Тень от солнца

— Возьми меня с собой, — Какаши ловит Акацуки за руку, снова удивляясь тому, насколько она ледяная. Она идеальна, в этом жарком душном аду она — совершенство. Желание окончательно сформировалось в голове — Какаши не кажется неправильным всё, что желает Акацуки — ведь наверняка у него есть какие-то на то мотивы, раз он так целенаправленно действует. Трупы патрульных Суны не откладываются грузом на сердце — просачиваются в землю, оставаясь в песке вместе с фанатичным стремлением служить своей деревне. Ничего не случится, если Какаши потратит сколько-то времени на себя. Даже если Конохе грозит война — она случится не завтра. Как бы главы деревни ни ненавидели друг друга, нарушить хрупкое равновесие прямо сейчас — было бы неуместным. — И зачем мне это? — Акацуки руку не выдёргивает, как будто специально подкидывает кость псу, и Какаши весь растворяется в этой приятной прохладе, хочет прижаться к ней шеей, лбом, остудиться, наконец, от этого чертового пламени, что сжирает его со всех сторон. — Я помогу, — вырывается слишком легко, хотя Какаши толком не знает, в чём он собирается помогать. Акацуки — ожидаемо — смеётся. Он вообще много смеётся. Наверняка, до того, как он умер — был слишком уж отвратительно позитивным — Какаши встречал уже похожих людей. Правда думать о них снова — совсем не хочется. — Поможешь? В чем? Интуиция и чутьё рубят во всё горло, что пора поскорее убираться отсюда. Вряд ли Суна в настроении после того, как слила такое количество воинов — с очередным отрядом карателей им точно не справиться. — В твоей мести? — предполагает наугад. Снова смеётся. — Это не месть. — Войне? Качает головой. — В спасении? — Какаши чувствует на своём лице взгляд, и понимает, что попал в яблочко. — Кого ты спасаешь? Он молчит, и Какаши сразу же отпускает руку, стоит ему пошевелиться. Акацуки поднимает ее, дотрагиваясь до его лба, словно услышав мысли Какаши, и тот весь концентрируется на этом приятном прикосновении. — Посмотрим, на что ты способен, — улыбается Акацуки. Какаши теперь уверен, что он улыбается, не может не улыбаться. Под этой маской то, что гораздо страшнее просто отсутствующего лица. Он чувствует это всем своим существом, одновременно не в силах противостоять своему любопытству — и заглянуть за. Рука Акацуки медленно скользит вниз, и Какаши послушно закрывает глаза, наслаждаясь приятным прикосновением. Когда он их открывает — вокруг уже не бескрайняя пустыня, а радикально другой пейзаж — полугнилые вековые деревья грузно нависают с обрыва на виднеющуюся вдалеке внизу деревеньку. Значит способности Акацуки действительно базируются на телепортации — гораздо более мощной, чем Камуи Какаши. Трава под ногами — почти сухая, но мокрый воздух тяжело стоит в воздухе, с трудом влажными рваными лоскутами проникая в лёгкие. — Принеси мне голову местного главы, — приказывает Акацуки. — Почему его? — спрашивает Какаши, но того уже и след простыл, только в ладони лежит маска, похожая на ту, что носит Акацуки. Вырез там же — как раз то, что нужно Какаши. Может, даже, Акацуки носил ее когда-то сам. Она бесцветная — такая, что легко окрасится кровью или чем-то еще. Самое то для начала чего-то, что Какаши пока не способен осознать. Действительно простой ход: сейчас Какаши волен выбирать сам — насколько далеко он способен зайти ради того, чтобы… Ради чего? Какаши вглядывается в мутное солнце, что даже не думает краснеть, переливаясь волнами мокрого воздуха, выжигает его понимание справедливости, превращая снова в подобие того, кем он был в Корне, но с неожиданной верой в новые принципы — чужие принципы — которые он пока что даже толком не знает. Но он хочет узнать их, хочет забрать себе и разделить их — это что-то, что важнее деревни, ведь это для него самого, это навязчивая мысль, которая пульсирует в висках болью и только эфемерным холодом невесомого прикосновения холодной ладони ко лбу и глазам связывает с реальностью. Какаши поднимает руки, развязывая узел протектора на затылке. Ткань проскальзывает по грязным волосам, грустно повисая в зажатой руке. Какаши заворачивает металлическую нашивку внутрь, убирая его в самый дальний угол сумки с оружием, и заменяет повязку на белую маску. Она плотная — на манер тех, что носят в АНБУ, глаз Обито спокойно отдыхает в приятной темноте. Какаши втягивает носом воздух — запахов нет. Даже запах гниющей снаружи природы почти не чувствуется. Вдалеке деревня зажигается расплывчатыми огнями, встречая неминуемую темноту, которая спускается буквально за несколько минут, что Какаши разглядывает её. Сознание пробуксовывает, отказываясь расшифровывать обстановку — Какаши словно смотрит в одну точку, и мозг отказывается смотреть куда-то рядом. Рядом — ничего нет. Рядом — пустота. А где-то там, впереди, человек, который заслужил — или не заслужил — казни, но Какаши снова стал солдатом, хотя сейчас он служит только себе — хочет познать глубину цели Акацуки, искренне веря, что она там действительно есть. Может, если он сделает то, что от него просят, он станет еще на шаг ближе к Акацуки, про которого он две недели назад даже толком не знал, неделю назад — не видел (хоть он и до сих пор скрыт за маской), день назад — не до конца верил в то, что он существует в этом мире. Что стоит одна жизнь против всего этого? Какаши шагает с обрыва, растворяется в темноте побочных улочек, направляясь к ратуше.

*

А Акацуки тот еще шутник. Глава деревни — барышня на сносях, Какаши пытается по размеру живота прикинуть, смогут ли медики спасти ребёнка, если он отрежет ее голову — но безрезультатно — в его голове таких знаний попросту нет. Он тенью расстилается на крыше соседнего здания — охраны здесь — никакой: всего парочка натренированных шиноби следуют за девушкой. Парочка обычных шиноби, что разрезают внутренности Какаши на мельчайшие части, собирая обратно воедино уже чем-то не таким нерадикальным. Какаши принесёт Акацуки голову здешней главы. Какаши принесёт головы всей этой деревни, принесёт головы всех, до кого сможет достать. На протекторах квадрат из четырёх косых извивающихся черт. О, Какаши готов принести Акацуки головы всей страны Воды, если это зацепит и тех, кто причастен к смерти Рин. Они все причастны, все виноваты. Они все заслуживают казни.

*

Акацуки материализуется за спиной Какаши, когда он, оперевшись на вековое прогнившее дерево рассматривает, как ненастояще расплываются утренние тени в мокром туманном воздухе. — Выполнил поручение? — спрашивает Акацуки, но Какаши и так знает, что тот в курсе. Выполнил. С лихвой. А солнце — наверное впервые в этой стране — истинно красное: гладит лучами трупы жителей деревни. Это всего лишь одна деревня, коих тысячи в стране дождя. Какаши готов склониться к ногам Акацуки и служить ему, если все его задания будут такими. Ведь сегодня пустота в душе — чуточку меньше, а ненависть не разрывает внутренности. Ведь сегодня душа Рин стала капельку свободнее — хотя на самом деле настоящая Рин никогда бы от такого счастлива не стала. Настоящая Рин никогда не была бы рада сотням трупов у её ног. Но настоящая Рин уже давным-давно мертва, так что, в сущности — какая разница?