Принцессы Диснея

Пятница наступила неотвратимо. Федор стоял перед зеркалом, застегивая манжеты. Несмотря на все подколки Кокорина про «библиотечный стиль», он прекрасно знал себе цену. Его гардероб был выверен до мелочей: классика в его исполнении никогда не выглядела скучно. В этот вечер Федя выбрал темно-серые классические брюки с идеальными стрелками и тончайший кашемировый джемпер цвета графита, надетый поверх белоснежной футболки. Образ дополняли дорогие кожаные лоферы. Это был тот самый баланс между «я здесь случайно» и «я выгляжу лучше всех вас вместе взятых». Он бросил взгляд на телефон. Короткое уведомление с адресом высветилось на экране ещё час назад. Федя даже не подумал отвечать: любой знак внимания с его стороны Кокорин расценил бы как маленькую победу, а подкармливать и без того раздутое эго Саши в планы не входило. Клуб встретил его оглушительным басом и неоновыми вспышками, которые на мгновение ослепили. Едва Федор пересек порог VIP-зоны, как его взгляд тут же выцепил Сашу. Тот, разумеется, был в самом центре внимания, с бокалом в руке и в этой своей невыносимо расслабленной позе. На нем была расстегнутая на пару пуговиц рубашка с каким-то авангардным принтом, которая на ком угодно другом смотрелась бы нелепо, но на Кокорине сидела как влитая. — О-о-о! — Саша заметил его издалека и вскинул руку, привлекая внимание всей компании. — Смотрите, кто снизошел до нас, простых смертных! Он направился к Феде, бесцеремонно оглядывая его наряд. — Кашемир? В клубе? — Саша подошел вплотную, и Федя почувствовал легкий шлейф его парфюма — дорогого, дерзкого, с нотами цитруса и табака. — Ты даже когда идешь «грешить», выглядишь так, будто собрался на аукцион Сотбис. Но знаешь что, Смолов? Тебе чертовски идет этот образ «неприступной крепости». Саша ухмыльнулся и, не спрашивая разрешения, протянул Феде запотевший бокал с чем-то ярко-оранжевым. — Пей. Это не яд, хотя по твоему лицу кажется, что ты ждешь именно его. Начнем нашу культурную программу. — Отравишь меня, и я тебе так жизнь испорчу, что ты пожалеешь, что вообще появился на свет, — процедил Федя, но бокал всё-таки принял. Саша лишь весело сощурился, ничуть не напуганный угрозой. Вечер закрутился в ритме хаоса и неоновых бликов. Кокорин действовал методично: он не давил, не тащил насильно на танцпол, но постоянно оказывался рядом, подливал напитки и подбрасывал темы для разговора, в которых Федя, вопреки своей воле, не мог не блеснуть интеллектом. Алкоголь и гул басов медленно, но верно делали своё дело. К третьему коктейлю Федя поймал себя на мысли, что Саша перестал казаться таким уж бесячим. Его смех больше не резал слух, а манера бесцеремонно вторгаться в личное пространство начала ощущаться почти... естественной. Когда они переместились в более тихий угол на террасе, чтобы «перекурить» этот шум, Федю окончательно «повело» на откровения. Прохладный воздух не протрезвил, а лишь снял последние фильтры. — Знаешь, что самое паршивое, Саш? — Федя вертел в руках пустой бокал, глядя на огни ночного города. — Я ведь в школе тебя ненавидел не за то, что ты был «балластом». А за то, что у тебя всё получалось просто так. Ты забивал, улыбался, и тебя все обожали. А я вымерял каждый шаг и всё равно чувствовал себя вторым. Я эти два года в университете только и делал, что пытался вытравить из себя эту ядовитую зависть. Думал, стал другим. А увидел тебя — и всё по новой. Он замолчал, ожидая очередной порции насмешек, но Саша ответил удивительно однозначно. Он отставил свой напиток и подошел к Феде почти вплотную, заставляя того поднять взгляд. — Глупый ты, Смолов, хоть и умный, — тихо произнес Саша, и в его голосе не было ни капли привычного стеба. — Пока ты там что-то вымерял и завидовал, я только и думал, как бы к тебе подступиться. Ты меня всегда интересовал больше, чем все эти голы и рекорды. Мне было чертовски жаль, что наше общение тогда не задалось... Я ведь только поэтому и лез к тебе с этими подколами. Чтобы ты хоть как-то на меня смотрел. Пусть даже с ненавистью. Федя замер, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Это признание было опаснее любого пари. Он почувствовал, как по коже пробежали искры. Искренность Саши обезоруживала, пугала и била по всем защитным барьерам разом. Нужно было срочно перевести тему, сбежать с этой опасной территории чувств в более привычное русло иронии. — Ладно, допустим, я оценил твою... внезапную честность, — Федя чуть отстранился, стараясь вернуть лицу привычное выражение хитрого прищура. — Но раз уж мы сегодня играем в «вечер откровений», скажи мне лучше вот что: твой дружок Дзюба... Его внезапное паломничество в библиотеку к Игорю — это часть какого-то грандиозного плана по захвату экономического факультета или он реально потерял остатки разума? Саша замер, глядя на Федю с какой-то новой, предвкушающей улыбкой. Он явно считал попытку Смолова «сменить пластинку» и решил поднять ставки. — О, Дзюба... — Саша сделал шаг вперед, снова стирая дистанцию и глядя Феде прямо в глаза. — Артем настроен крайне серьезно. Он считает Акинфеева своей безумной мечтой. Но подробности его стратегии — это секретная информация, Смолов. Саша склонил голову набок, и в его глазах вспыхнул тот самый азартный огонек, который Федя так ненавидел и любил одновременно. — Давай так: за поцелуй — любой ответ на твой вопрос. Раскрою все карты Артема, приложу схему наступления и даже скажу, какой вкус мороженого он купит Игорю при случае. Ведь даже это он мне уже сказал. Ну что, Феденька, информация стоит того? Федя почувствовал, как сердце предательски пропустило удар. Саша стоял слишком близко, пах предвкушением разгадки тайны и уверенностью, и его предложение звучало как самый выгодный и одновременно самый разорительный контракт в жизни Смолова.