком плаксивы и капризны, чтобы позволить ему это. Сокджин чувствовал, что тонет в криках, беготне и плаче детей. Это было безумием, как дом мог превратиться из такого тихого и спокойного в такой громкий и шумный за несколько минут.  — Знаете что нам нужно? — спросил Сокджин, после того как Чимин схватил его в третий раз за столько же минут.       Тэхен, который извивался на плече Сокджина, как змея, с любопытством посмотрел на него.  — Что?! — спросил он. Тэхен хихикнул, когда Сокджин ткнул его в нос указательным пальцем.  — Думаю, нам надо выйти на улицу и поиграть с пузырьками.  — Пузыри! — повеселел Тэхен. Его маленькие ручки пытались похлопать, но его двигательные навыки были недостаточно развиты для трехлетнего ребенка, и он пропустил большинство своих попыток. Сокджин только улыбнулся и снова щелкнул себя по носу.  — Да, ты любишь пузыри. — Пузырьки были хорошим способом, чтобы акцентировать внимание Тэхена и держать его от чрезмерной стимуляции. Он был усталым, разбитым и склонен к судорогам. Пузырьки — хороший способ, чтобы держать его в безопасности.       Кроме того, Сокджин не мог оставаться внутри со всеми этими кричащими детьми ни секунды дольше.       Потребовалось несколько минут, чтобы надеть обувь без помощи Намджуна. Юнги мог одеваться самостоятельно, и Хосок старался изо всех сил, но его кроссовки в итоге оказались не на тех ногах.  — О, дорогой, это должно быть неудобно, да? — спросил он, стоя на коленях перед очень растерянным Хосоком.  — Я не знаю, что случилось, — сказал Хосок. Сокджин должен был остановить себя от благоговения. Голос Хосока был таким тихим и милым.  — Они не на тех ногах, глупыш! — сказал Сокджин, разглаживая морщинку между бровями Хосока большим пальцем, прежде чем потянуться, чтобы расстегнуть липучку на кроссовках. Хосок нахмурился.  — Ох… Извини.  — Не извиняйся! — радостно сказал Сокджин. — Это нормально — делать ошибки. Но позволь, я покажу тебе… — он поднял кроссовки так, чтобы носки были прижаты друг к другу. — Твои кроссовки как лучшие друзья, поэтому они хотят прижаться друг к другу, — объяснил он. Он поменял обувь так, чтобы не те стороны были вместе. — Если ты их неправильно надел, то носки будут далеко друг от друга! Но если ты наденешь их правильно, то носки будут повернуты друг к другу.       Хосок понимающе кивнул. Он потянулся за ботинками и поставил их на пол перед собой так, чтобы пальцы касались друг друга. Вскоре он втиснул туда свои ноги.       Сокджин наблюдал и захлопал, когда Хосок сам надел обувь; однако, честно говоря, он чувствовал себя немного обеспокоенным. Хосоку не нужна была помощь, чтобы понять, какой ботинок на какой ноге. Ему было пять лет.       Сокджин сделал мысленную заметку, чтобы не забыть, что они могут отправить Хосока в детский сад уже осенью. Но он не был готов к этому. Он был далеко позади того, где мальчик его возраста должен быть. Ему было хуже, чем Чимину, который был на год младше него.       Но Сокджин не мог думать об этом сейчас. Дети притворялись, потому что он притворялся. Сокджину нужно успокоиться и держать голову на плечах.       Может быть, пузырьки помогут и ему.  — Ладно, кто готов выйти на улицу? — спросил Сокджин, уже открывая дверь гаража. Энергичный Чимин немедля побежал к маленькому пластиковому столику, который Сокджин обычно использовал как подставку для пузырей. Сокджин засмеялся, когда он начал тащить его к дороге, прежде чем дверь гаража даже открылась. — Ты такой сильный, Чимин! — сказал он гордо.       Между тем, Тэхен пытался вытянуться, чтобы быть ростом с Джина.  — Можно? — спросил Тэхен, стоя на носочках, чтобы дотянуться до кнопки и открыть дверь гаража.  — Конечно, любовь моя, — сказал Сокджин, подхватывая его под подмышки. Тэхен нажал на кнопку и повеселел, когда дверь начала подниматься автоматически. Когда Сокджин опустил его, он бросился на помощь Чимину.       Юнги уже схватил пузыри. Он был единственным из мальчиков, кто мог дотянуться до них. Хосок, казалось, был счастлив подержать в руках баночки с пузырями, когда Юнги сунул их ему в руки.       Сокджин посмотрел за спину, где на полу стоял Чонгук.  — Я предлагаю присоединиться к ним. Что скажешь, малыш?  — Да!  — Отлично! — воскликнул Сокджин. Он схватил Чонгука за руку, и они медленно направились к остальным мальчикам. — Я займусь этим, — сказал он, забирая у Юнги кувшин с раствором размером с галлон.       У него были маленькие пластмассовые тарелочки для раствора: цветные для каждого мальчика. Все в доме Кима было закодировано по цвету. Их чашки, корзины для обуви, таблички с именами на дверях… Сокджин даже раскрасил их простыни, что удивило Намджуна. Но с пятью детьми было важно иметь простой способ узнать, кто есть кто.       Джин раздал всем пузыри, и уговорил Хосока закатать рукава на своей кофте. Вскоре все начали пускать пузыри (или, по крайней мере, пытаться).       Тэхен дунул в палочку, но этого было слишком мало. Он заскулил.  — Почему у Шуги** это так хорошо получается?! — жаловался он, пока Юнги пускал в него пузыри через стол.  — Ты должен дуть долго и медленно, Тэтэ, — объяснил Сокджин, выдувая несколько пузырьков для Хосока. Ему нравилось топтать их, когда они приземлялись в траву.       Тэхен попытался снова. К его счастью, на этот раз он дул лучше, но все равно этого было слишком мало, чтобы образовать пузыри. Сокджин послал поток пузырьков в его сторону, чтобы заставить его улыбаться, в то время как Хосок занялся тем, что топтал пузырьки, которые приземлились на лужайке перед домом.  — Джинни, смотри! — закричал Чимин, по локоть в мыльной пене. Он вытряхнул из миски пузырчатый раствор и теперь взбивал его на столешнице. Белая пена облепила его пальцы и локти.  — Чимин, нам придется облить тебя из шланга, — поддразнил Сокджин. — Чонгук, тебя тоже.       Чонгук поднял на него широко раскрытые глаза. Его маленький животик торчал достаточно, чтобы удариться о край стола, а на футболке с трицератопсом спереди было мокрое пятно. Он поднял руку, и прежде чем Сокджин успел остановить его, Чонгук сунул намыленные пальцы в рот.       Чонгук скорчил гримасу.  — Гукки, ты не ладишь с пузырьками? — спросил Сокджин, схватив Чонгука за руку. Он вытер ее краем футболки двухлетнего ребенка, прежде чем усадить его к себе на колени. Чонгук уткнулся лицом в согнутую руку отца.  — Гадость, — сказал он, и Сокджин слабо улыбнулся.  — Да, гадость, — повторил он, стараясь не думать о том, что у него отнимут Чонгука. Он вырастил Чонгука. Он был с ним всю первую и самую тяжелую неделю его жизни. Он был тем, кто менял бутылки на чашки для питья, он был тем, кто менял подгузники. Он сам выбирал ему одежду, мыл ему волосы, пел ему колыбельные и любил его всем сердцем. Он был рядом с Чонгуком каждую минуту каждого дня.       Дженни сказала, что Лиза вряд ли когда-нибудь сможет вернуть Чонгука. И даже если ей удастся наладить свою жизнь, Намджун был прав. Они были родителями, которых Чонгук знал и любил, и они хорошо управляли своим домом. Ему потребуется много времени, чтобы переехать.       Но приемная семья действительно была временной.  — Ой, — пожаловался Чонгук, когда Сокджин сжал его слишком сильно.  — Ах, прости, — извинился Сокджин, расчесывая пальцами челку Чонгука и прижимая ее ко лбу. Его волосы так легко выбились из прически.  — Выдуй еще пузырьков! — Сказал Тэхен, дергая Сокджина за штанину. Сокджин сделал глубокий вдох перед тем, как посмотреть на Тэхена  — Конечно, — согласился он, ероша его волосы. — Все, что угодно, лишь бы вы были счастливы.       Сокджин пускал пузыри, пока не начался дождь, и ему пришлось отвести мальчиков внутрь. Он взглянул на часы. 16:30. Намджуна не будет дома еще полтора часа.       Сокджин выругался про себя. Сегодня было очень тяжело. Ему нужно было, чтобы Намджун помог ему успокоиться. Честно говоря, сегодня он не мог угнаться за пятью малышами. Это было уже слишком.

***

 — Привет, привет! — Сказал Намджун, входя в дом. Сокджин обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как лицо Намджуна вытянулось, когда он увидел их кухню. На всех плоских поверхностях кухни, даже на полу, сохли картины. Тем временем их стол и стулья были покрыты радужной краской. — Ого, что здесь произошло?  — Мы пытались сделать для тебя несколько фотографий, — объяснил Сокджин, бросая Намджуну влажное бумажное полотенце, чтобы он помог ему убраться. — Но я думаю, что рисование пальцами — это работа для двоих родителей.       Намджун фыркнул и принялся вытирать кухонные стулья. Хосок, Чимин и Юнги играли в гостиной. Сокджин достал железнодорожные пути, чтобы занять их. Чонгук все еще сидел в своем высоком кресле, смешивая краски на листе бумаги. Он был в ужасном состоянии, но кто-нибудь мог привести его в порядок позже, когда ему наскучит живопись.       Тэхен лежал на скамейке.  — Эй, что с тобой происходит? — спросил Намджун, заметив Тэхена. Он бросил в него перемазанное бумажное полотенце. Оно попало ему на лицо, а уголок задел кончик носа. — Уйди, — важно произнес Тэхен, сбрасывая полотенце. Намджун озабоченно взглянул на Сокджина. Тот выдохнул.  — Это был долгий день, — объяснил он. — Для всех нас.       Намджун поджал губы и прошел в ту часть, где Сокджин отмывал посуду от краски.  — Хей, — сказал он. — Ты в порядке? Что происходит?       Сокджин потер рукой лоб.  — Я просто очень устал, — объяснил он.  — Я тоже устал, Джинни! — выкрикнул Тэхен из другой части комнаты. — Это не весело, но иногда тебе просто приходится иметь с этим дело!       Сокджин на секунду разинул рот от удивления. Он повернулся к Намджуну, у которого тоже отвисла челюсть. Намджун повернулся, чтобы посмотреть на него, но через секунду они оба рассмеялись. А Тэхен, оказывается, вырос. — Ты прав, Тэхен, — в конце концов согласился Сокджин, вытирая слезы смеха с глаз. — Может, нам с тобой стоит немного вздремнуть в моей комнате? А Джуни может приготовить ужин для разнообразия.       Намджун издал оскорбленный звук.  — Эй, я все время готовлю завтрак.  — А я все время готовлю ланч. Я собирался приготовить тако с курицей. Но я думаю, ты более чем способен взять на себя руководство после того, как мы приберемся на кухне.       Намджун с минуту колебался. Честно говоря, он вообще не был уверенным в себе поваром, и это было жестоко со стороны Сокджина скинуть на него ужин в последнюю минуту. Но Сокджин весь день бегал, ожидая, когда Намджун вернется домой и спасет его.       Намджун, казалось, почувствовал, как отчаянно Сокджину хочется передохнуть, и снова поджал губы.  — Как насчет того, чтобы просто заказать пиццу? Тогда не будет ни уборки, ни беспорядка… И я не смогу сжечь ее, и мы можем разрезать пиццу на маленькие кусочки для Чонгука и Тэхена, и все будет хорошо.  — В пицце нет овощей. — выдохнул Джин.  — Думаю, наши дети как-нибудь обойдутся без брокколи и брюссельской капусты, — ответил Намджун. Сокджин сверкнул глазами, и Намджун вздохнул. — Хорошо, я вымою немного винограда, чтобы они могли поесть.  — Уже лучше.       Намджун фыркнул.  — Иди отдохни, крейзи***. Ты выглядишь как зомби — сказал он, и Сокджин не мог не согласиться. Он схватил Тэхена, который приютился около него, и направилась в свою спальню. Он решил, что сможет приготовить тако завтра… И было бы хорошо покормить их детей пиццей только один раз.       Иногда было важно позаботиться о себе, прежде чем пытаться позаботиться о ком-то еще. Сокджин был слишком измотан, чтобы беспокоиться о своих детях. Сегодня была ночь, когда придется сократить ее до минимума.  — Джинни, я чувствую себя прекрасно, — сказал Тэхен, когда они улеглись в темноте. Сокджин держал свет выключенным, чтобы облегчить свою головную боль и Тэхена, вероятно, тоже.  — Я знаю, — печально проворковал он.  — Ты тоже чувствуешь боль?       Сокджин нахмурился.  — Вроде… Это немного отличается от твоей боли, — сказал он, не зная, как объяснить свое беспокойство кому-то столь молодому. Тэхен, казалось, не возражал, он просто немного прополз по матрасу, чтобы лечь рядом с Сокджином. Его дыхание было теплым, и через минуту он понял, что Тэхен спит.       Сокджин глубоко вздохнул. Если Тэхен мог заснуть с колотящейся головой и больным желудком, то Сокджин не мог. В конце концов, все его дети в безопасности и под одной крышей. Он должен перестать так волноваться.

***

Абстиненция* — осознанный отказ от чего-либо/подавление тяги к чему-либо. Шуга**. Псевдоним Юнги — Сахар (Sugar), но в данном контексте это звучит очень странно, поэтому слово изменено на «Шуга». То, как звучит Сахар «Sugar» на английском. (мы не использовали его псевдоним из реальной жизни!) Крейзи (crazy)*** — сумасшедший, чокнутый, псих. Это сленговое слово наиболее подходит для описания Сокджина в данной ситуации, ибо русская вариация «crazy» звучит достаточно грубо.