Тень от солнца

В бескрайней пустыне страны Ветра на километры вокруг ничего не видно — только барханы песка коптятся под безжалостным солнцем. Изредка встречаются грифы, кружащие над недалёкими неудавшимися перебежчиками пустыни, воздух плывёт почти осязаемыми волнами, да редкие порывы горячего ветра перегоняют мелкие песчинки с места на место, создавая иллюзию жизни. Какаши знает, что этой жизни здесь практически нет: суровое и злое место, и воины страны Ветра такие же — в одиночку близко к Суне подходить явно не стоит, но нинкены-разведчики упорно ведут туда, и Какаши следует за ними, не в силах отказаться от желания найти чёртого Акацуки еще раз. Он отправил отчёт в деревню — должно быть сейчас отряд Хирузена или Данзо — а то и оба сразу — вылизывает убежище Акацуки. Их отношения уже давно накалены до предела — Какаши знает, что после него, Данзо нашёл кого-то другого на роль шпиона за Хокаге, и восстание — теневое или нет, уже не за горами. Коноха трещит по швам, не в силах централизовать власть. Сейчас Какаши на стороне Хирузена, до этого был на стороне Данзо. Если деревня окончательно развалится — на какую сторону ему встать? Хорошо, что удалось забрать из убежища несколько свитков с собой — тайные знания приятно греют, заставляют с нетерпением ждать момента, когда у него появится свободное время на их изучение. А пока же он послушно следует за псами, с каждой минутой всё больше приближаясь к границе с Суной. На вторую ночь, уже практически высохший и обезвоженный, Какаши натыкается на пограничников, лишь благодаря собакам не столкнувшись с ними нос к носу. Между странами Огня и Ветра — нейтралитет, но обойти вооружённых до зубов охранников — невозможно, так что Какаши приходится оставить стервятникам и солнцу еще два трупа. Зато с обмундированием шиноби Суны передвигаться в этом аду становится немного проще, а запасы еды и воды дают шанс самому не остаться посреди этой пустыни. Акацуки — как будто нарочно перемещается вдоль Суны, но в отличии от Какаши — незаметно. После него не остаются ни разрушения, ни трупы, зато после Какаши — уже четырнадцатый. Он выдергивает кунай из тела очередного пограничника и грешным делом задумывается, кто вообще из них состоит в организации отступников. Тот, что в маске — до сих пор призраком скользит по пустыне, и только Какаши несёт смерть шиноби страны Ветра — и, наверняка, уже поднял за собой отряд-другой карателей. Он уже не просто выслеживает Акацуки — зажат в клещи, и, даже если решит отказаться от этой глупой — а она несомненно глупая — затеи, вырваться из этих клещей уже не представляется возможным.

*

Они бродят по пустыне несколько дней — Какаши сбивается со счёту, вскипевшими мозгами пытаясь ориентироваться только в основных потребностях организма и максимально не попадаться на глаза новым охранникам, — хотя за ним уже нехилый хвост — он чувствует, как враги практически догоняют его — в последнюю ночь он даже видит их силуэты на горизонте — но они расплываются, растворяются в раскалённом воздухе миражом, словно их там тоже никогда и не было. Растворяются миражом, оставляя после себя призрака Акацуки. Какаши косится на ощерившихся нинкенов, которые лишь удивлённо хлопают глазами, скаля клыки на зашедшего с тыла врага. — Так ждешь смерти? Голос под маской хриплый и пустой. Совсем не окрашенный ни в угрозу, ни во что-либо другое. Это немного разочаровывает, словно ему вообще нет дела до Какаши, а он за время слежки так прикипел к этому Акацуки, чего раньше не бывало. Но это первый раз, когда Акацуки с ним заговорил — хоть они и не для этого здесь собрались, но Какаши всё еще хочет — жаждет — узнать о нём что-то большее. Кажется, что воздух пустыни окончательно расплавил его мозги и чувство самосохранения. — Думаешь, что сможешь меня убить? — усмехается Какаши, вглядываясь в черноту в разрезе маски — даже адское солнце страны Ветра не способно развеять эту темноту — как будто там действительно ничего нет. До сих пор интересно, почему Акацуки не хочет сражаться с ним нормально. Какаши хочет раздразнить его, разворошить словно мертвое кострище. Он нападает — сразу дышит огнём, поднимая за спиной Акацуки стену из грязи и натравливает собак — но они лишь снова бессильно смыкают зубы на пустоте. Акацуки смеётся — он просто раз за разом провоцирует Какаши — отскакивает назад, приземляясь прямо на вздыбленную стену грязи. Что ж, если он не хочет подойти сам — Какаши заставит его это сделать. Как только Акацуки расслабленно усаживается на стену — Какаши сдёргивает протектор с левого глаза, используя на враге Камуи. Эта техника еще слишком сырая, и он владеет ею совсем на базовом уровне, так что, может, переместить целого человека и не выйдет — он никогда не пробовал перемещать что-то, крупнее куная. Пространство вокруг Акацуки завихряется, поглощая стоящую в воздухе песочную взвесь и самого его впридачу. — Ооо, — удивлённо тянет Акацуки, рассеивая ниндзюцу спустя секунду, оформляется снова четким контуром, и Какаши в два прыжка настигает его, хватая за руку, другой целясь кунаем в прорезь маски. Рука у Акацуки холодная — словно в пустыне не под пятьдесят градусов. Он уворачивается от куная, бьёт коленом по незажившей ране на боку, и снова отскакивает далеко назад. Какаши опадает на одно колено, чувствуя, что на его неудавшуюся попытку ушла просто уйма чакры. Сомнительное достижение — даже если этот Акацуки не призрак, теперь он может оказаться обычным мертвецом. Может и очевидно, что мертва его душа или сердце, но Какаши до сих пор чувствует могильно-холодное запястье — такое неправильно приятное под палящим солнцем пустыни. — Какая красивая, но жалкая попытка. Не похоже, чтобы ты сильно-то и старался прокачивать эту технику. Какаши действительно не так часто пользовался глазом Обито вне базовых функций шарингана — никогда не было потребности, а лишний раз вытаскивать его на свет даже ради тренировок не хотелось. Теперь думается, что, возможно, это была не самая гениальная из его идей. Да и какая, в сущности, разница, что видит глаз Обито, раз тот сам уже давным-давно мёртв для этого мира настолько, что даже на кладбище Конохи не покоится его тело. Мемориал героев пестрит целой кучей имен тех, чьи тела разбросаны по миру. — Не думаю, что тебя это касается, — Какаши щурит глаза в злой ухмылке. Акацуки, словно раз за разом доливает ту самую последнюю каплю внутрь него, но тут же разбрызгивает, не давая взорваться до конца. — Отчего же. Расскажи, как так вышло, что у тебя есть улучшенный геном, который ты толком не умеешь использовать, зато потратил столько усилий на выслеживание меня, и даже прорезание себе пути через патрульных Суны тебя не остановило. Слишком много свободного времени, что не знаешь, чем его занять? Какаши сжимает зубы до хруста — тело еще слишком ослаблено после мощного использования чакры. Захоти Акацуки убить его — убил бы уже сотню раз. Да и, наверняка, не только сейчас. — Что тебе нужно? — повторяет он свой вопрос, заданный несколько дней назад на мёртвой реке. Акацуки смеётся, поднимая лицо в маске к солнцу — его глаз — если он там есть — судя по всему не испытывает от яркого света такого же дискомфорта, как у самого Какаши. — От тебя мне ничего не нужно. Не думаю, что у тебя есть хоть что-то. Он кривит душой, но упрекнуть его в этом кажется неправильным — ведь у Какаши даже мельчайшей мысли нет по поводу того, зачем Акацуки заманивал его всё дальше от Конохи, почему оставил его в живых, почему сейчас до сих пор разговаривает с ним, хоть и отвечать на вопросы не торопится. Он встаёт, отворачиваясь — И Какаши чувствует, что сейчас он снова исчезнет. — Стой! Акацуки исчезает со смехом, но снова вызванные псы даже не сильно напрягаются для того, чтобы найти его новый след.