changjin daily

― Ну и почему ты сбежал из комнаты, не успев заселиться? ― усмехаясь, спрашивает Хёнджин, играясь с веревочками на толстовке Чанбина. С их переезда в другие комнаты проходит целых два дня, и Чанбин удивляется, что младший тянул с вопросом так долго. ― Верхняя полка ― отстой, ― вздыхает он, показательно морщась, и ловит скептический взгляд своего парня, явно не убеждённого таким аргументом. ― То есть ты не собирался использовать продуваемую всеми ветрами кровать как предлог для атаки на мою кровать? ― Хёнджин накручивает завязку на палец, из-за чего капюшон старшего плотно затягивается у того на голове и Хёнджин начинает непроизвольно улыбаться, пока вдруг не осознаёт ― рука старшего, до этого мягко поглаживающая его по талии, замирает, а ответа так и не следует. Хёнджин удивлённо вскидывается и видит на лице Чанбина застывшее выражение «Я идиот или идиот?». Младший смеётся уже сильнее: ― Ты серьёзно? Куда делся хитрожопый Со Чанбин, которого мы все знаем? Чанбин только пыхтит что-то невразумительное в ответ: что это был неудачный день и всё шло не так, как должно, и что он был слишком расстроен тем, что им изначально не удалось занять одну кровать из-за придурочного Ли Минхо и его советов Сынмину. ― И вообще! ― добавляет он громче и наигранно негодующе, сжимая руку на талии Хёнджина и строя обиженную гримасу, из-за натянутого капюшона смотрящуюся особенно забавно. ― Эти двое бы днями и ночами ждали момента поиздеваться ― ещё больше, чем обычно, ― так что и слава богу, что Чан согласился поменяться со мной! ― Ага, и в итоге мы просто пришли к тому, с чего начали, ― хихикает Хёнджин, намекая, что как и полгода назад, как месяц и даже неделю назад они всё ещё лежат на кровати Хёнджина ― которая по факту теперь кровать Чанбина, ― обнимаются и немного целуются, пока остальные сожители пропадают неизвестно где. Ну, или известно, но сейчас это не слишком важно. ― В итоге всё не так уж плохо, ― кивает Чанбин и стягивает мешающий капюшон с головы, придвигаясь ближе в попытке поцеловать младшего, но Хёнджин в наглую уворачивается, хмурясь: ― «Не так уж плохо»? ― Хёнджин легонько пинает старшего под одеялом, из-за чего тот поражённо ойкает. ― То есть по-твоему лежать со мной «не так уж плохо»? Чанбин только обиженно дует губы и расстроено смотрит на младшего, всем своим видом осуждая попытку подшутить над ним. ― Да, ― кивает Чанбин спустя долгие секунды молчания, и Хёнджин непонимающе поднимает бровь. ― Просто лежать не так уж плохо. Потому что можно… Чанбин говорит это так внезапно серьёзно, что Хёнджин даже не успевает подумать, что вообще собирается делать старший, когда тот уже поднимается на локте, забирая с собой тепло своего тела, и пересаживается на его бёдра; Хёнджин автоматически кладёт свои руки на его ноги. ― Хён, чт― Но Хёнджин не успевает договорить, потому что старший уже просовывает руки под его толстовку и начинает активно щекотать, и комната моментально погружается в смесь громкого смеха, криков и просьб остановиться. ― Можно вот так щекотать мелкую задничку, ― мстительно хохочет Чанбин, пока Хёнджин змеёй изворачивается в попытке ускользнуть от его рук, оказывающихся буквально везде. Вообще-то он не боится щекотки, но в этот раз прикосновения какие-то особенно странные, горячие и ледяные одновременно, и Хёнджин не в силах перестать смеяться из-за мурашек, бегающих по всему телу из-за контраста холодного воздуха в комнате и нагретой после объятий кожи. А ещё улыбка на лице Чанбина такая искренняя, что Хёнджин просто не может не улыбаться в ответ ― пока в конце-концов не ловит старшего за руки и не тянет на себя, опрокидывая на грудь и тут же ощущая горячее дыхание на своей шее. ― Кто ещё тут мелкая задничка, а, бэйби-Чанбини, ― всё ещё посмеиваясь, переспрашивает он и чувствует на коже у подбородка прикосновение мягких губ. Руки Чанбина всё ещё не спеша скользят по его животу и бокам под одеждой, и внутри младшего быстро расползается почти щенячий восторг напополам с приятным волнением. Хёнджин обнимает Чанбина, поворачивая голову к его лицу, и тут же смущённо фыркает ― у того выражение ну просто жесть какое влюблённое, и пусть встречаются официально они уже несколько месяцев, Хёнджин в такие моменты до сих пор не может смотреть на старшего без накатывающей волны неловкости. И что Чанбин только нашёл в нём? ― Хей, Хёнджинни, лишние заморочки, ― бормочет Чанбин, будто имея способность читать по лицу все его мысли, и всё-таки дотягивается до желаемого ― его губ, мягко касаясь и втягивая в ленивый поцелуй. Лучший способ выкинуть вообще все мысли из головы. А потом, после минут, часов ― они теряют счёт времени в этот редкий выходной, ― проведённых в теплоте давно привычной постели, объятиях, прикосновениях и поцелуях, Чанбин вдруг произносит как бы в пустоту, неспешно перебирая волосы младшего: ― С этой комнатой и кроватью связано слишком много воспоминаний. Возможно, судьба просто не хочет, чтобы мы забывали о них. Хёнджин в полудрёме только хмыкает на такую «возвышенную» причину побега из их так и не состоявшейся совместной комнаты и согласно угукает. Воспоминания. Что ж, действительно, эта кровать повидала многое: начиная от долгих искренних разговоров по ночам о проблемах и беспокойствах и последующих утрах, когда они просыпались вместе, лёжа так близко, словно являлись одним человеком, и заканчивая признанием Чанбина на этой самой кровати, положившему начало огромному числу моментов, которые не хотелось забывать. Которые невозможно было забыть. Чанбин прав. Чем бы это ни было ― случайностью, совпадением или даже судьбой, ― всё вышло как нельзя лучше. (И Хёнджин сейчас не только о его (их) кровати).