Принцессы Диснея

      В семнадцать лет мир Феди Смолова делился на две части: на него самого — безупречного, техничного и остроумного — и на всех остальных, кто мешал ему сиять. И главной помехой в этом списке был Саша Кокорин.       Они оба играли в нападении, но если Федя каждый свой гол выстраивал как шахматную партию, то Саше всё давалось пугающе легко. Там, где Смолов тратил часы на отработку маневров, Кокорин просто оказывался в нужном месте, лучезарно улыбался и вколачивал мяч в сетку, словно это было самым естественным делом в мире.       — Слушай, Федь, — сказал как-то Саша после тренировки, когда они вдвоем остались в раздевалке. Он тогда ещё не умел прятать взгляд и искренне протянул Смолову бутылку воды. — Крутой пас во втором тайме. Давай завтра вместе отработаем выход один на один?       Федя даже не повернул головы. Он медленно разматывал тейп, чувствуя, как внутри закипает глухая обида на эту «легкость». Ему казалось, что Саша просто издевается, демонстрируя свое превосходство под маской дружелюбия.       — Отработай лучше свои манеры, Кокорин, — ядовито бросил Федя, наконец взглянув на него сверху вниз. — То, что тебе везет с отскоками, не делает нас напарниками. Ты просто удачливый балласт.       Саша замер. Бутылка в его руке чуть дрогнула. В тот момент что-то в его открытом взгляде погасло, сменившись колючим, холодным блеском.       — Балласт, значит? — Саша криво усмехнулся, убирая руку. — Ну ладно, «гений тактики». Посмотрим, как ты запоешь, когда тренер выберет меня в основу на финал, а ты будешь протирать скамейку своим очень умным задом.       Позже их пути разошлись по разным университетам и направлениям, и спустя два года Федя был уверен, что успешно «отрефлексировал» свою личность. Он научился брать паузу, прежде чем бить словом под дых, и искренне верил, что его внутренний ядовитый змей надежно заперт в террариуме. Университетская жизнь текла размеренно, пока в один из вторников двери кофейни у главного корпуса не распахнулись, впуская вместе с порывом холодного ветра то, от чего у Феди мгновенно свело челюсть.       Саша Кокорин.       Он почти не изменился, только стал чуть шире в плечах и обзавелся той самой уверенной походкой человека, которому принадлежит этот мир. Саша смеялся над чем-то в телефоне, пока не поднял глаза и не столкнулся взглядом с Федей.       Секунда тишины — и террариум внутри Смолова разлетелся вдребезги.       — О, какие люди! — Саша расплылся в своей фирменной, невыносимо сияющей улыбке, направляясь прямиком к его столику. — Смолов? Ты всё еще носишь этот взгляд «я познал тайны мироздания, а вы все пыль»? Рад видеть, что хоть что-то в этом мире стабильно.       Федя почувствовал, как внутри него поднимается знакомая, горячая волна сарказма. Вся его двухлетняя работа над «выдержкой» испарилась за один вдох.       — Рад видеть, что ты всё так же путаешь кофейню с подиумом, Кокорин, — отчеканил Федя, чувствуя, как губы сами собой кривятся в ядовитой ухмылке. — Неужели в твоем предыдущем вузе закончились люди, способные выносить твой уровень самолюбования?       — Скучал по твоему дружелюбию, Федь, честное слово, — Саша ничуть не обиделся, напротив — он бесцеремонно отодвинул стул и сел напротив, заглядывая в его чашку. — Что пьем? Опять что-то горькое и бездушное, под стать характеру?       Саша вальяжно откинулся на спинку стула, ничуть не смущенный ядом, который Федя буквально источал. Его глаза азартно блеснули.       — Ладно, экономист, давай отложим твою депрессивную поэзию на потом, — Саша подался вперед, понизив голос. — Я слышал, на следующей неделе кубок ректора. Социологи против экономистов. Твоя хваленая «математическая точность» против моей «интуиции».       Федя приподнял бровь, стараясь сохранить маску ледяного безразличия, хотя внутри всё неприятно сжалось от предвкушения.       — И что ты предлагаешь, Кокорин? Очередное бессмысленное соревнование, кто больше забьет?       — Слишком просто, — Саша хитро прищурился. — Давай так: если мой факультет выигрывает, ты... — он сделал паузу, оглядывая Федю с ног до головы, — ты идешь со мной в пятницу в клуб. И не сидишь там в углу с видом оскорбленного аристократа, а танцуешь, пьешь и делаешь вид, что тебе весело.       Федя поперхнулся кофе. Перспектива оказаться в центре шумного клуба под присмотром Кокорина выглядела как персональный ад.       — А если выиграют экономисты? — холодно спросил он.       — Тогда я целую неделю буду носить твою сумку, приносить тебе кофе и называть тебя «Ваше Величие» прямо перед всей сборной. Ну что, Феденька, рискнешь своей репутацией ради возможности меня унизить? Или твои расчеты говорят, что ты пролетишь?       Саша протянул руку через стол, ожидая рукопожатия. Федя смотрел на эту ладонь и понимал: логика кричит «беги», но уязвленное самолюбие уже подталкивает руку вперед.       — По рукам, — отчеканил Федя, сжимая чужую ладонь. — Готовься к роли лакея, Саша. Тебе пойдет.       ***********       — Ты сделал что? — Игорь даже перестал бинтовать кисть и посмотрел на друга так, будто у того внезапно выросла вторая голова. — Заключил пари с Кокориным? Федь, ты же не окончательно выжил из ума, ты должен уметь просчитывать риски. А Саша — это один сплошной ходячий риск без тормозов.       — Это был вопрос принципа, — Федя раздраженно дернул плечом, поправляя гетры. — Он слишком много на себя берет. Мне нужно было осадить его на глазах у всего университета.       — И на что вы спорили? — Акинфеев прищурился, чувствуя подвох.       — Неважно, — отрезал Смолов, вставая. — Просто знай: сегодня мы обязаны раздавить этих социологов.       Игорь был знаком с Федей чуть ли не с самого детства и знал всю историю противостояния Феди с Сашей еще со школьных времен. И сейчас, когда Федя, казалось бы, перерос эту подростковую вражду, все вернулось к началу.       Реальность оказалась ироничнее любых расчетов. Весь матч Федя выкладывался на двести процентов, носился по полю, выгрызал мячи, а Саша... Саша просто наслаждался процессом. Он не забил ни одного гола, пару раз нелепо промахнулся, но постоянно оказывался рядом с Федей, отвлекая и сбивая с ритма.       В итоге социологи вымучили победу благодаря какому-то случайному рикошету от защитника на последней минуте.       Финальный свисток прозвучал для Феди как смертный приговор. Он стоял посреди поля, тяжело дыша, и внутри него бушевал пожар из самоосуждения. «Идиот. Какой же ты идиот, Смолов. Повелся на слабо, как первокурсник».       Из этого состояния его вырвал голос Кокорина. Саша, даже не запыхавшийся, возник рядом, сияя так, будто он только что выиграл финал Лиги Чемпионов.       — Ну что, аристократочка, — Саша бесцеремонно приобнял Федю за потное плечо, игнорируя попытку того отстраниться. — План по спасению твоей скучной жизни официально запущен. Собирай свои умные книжки в стопку и готовься погрузиться в пучину греха в эту пятницу. Я заеду в восемь. Не забудь надеть что-то... менее «библиотечное».