Тень от солнца

Тело работает на инстинктах, мышцы мгновенно приходят в тонус, горят огнем по всему телу. Какаши уворачивается от летящих в его сторону кунаев и металлических штырей, пытаясь на ходу продумать тактику боя против Акацуки. Такое могло случиться, так что в голове уже есть несколько дефолтных планов сражения, но все они сформированы не до конца, так как ключевых моментов про поведение этого Акацуки в бою или его способностях — так и нет. Он не использует ни одну из стихий — давит исключительно дождём из оружия, даже сейчас не приоткрывая завесу техник, которыми владеет. Какаши уверен, что из тех тысяч, что разбросанны по логову — он выучил огромное множество. Акацуки не серьезён — и это лишь очередной вопрос в копилку вопросов о нём. Напал чтобы поиграть? Он расправляет руки в стороны и, даже без складывания печатей материализует в воздухе бессчётное количество острых лезвий. — Стихия Земли: стена из грязи, — голос хрипит — пересохшая глотка совсем отвыкла от воспроизведения звуков за эту неделю. Из-под ладони вырастает стена, через пару секунд буквально разрезанная очередной стальной трубой. Какаши откатывается назад, дезориентировавшись из-за земельного крошева в звёздном небе. Недооценивание противника — одна из глупейших ошибок, что можно совершить на поле боя. Какаши, в отличие от Акацуки, не планирует ее совершать — и использует всю силу сразу. Он складывает печати снова, на этот раз вызывая Чидори: не время жалеть чакру — не стоит затягивать бой с таким противником. Громкое щебетание техники спугивает спящих птиц — и они заполняют небо чёрными пятнами, добавляют свой вклад в какофонию звуков своими голосами и хлопаньем крыльев. Удар — и всё. Какаши резким прыжком приближается к Акацуки, целясь ему в грудь — но Чидори не встречает сопротивления. Бездонная пропасть внутри разреза маски снова сверкает красным огнём, словно в ней отражается левый глаз Какаши, и он следом за рукой словно проходит сквозь врага, оказываясь по ту сторону. Акацуки словно призрак — или он призрак и есть. За всё время, что Какаши следил за ним, он ни разу не поспал и не поел. Какаши давно знаком с призраками: призраки прошлого преследуют его уже много лет. Акацуки чертовски силён — теперь Какаши видит это отчётливо: тому даже не нужно напрягаться, чтобы уходить от смертельных атак. Это будоражит — новый кусочек пазла, хоть который пока и не понять куда приткнуть. У Какаши нет причин сейчас сражаться не на жизнь, а на смерть — достаточно просто убраться отсюда подобру-поздорову и передать информацию об убежище Акацуки в деревню. По-хорошему, он должен был отправить её уже давно, по весьма сомнительной причине этого не сделав. Хорошо, что враг об этом не знает — и в ближайшее время очистит его от таких ценных знаний, которые Какаши впитывал всю эту неделю, и которых жаждет где-то глубоко внутри еще и еще. Хирузен и Данзо запрут их за семью замками, а выследить этого Акацуки еще раз, кажется, будет намного проще. Секретные техники, разбросанные по полу неохраняемого убежища, умиротворяющая рутина в виде слежки за Акацуки, который за неделю так и не подкинул Какаши ценных сведений, зато затопил бесполезной информацией о собственных привычках. Времени на раздумья нет — Какаши уворачивается от очередного града оружия, ставит грязевую стену и снова, снова и снова пытается контратаковать — больше не проваливаясь сквозь призрака Акацуки — тот лишь отступает, не давая коснуться себя. Ускользает в самый последний момент, словно специально не хочет вступать в рукопашный бой. Шаринган в левом глазу читает движения врага, но всё равно не успевает за ним, словно враг тоже видит движения Какаши. Внутри зудит — хочется коснуться его, чтобы поверить, что он на самом деле не призрак — ведь Какаши и так это знает. Его призраки никогда не нападают на него. Его призраков не видит кроме него никто. Акацуки насмехается над ним, но молча и беззвучно. Наверняка, он заметил Какаши не только что, просто следил за ним в ответ, выжидал, что тот решит предпринять. Вот только Какаши так ничего и не предпринял. Возможно, терпение у Акацуки поменьше, чем у него. Какаши вызывает нинкенов — они невидимо скользят под землёй, взрываясь грязью вокруг Акацуки, клацают острыми зубами на нём — и снова ничего. Какаши нападает и нападает непереставая, но сколько бы он ни пытался дотянуться до Акацуки — поймать его всё равно не может. Приходится остановиться, перевести дух, сменить тактику — Какаши переходит в защиту и становится совершенно очевидно, что Акацуки с ним действительно просто играет — даже нападает в часть силы, вяло, словно лениво. Какаши останавливается, вглядываясь в пустоту в маске — ему кажется, что он видит огонь, который через мгновение снова расплывается бесконечной тьмой. Сухой воздух режет легкие при вдохах, а такая схватка кажется пустой и бессмысленной. Какаши зажимает рукой неглубокий порез на ребрах, вынимает из бедра пропущенный сюрикен, отбрасывая его в сторону. Кровь струится по потному боку, делая его еще более грязным. — Что тебе нужно? — он чувствует, что Акацуки напал на него не просто так, но никак не может понять даже его мотивов. Это предупреждение? Угроза? Он просто пытается показать собственное превосходство? Они могут кружить так еще пару дней, так и не придя ни к какому итогу — это и сражением-то не назвать. Какаши уставляется в пустую маску, которая совсем не помогает в том, чтобы хоть чуть-чуть приоткрыть завесу тайны о том, что сейчас между ними происходит. Ни заученные повадки Акацуки, ни мельчайшие новые кусочки пазла не помогают разглядеть правду. Акацуки хмыкает, но не произносит ни слова — снова заполнив уже бледнеющее небо россыпью кунаев. Смысла нет, но отступать слишком рано. Не тогда, когда кровь кипит и адреналин жжётся по телу. Еще чуть-чуть. Какаши уворачивается от кунаев, вдохнув поглубже, и снова, и снова, и снова пытается приблизиться к Акацуки, попасть по нему, или просто схватить. Это как навязчивая идея, что разъедает сознание, выбросив совершенно неважные сейчас мелочи. Рассвет встаёт, сразу превратив утренний кисельно-душный воздух в обжигающее пекло. Акацуки смеётся — Какаши кажется, что он никогда раньше не слышал такого страшного — пустого — смеха, и растворяется в этом рассвете. Какаши слепнет в нём — глаз Обито болезненно пульсирует от яркого света, и он снова закрывает его протектором. А рука, которая так и не смогла поймать призрака — горит огнем.