Тень от солнца

Теперь Какаши уже не следит — просто следует за Акацуки в маске. Видит перед собой мелькающие красные облака всё чаще и ближе — даже нинкенов подключать не требуется. Акацуки не скрывается, он словно просто показывает Какаши свой мир. И в этом мире всё точно такое же, как и в мире Какаши. Здесь еще жарче — потому что они бродят совсем близко от Суны, и становится ясно, что охранники — и есть цель Акацуки. Он ищет кого-то конкретного — и Какаши будто ищет вместе с ним. Акацуки враги не страшат — только Какаши уже не раз задумывается о том, чтобы стянуть протектор, чтобы не подставлять деревню, если вдруг кто-то из врагов случайно останется в живых после их встречи. Но протектор слишком нужен — Какаши слился с ним, так что пока не может себя заставить снять его, ведь что защитит беспомощный — всесильный — глаз от палящего солнца пустыни лучше стальной нашивки на нём? Акацуки не даёт приближаться слишком близко — и Какаши теряется в догадках почему. Теряться в догадках, что он делает сам — он уже давно забил. Пока он не навлекает беду на деревню, всё это, в общем-то неважно. Его отправили следить за Акацуки и изучать его — этим он и занимается. В какой-то момент потребность отправлять отчеты в Коноху растворяется под безжалостным солнцем, исчезает в трясущемся воздухе очередным миражом. Кажется, он следовал за этим Акацуки всегда. Кажется, что кровь на его руках уже почти не ощущается неправильной, несмотря на то, что это он — Какаши — сейчас вторженец на территории Суны, которая потеряла уже не один отряд посланных за ними шиноби. Акацуки ищет кого-то, и Какаши ищет его вместе с ним. Акацуки находит этого кого-то — Какаши безошибочно опознает этот момент — опять по линии его плеч, по его осанке. Какаши готов поспорить, что под маской тот улыбается. Если, конечно, он умеет улыбаться. Если под маской вообще есть лицо. Кто-то — обычный сопляк, поди и в патруль-то отправленный первый раз в жизни. Какаши замирает в паре сотен метров сзади, гипнотизируя такую долгожданную встречу взглядом. Сопляк боится — несмотря на закалку шиноби, сложно не бояться заведомо более сильного врага. Другие патрульные бросаются скопом, но Какаши — машинально — в два прыжка оказывается около Акацуки, защищая его. Когда последний из нападающих валится безжизненным кулем к ногам — пелена с глаз так и не спадает. Какаши пытается проморгаться, но всё, что сейчас происходит — на самом деле. Акацуки за спиной снова еле слышно смеётся, и сейчас — когда он стоит так близко — Какаши готов поклясться, что слышит его дыхание. Если бы не маска, он, наверняка, чувствовал бы его загривком. Это будоражит больше, чем схватка. Образ Акацуки собирается по мельчайшим кусочкам. Может до конца и далеко, но даже эта крохотная частица искренне вдохновляет. Что парочка жизней чужих солдат в противовес этому? В конце концов, они на войне. Какаши с войны так и не вернулся. И это объединяет их с Акацуки, который, судя по всему, тоже на войне. Он словно призрак какой-то, а может и той самой войны, хоть без протектора и не понять, участвовал ли он в ней на самом деле. Сопляк зажимает рваную рану от трубы на бедре, пытаясь отползти назад. Акацуки не торопится подходить ближе — и через минуту Какаши понимает почему. Пацан наконец приходит в себя, осознав, что никто больше ему помочь не сможет. Он складывает печати, растворяясь в песке, и через пару секунд тот превращается в зыбучие пески — Какаши в последний момент успевает отпрыгнуть назад, но, кажется, половина пустыни стала зыбучими песками — куда ни отбеги — спастись от него не получится. Тела погибших шиноби исчезают в слепящих барханах — тонут, тут же материализуясь песчаными клонами, что бросаются в бой, и используют точно те же способности, что и настоящие шиноби-охранники ранее. Какаши встречал достаточно людей с улучшенным геномом — у него у самого за протектором шаринган, но всё равно видеть способности, выходящие за рамки — завораживает. И теперь понятно, чем пацан так заинтересовал Акацуки. Они разбегаются в разные стороны — если постоянно перемещаться, то засасывает не так активно, только вот песчаные клоны шиноби порядком в этом мешают — бросаются под ноги, разбазаривают во все стороны песчаное оружие и техники. Акацуки — тоже перемещается, на этот раз действительно будучи похожим на живое создание — кем бы он ни был — наверняка мало приятного в том, чтобы быть затянутым в песок, пропитанный чужой чакрой. Песчаные клоны от ударов рассыпаются — и снова собираются буквально через секунду. Какаши освобождает левый глаз, пытаясь разглядеть в творящемся хаосе пацана, но это, к сожалению, сделать не выходит — остается надежда на то, что он просто скоро выдохнется и допустит промашку, ввиду своей неопытности, а пока Какаши лишь скользит из одного места в другое, бесполезно тратя силы на клонов. Чакры у сопляка — хоть отбавляй, и Какаши уже даже начинает поднадоедать эта беготня по пеклу. Акацуки, судя по всему тоже — Какаши в очередной раз подмечает, что особым терпением тот не наделён. Он внезапно останавливается — и песок тут же жадно смыкается вокруг его лодыжек, засасывает. Какаши перехватывает импульс броситься к нему — это уже ни в какие рамки. Вместо этого он просто перемещается чуть ближе, чтобы видеть всё чётче. Когда песок накрывает Акацуки по шею — рядом материализуется пацан-шиноби. Какаши качает головой, даже сам замирая на секунду. Классическая ошибка дилетантов и сопляков. Трубы появляются из воздуха, распиная тело парня на песке, который тут же перестаёт быть живым. — Тебя выследят и убьют! Вы не останетесь безнаказанными, чёртовы Акацуки! Шиноби Суны уничтожат вас всех, — хорохорится, но голос существенно дрожит — да что взять с такого неумелого шиноби? Акацуки плавно вырастает из песка — словно и не его только что сдавливало со всех сторон. — Если бы. Если бы. Какаши не моргает, наблюдая за последним вздохом парня, который так и не происходит — того просто засасывает в бесконечную тьму в разрезе маски Акацуки — причем в прямом смысле. Вокруг — снова бескрайнее море песка, даже каплей крови не подкрашенное. Эта пустыня может похоронить и спрятать от мира всё, что угодно. Пацан был едва ли не моложе, чем сами они во время третьей войны. Всё-таки это очередной показатель того, что детям на войне не место. Обито умер, Рин умерла, какие шансы были у этого сопляка, чтобы выжить? Какие шансы у детей, которые с горящими глазами выпускаются из академии шиноби — вроде тех, к кому Хокаге пытался приставить его? Привязываться, привыкать к потенциальному мясу — глупо. Привязываться и привыкать надо к кому-то сильному — тогда у тебя есть шанс не дожить до его смерти, не пополнить пантеон призраков вокруг тебя. Какаши хочет спросить, куда Акацуки дел пацана, но это, в сущности неважно. Какаши кажется, что следовать за Акацуки дальше — самое правильное, что он мог придумать. В конце концов — пока это не касается его деревни — какая разница на чьей он стороне временно? В конце концов, может если это когда-то коснётся деревни, тогда он уже будет понимать, к чему всё это ведёт, и сможет сделать единственно правильный выбор.