Причинял любовь

Шань, словно в трансе, подавленно поглаживает медицинский пластырь на запястье, надавливает пальцами по краям, гасит в себе порыв сорвать его к чертям и отдергивает руку. Ублюдский пластырь. У пластыря стерильно белый вид. А под ним длинная неровная шитая рана, прямо вдоль по одной из вен, задевающая местами кость, как бывает у отчаянных суицидников. Ублюдская рана. И если бы тогда он рефлекторно не увернулся, подставив под нож руку, сейчас, скорее всего, от его лица остались бы одни ошмётки. А так всего лишь мизинец, потерявший способность двигаться нормально. Мизинец же не лицо. И уж тем более не стоявшая на кону жизнь. Шань это понимает. Понимает, но все равно остервенело пытается его согнуть. На это уходит почти сорок секунд. Ублюдский травмированный мизинец. Может, пойми он все эти странные долгие взгляды в свою сторону раньше или доверься он своей встревоженной интуиции, этого всего бы не произошло. Но он так надеялся, что в его жизни все наладилось, и судьба милостиво выделила ему белую полосу. Так надеялся, что не воспринял всерьез странное появление преподавателя в баре, где они с группой отмечали окончание института. Мало ли, человек, возможно, решил выпить в конце рабочей недели и набрёл именно на это место. Совпадение и только. Ублюдская наивность. Надо было обратить внимание на все ещё тогда, когда его грузили инвентарем для учебы, бумагами, дурацкими докладами сверх учебного плана, каждый раз задерживая после пар. Шань думал, что он просто нелюбимый студент. Он старался отделаться от всех поручений и докладов как можно быстрее, молясь, чтобы старый хрыч не зажал ему в итоге заслуженный автомат по предмету. А ведь не поставил. Шань подал на него жалобу в деканат и попросился на сдачу к другому преподавателю. Сдал с первой попытки на отлично. И выкинул старого козла из головы. Как оказалось, зря. Шань расслабился и перестал обращать на него внимание — мужчина, допив свою кружку пива и отсалютовав им в знак приветствия, удалился восвояси. А Гуань через час отзвонился Тяню, который ранее обещался забрать его из бара. И, наверное, выйти на улицу, чтобы немного проветриться, было одной из самых хреновых идей в его жизни. Но Шань вышел, даже наслаждался минут шесть бурлящей ночной жизнью города, разглядывая фонари и неоновые вывески, гуляющих и спешащих по домам людей, с легким сердцем поджигая себе сигар… — Ну и о чем ты так усердно думаешь, не замечая меня уже минуту? — ощутимо сжимая ему плечо, прерывает его поток мыслей Хэ Тянь, присев перед ним на корточки и заглядывая прямо в глаза. Шань машинально прикрывает мизинец ладонью, выдавая этим себя с потрохами, и неловко уклоняется назад, натягивая недавно приобретенную в гардеробную выражений улыбку. — Да так, о всякой фигне. Тянь ему не верит, одним обеспокоенным прищуром глаз спуская в унитаз всю нелегкую работу лицевых мышц Гуаня, осторожно ведёт пальцами по его ладони, умышленно задевая мизинец, а другой рукой оглаживает застывшие в одном положении губы. — Не улыбайся так, ты меня пугаешь, — произносит Тянь и медленно, не прерывая их контакта глаз, опускается губами сначала на внутреннюю часть ладони, а потом лёгкими мазками добирается до подрагивающих пальцев. — Тебе надо ехать на работу, — выдавливает из себя Шань, пытаясь отдернуть руку, но Тянь сжимает ее чуть сильнее и крепит поцелуй на мизинце. — Я взял больничный. ~×~×~× — Его же посадят? — всё-таки спрашивает Шань спустя неделю во время завтрака, припоминая утренние новости. — Изолируют от общества, — кивает Тянь с набитым ртом, ни в малейшей степени не желая говорить об этом, потому что некоторые вещи Шаню не надо знать. Не надо, и все тут. Ни разговора с этим ублюдком, ни разговора с Ченом, ни то, что за этими разговорами последовало. — А та девочка в его доме? — немного погодя нерешительно произносит Шань, без аппетита катая по тарелке яичницу с овощами. — Все еще в критическом состоянии, у нее мало шансов выжить, а если и выживет… — Я понял, не продолжай! — Хочешь, съездим к ней? Мо прекращает мучить остывший завтрак, откидывается на спинку стула и прикрывает глаза. Последние несколько дней ему беспрерывно снится одно и то же. И это не то, как его пытаются ранить и забрать на тот момент в неизвестном направлении, пока он, по дурости поверив вернувшемуся преподавателю, что тот действительно посеял где-то рядом с баром кошелек с ключами от дома, пытался помочь ему найти потерянное. Снится не то, как отскакивает от неожиданного толчка в спину телефон, используемый фонариком для поисков, в пути разразившись мелодией входящего звонка от Тяня. И даже не то, как оглушительно громко лопается ветровка под давлением лезвия в аккомпанемент беспрерывно звонящему мобильному. Нет, не это. Ему снится Тянь, одним движением закинувший его себе за спину, и нож. Нож, вонзившийся туда, где у Тяня находится сердце. И Шань просыпается в холодном поту, с застрявшим в горле криком, панически хватается за чутко спящего Тяня, скидывает одеяло и долго шарит по его груди, раз за разом очерчивая пальцами фиолетово-синюю гематому, пока распрощавшийся со сном Тянь что-то успокаивающе говорит и гладит по плечам. А потом страх начинает оставлять его по крупицам, с каждым прикосновением, с каждым четким стуком сердца в прижатую ладонь — Тянь живой, Тянь здесь, его спас забытый с вечера в грудном кармане куртки подаренный Цзянем на новый год портсигар с изображением дурацкого клоуна. — Тогда не поедем, — говорит Тянь, по своему истолковав затяжное молчание Мо. — Нет, давай съездим после обеда. ~×~×~× Этой осенью они последний раз навещают могилу Су Тин. Ей было шестнадцать. Она даже школу закончить не успела, не то что пожить. Ублюдок приметил ее, прогуливаясь по парку. Девочка каталась на роликах в окружении подруг, смеясь и радуясь жизни, пока растрепанные ветром ярко-рыжие волосы, как красная тряпка для быка, привлекли чужое фатальное внимание. И Мо досталась честь видеть результаты этого внимания. И лучше бы он никогда этого не видел. Шань принес ей красные розы — ее любимые цветы, если верить словам миссис Су. Цветы создают неприятный контраст между почти кроваво-красным и могильным серым цветом камня. Шань с неприязнью отводит глаза от этого сочетания, рассеянным взглядом обводя ровные ряды могил, и тихо произносит: — Не знаю, будет ли тебе легче от этого. Он умер, — на последних словах Шань подсознательно скашивает глаза на ожидающего за пределами кладбища Хэ Тяня и с непонятной интонацией договаривает: — В новостях говорят, он покончил жизнь самоубийством. После этого он сразу же уходит, быстро шагая прочь твёрдой поступью и со спокойным сердцем. У него, наконец, получается отпустить прошлогодний инцидент. Он идет с железной уверенностью, что его больше не будут беспокоить кошмары. Тянь в его снах больше не будет умирать. — Хэ Тянь! — Шаню не достает терпения дойти спокойно до машины, он выкрикивает имя Тяня на полпути, вызывая неодобрение у небольшого числа людей, пришедших навестить своих ушедших близких в этот день. Тянь машет ему в ответ, внимательно наблюдая за его решительным выражением лица, враз став полностью собранным. А Шаню вдруг кажется, что он слишком медленный. Непростительно медленный. И Мо срывается на бег, пересекая оставшееся расстояние за считанные секунды, с силой хватает Тяня за плечи, вдавливая того в дверь автомобиля. — Помнишь, что ты мне сказал в ту ночь, после травмпункта? — Что тебе запрещено умирать раньше меня, — Тянь отвечает, не мешкая, словно говорит прописную истину, заученную до дыр, столь естественную и неоспоримую, что у Шаня никогда бы не хватило сил от нее отказаться, поэтому он почти с физически ощутимым отчаяньем требует: — Тебе тоже! Тебе тоже, усек? — Хорошо, — Тянь говорит это на полном серьезе, а потом задумчиво добавляет, — тогда это будет как в сказках, в один день, в один час и одновременно. Да? — Ага, согласен, как в гребаных детских сказках. ~×~×~× — Черт, я думал, ты шутил, — недоверчиво выдает Мо, когда они доходят до крыльца центральной библиотеки. — Неа, — хитро улыбается Тянь, буксиром таща Шаня в автоматически открывшиеся двери здания. И Мо остается только беспомощно наблюдать, как Тянь выуживает из кармана непонятно когда и где сделанные на них два пропуска, отдает их охраннику и с улыбкой довольного жизнью человека продолжает двигаться в глубь, на взгляд, бесконечных рядов полок, пока Хэ, лукаво оглянувшись по сторонам, не затаскивает его в скрытое от камер пространство между стеллажей. — Только не говори, что ты реально притащил меня в библиотеку, чтобы целоваться! — В школе ты меня с этой идеей послал куда подальше, — обвиняющим тоном припечатывает тот, заключая Шаня в объятья. — В школе мы с тобой даже не встречались, с фига ли я должен был с тобой целоваться? — Поэтому мы будем целоваться здесь сейчас, — последнее, что шепчет ему Тянь, перед целомудренным поцелуем в лоб, от которого Шань краснеет до корней волос. — Ну, зашибись, — смущенно выдает Мо, потирая горящие щеки, чувствуя себя впервые целующейся малолеткой, пока Тянь, навалившись на него, вытаскивает с верхней полки знакомую Гуаню книгу. — Джером Дэвид Сэлинджер «Над пропастью во ржи». Ты сказал, что читал ее в пятнадцать? — Почти в шестнадцать, — кивает Рыжик, и Тянь оставляет поцелуй на его переносице. — А потом? — А потом я наткнулся на Цзянь И. — Цзянь И? Точно, не придерись ты к нему, мы бы еще несколько лет ходили, не зная друг друга. — Скорее мы бы просто не пересеклись. — Я бы тебя не проморгал, — уверенно заявляет Тянь, закрепляя очередной поцелуй на кончике носа. — Думаю, нам стоит напоить Цзянь И за все хорошее. — Чжань Чженси нас в асфальт вкатает, если Цзянь нажрется, как в прошлый раз. — Напоим обоих? — По другому бы и не вышло, — соглашается Тянь, глазами выбирая следующее место для поцелуя, но Шань нетерпеливо дергает его за воротник рубашки и сам без какого-либо раннего стеснения вгрызается в губы, не собираясь отпускать Тяня, даже когда где-то слева слышит, как кто-то давится кашлем при виде них. — Задрал дразниться! — говорит Шань, стоит им оторваться друг от друга, краем глаза замечая, как нежданный гость быстро уносит ноги. — Кстати, на счет школы. Мы могли бы… — Нет! Я не буду заниматься с тобой такими вещами в школе! Я, черт бы тебя побрал, вообще-то учитель! — не дает ему закончить Шань, отступая назад. Тянь ловит его за руку, слегка обнажая цветную вязь татуировки Мо, тянущуюся от запястья до самого плеча. — Ммм. Ладно, тогда завтра приходи ко мне на работу, а? В этом году им двадцать шесть.