Тень от солнца

Рассветное солнце блекло расползается лучами по вытесанной в скале древней пещере. Восемь фигур в таких же, как у Обито, чёрных, с красными облаками плащах, рассредоточились по ней, лениво имитируя занятость какими-то своими делами. Обманчиво спокойные и расслабленные, хотя даже стоя на отдалении, Какаши чувствует исходящую от них опасность, а кое-где — банальную жажду крови, которую ни с чем не спутать. У выхода, скрестив руки на груди, прислонился спиной к стене пещеры Итачи. Такой же, как раньше, но с потухшим взглядом, который, тем не менее, внимательно осматривает Какаши. Итачи умён, и они слишком долго работали вместе: узнает точно, стоит Какаши открыть рот — но он тут явно по каким-то своим причинам, а значит — переживать за раскрытие личности пока что не имеет смысла. Фотографии еще пары Акацуки были в отчётах, но никаких подробностей на тот момент известно не было. Остальных он видел впервые. — Ну, раз уж сам Пэйн решил его позвать… — тянет акулоподобный Акацуки, оглядывая Какаши пронзительным взглядом почти прозрачных глаз. — То уж нам-то точно всё равно. Им всем не всё равно. Его зрачки цепко скользят по лицу и телу Какаши, словно раздевая его слой за слоем, считывают информацию. Хорошо, что хотя бы лицо Какаши до сих пор скрыто за маской — хотя сейчас кажется, что кроме того, что выставлено наружу — разглядеть и нечего. Он пуст настолько же, насколько пустым наверняка выглядит прорезь его маски, в которой его меланхоличный глаз пытается разглядеть новую для него реальность. Тоби — так здесь зовут альтерэго Обито — глупо хихикает, махая остальным отступникам рукой. Совсем ненатурально расслабленные плечи, слащавый голосок. Фарс. Какаши коробит от этого образа. Этот Тоби — как абстрагирование всего шумного, яркого, громкого и глупого в Обито, что так не нравилось Какаши, и что так запечатлелось на подкорку в воспоминаниях. Абстрагированно — слишком. От ощущения, что Акацуки-Тоби — нарочно издевается над тем образом, что остался в памяти Какаши, где-то в солнечном сплетении неприятно скребёт. Наверняка, он намеренно порочит то, чем был, для того, чтобы не иметь с собой прошлым более никакой связи. Но Акацуки в маске — всё равно наполовину Обито. Хоть и, возможно, на ту, что сейчас окончательно мертва. — Будешь напарником нашего чудика? — Беловолосый Акацуки с пропахнувшей смертью косой неслышно приближается сбоку. Тоже чертовски силён — это чувствуется. Все Акацуки здесь — настоящие монстры. Не зря сталкиваться с ними не рекомендуется даже один на один, что уж говорить о том, чтобы связаться с парой, которыми они обычно ходят. Сейчас же, когда их здесь восемь человек — даже будучи закалённым в любых, даже самых безнадёжных сражениях, Какаши очень не по себе. Волосы на загривке предостерегающе шевелятся. — Будем звать тебя Боби. Тоби и Боби — чудесно же, да? Какаши вскидывает руку с кунаем, и на не слишком расторопно отдёрнутой ладони Акацуки прорисовывается тонкая полоска крови. — Можете называть меня, как все остальные. «Убийца друзей». Итачи в лице не меняется, но голову отворачивает, и больше не разглядывает — узнал. А вот Тоби от этих слов едва заметно напрягается — Какаши с наслаждением представляет, как его идиотское лицо за маской сменилось раздражённым, злым. Обито заметно повзрослел, плюс его мировосприятие изменилось, извратилось до невозможности, но какие-то черты впаяны в его характер настолько плотно, что избавиться от них — нереально. Теперешний Обито — провокатор, но сам он до чужих провокаций всегда был слаб. Какаши прекрасно знает, как биться с ним таким. Сейчас, когда призраки прошлого больше не заперты в дальних уголках сознания, память услужливо подкидывает мельчайшие детали характера прошлого Обито: привычки, поведение, всё, чем тот когда-то был. Давай, Обито, хватит прикрываться таким количеством масок. Покажи себя настоящего. Какаши нестерпимо хочется узнать того, кем тот стал на самом деле, разобрать эти маски по кусочкам — иначе понять мотивы его поступков и найти путь к исцелению — невозможно. Беловолосый присвистывает, слизывая кровь с ладони. — Хорошее имя, Джашшину нравится. Но дружить мы с тобой, пожалуй, не будем. — Он смеётся, но быстро теряет интерес, когда другой Акацуки, закутанный по самые глаза, встаёт со своего места, направляясь в сторону выхода. — Эй, Какузу, подожди меня! Остальные Акацуки по большей части совсем не впечатлены представлением — как и сказал в начале акулоподобный — «раз уж сам Пэйн согласился на это…» Они расходятся, исчезают один за другим в рассвете, оставляя их с Тоби вдвоём. Какаши перебирает в голове полученную гору информации: раскладывает по полочкам подмеченные детали — может и не прямо сейчас, но они определённо пригодятся в будущем. Надо бы составить отчёт и отправить его в Коноху, пока его самого не записали в отступники — хоть он и вряд ли вернётся, лишние проблемы сейчас ни к чему. Эта мысль такая простая и правильная, что Какаши ещё несколько раз прокручивает её в голове, смакуя. Адреналин от встречи с такой большой группой нереально сильных врагов прочистил голову от ненужной рефлексии, оставив чёткие стремления и желания. Да, вот так вот просто — он действительно со спокойным сердцем уже фактически распрощался с деревней, которая была для него всей жизнью, ради Обито. Теперь Обито — его жизнь. И все его грехи, которые не исправить, шрамы, которые не заживить, ненависть, которая так похожа на ненависть внутри самого Какаши, и жизнь, которую он переделает даже ценою своей. Утраченного не вернуть, но впереди всегда должен быть свет. Старый Обито верил в это — и ради него теперь Какаши поверит в это тоже. И воплотит в реальности, этой, или какой-то другой. — Погнали? — Тоби-Обито поверхностно хлопает Какаши по спине правой рукой — и все мысли застывают в холоде, что за мгновение расползается по организму, оседая инеем на зубах, — или тебя нельзя трогать, Убийца Друзей-сама? Порезал бедняжку Хидана. Какаши ненавидит Тоби. Ненавидит его голос, интонацию, ненавидит эту руку, которая вторглась в его горячечный бред и выжгла пульсирующее невидимое клеймо на лбу. Какаши ненавидит себя, и действительно рад сейчас собственной маске, скрывающей за собой его оголенные эмоции. Не смотря на стойкое принятие долгого пути, который им придётся пройти до того самого «света», так хочется снова взглянуть на лицо Обито, получить еще какой-то намёк на то, что всё, что сейчас распланировал Какаши — может быть осуществлено. Тоби из образа не выходит — да и вряд ли это уместно в логове Акацуки, в котором даже у самой пещеры есть уши: Какаши до сих пор шестым чувством ощущает присутствие растворившегося в полу двуликого Акацуки. Тоби направляется к выходу, собираясь начать какой-то там этап какого-то там вторжения и Какаши послушно следует за ним — теперь уже не потерянный: спокойный, собранный и уверенный. Может, новый Обито и преследует какие-то другие идеалы, может новый Обито — это действительно заблудший призрак, что забыл, насколько сильной душе он принадлежал. Пока что достаточно того, что он действительно жив. Потому что кто-то когда-то сказал: «выжил — уже выиграл». А Какаши слишком уж давно только проигрывает.