Причинял любовь

Парни в курилке и на перерывах, а иногда на общих встречах, помимо всего прочего обсуждают свою женатую жизнь. Кто-то жалуется, что их жены постоянно требуют внимания, что до свадьбы с ними было намного интересней, что «постель» стала рутиной, что дома все чаще возникают скандалы, что, придя с работы, они хотят поесть и зачастую завалиться спать или попялить бессмысленно телик, но точно не выслушивать, в какую на сей раз страну слетала ее близкая подруга, и как там она отдохнула. У некоторых из этих «кто-то» зачастую имеются любовницы. А кто-то жалуется на детей, что они слишком активные, постоянно задают вопросы и ведут себя раздражающе. На вопрос: «А зачем женился?» и «Зачем заводил детей?», отвечают: «Ну пора было» или «Кто знал, что после свадьбы будет по другому». Тех, кто-то говорит, что они счастливы в своем браке, намного меньше. Двадцатипятилетний Хэ Тянь, являющийся одним из самых младших среди коллег, в этих разговорах всегда молчит в стороне, искренне не зная, да и не желая что-то добавлять от себя. У него нет детей, видящих его только по вечерам и выходным, от того желающих провести с ним больше времени и получить его одобрение да родительскую любовь. У него нет жены, потерявшей его расположение только потому, что у них изменились интересы, и она долго приходит в тонус после очередных родов, на которой он женился, потому что надо завести семью. Единственное, что у него из всего этого есть наравне с парнями, на что Хэ может пожаловаться — это скандалы. А у кого они вообще не бывают? У них с Рыжиком это вполне себе периодическое явление, они систематически ругаются хотя бы раз в три месяца и порой угрожают сбежать друг от друга куда-нибудь подальше за три девять земель в прекрасное далеко. Правда, у Тяня тридевять земель прочно обосновались в доме брата, где всяко повидавшая за прошедшие года охрана, встречаемая взвинченным в такие моменты рявком Тяня: «Если этот рыжий гаденыш объявится у ворот, гоните к черту, не вздумайте его пропускать! Только попробуйте его впустить, скажу брату, чтоб вас всех уволили!», безоговорочно, со всей серьезностью ему кивает, а потом с такой же непробиваемой миной пропускают чуть позже объявляющегося Мо, коротко проинструктировав на дорогу: «Второй хозяин сейчас в саду, в гостиной и т. д.». Потому что, касаемо второго хозяина и господина Мо, Хэ Чен, который в подобные случаи в собственном доме изображает глухонемого и, вдобавок, резко ослепшего человека, их стопроцентно уволит лишь в одном случае: если они не впустят Мо Гуань Шаня. А вот прекрасное далеко Гуань Шаня имеет свойство часто менять расположение от родительского дома — ночных кафе — часовых скитаний по городу — перекантовки у Цзянь И с Чжань Чженси до съемных номеров гостиниц. Но, даже ссорясь и исчезая из поля зрения друг друга, они всегда знают, где кто находится — Рыжика, ненавязчиво предупредит Чен, Тяня — когда-то с боем оставленные в сережках маячки. Ссоры в паре случаются у всех. У кого-то чаще, у кого-то реже. — А ты у нас красавчик-холостяк, наверняка, имеешь кучу девушек? — как-то задают ему вопрос на одних из подобных дебатов. — Я женат, — Тянь в доказательство поднимает руку с кольцом, прекрасно понимая, что ему не поверят. Ну и ладно. — Да ладно тебе врать, красотка Се Мин из отдела кадров давно раскрыла всем, что ты не женат. Кольцо-то небось носишь, чтобы самых настырных урезонить, — добродушно смеются парни. У Хэ на самом деле хорошие коллегии, вполне дружный и беззлобный коллектив, без всяких внутренних конфликтов, драм и трагедий. Но сильнее всего в них Тяню нравятся, что они не лезут куда не следует, потакая своему явному любопытству, и, не получив от Тяня ничего, кроме: «Серьезно, парни я женат», — больше не достают его на эту тему. ~+~+~+ Двадцать шесть — это тот возраст, когда нынешняя молодежь зачастую колеблется между «встал на ноги» и «скоро встанет или почти встал на ноги». Возраст взятия десятилетней ипотеки на дом, пора первого, а может и второго ребенка, женитьбы и серьезных отношений, с перспективой на долгосрочный брак, переосмысливания себя и собственных достижений к порогу тридцатилетия. Возраст многих значимых поворотов в жизни. Хэ Тянь же, напевая себе под нос, в свои двадцать шесть в девять утра выходного бодро размазывает быстро засыхающую краску по плинтусу будущей кухни в их уже собственной квартире, недавно взятой в ипотеку на ближайшие шесть лет. Рядом тихо ругается с нежелающими ровно лежать и не скатываться обратно в рулон обоями Рыжик. — Объясни мне, почему ты не хочешь вызвать маляров, а вместо этого самому все красить и клеить, когда клеить обои из нас двоих умею только я, и то так себе? — наконец отрезав нужную длину от рулона, в отличие от ужас как довольного брюнета, с совершенно несчастным видом спрашивает Мо Гуань Шань, откладывая полученный отрезок к остальным заготовкам. Провести выходные в плотном контакте с краской и клеем — это явно не то, чего он от них хотел, после целых пяти суматошных предэкзаменационных дней. И то, что ремонт они делают в их собственной квартире, никак не умиляет его разочарования. Тянь, стряхнувший кисточку в банку с краской, аккуратно положил ее на специально постеленный рядом картон, задумчиво возвел глаза в потолок и очень даже серьезно ответил. Причем скорее себе, чем присевшему прямо на пол Шаню: — Это будет только наш с тобой дом, понимаешь? Не хочу, чтобы его обустраивали чужие люди, — и, взявшись обратно за кисточку, быстро добавил: — Может, пойдешь поспишь до обеда, а я пока докрашу? Гуань Шань, в начале намерившийся решительно заявить: «Ты же не думаешь, что я всю жизнь мечтал, клеить с тобой обои? Все, Тянь, я иду отсыпаться, а ремонт от нас никуда не сбежит», — проглотил почти сорвавшиеся с губ слова обратно, неловко сморщился и выдал совершенно другое: — Да нет, завтра высплюсь. Давай покончим сегодня хотя бы с кухней. — Парни сказали, заглянут после одиннадцати, их тоже припашем. — Конечно, припашем. — Еще Чен сказал, что придет помочь. Лицо у Шаня тут же стало забавное-презабавное. Видимо пытался представить Хэ Чена, всего такого в черном идеально выглаженном костюме с каменным выражением лица, клеящим обои в их кухне. Тянь, наблюдающий за ним, бессовестно рассмеялся. Кухню клеить они и, правда, закончили в этот же день. ~+~+~+ Тянь, поглощенный чтением, поедал очередной кусок пиццы, развалившись на диване и в пол-уха улавливая часто повторяющее Рыжиком в трубку: «Ну, мам» и «Угу». И этих «Угу» было что-то слишком много, поэтому, когда Шань закончил разговор, Хэ поинтересовался: — Что сказала тетушка? — Что мы с тобой невероятные лентяи, — поставил на стол телефон Гуань. Про лентяев тетушка действительно сказала в точку. С ремонтом они закончили еще летом. Конечно, за исключением одной стены, которую они обещаются каждое завтра заобоить, но так и не сделали это по сей день. — И тетушка права. — Вообще-то можно прямо сейчас доклеить эту несчастную стену, — констатировал факт Шань голосом, дающим сразу понять, что клеить он сейчас точно ничего не будет. — Ну ее, — махнул рукой Тянь, — завтра добьем, лучше иди сюда, давай поваляемся. Я тебе почитаю. Мо, спихнув подальше коробку из-под пиццы, бросил на ноги Тяня подушку и, удобно улегшись там, посмотрел на обложку тонкой книжки, где в уголке имелась аккуратная надпись. — «История любви» Сигал Эрик, эта та книжка из личных вещей твоей матери? — Ага, на днях нашел у Чена в кабинете. Брат говорит, ей эта книга нравилась. И я подумал, почему бы не прочесть? Я на второй главе, и пока она не кажется скучной. — Ну, я готов тебя слушать. — «А это еще кто?» спросил один из бегемотов. «Дженни Кавиллери» ответил ему Рэй: «Дохлая музыкантша». «Я ее знаю» сообщил второй из бегемотов «У нее очень аккуратная попка». Я проигнорировал реплики этих сексуально озабоченных грубиянов, взял телефон и понес его в свою спальню. «Она играет в Обществе друзей Иоганна Себастьяна Баха» сказал Стрэттон». А во что она играет с Бэрреттом?». «В «А ну-ка, отними!». Хмыканья, хрюканье и гогот. Животные веселились. «Джентльмены» объявил я, выходя из комнаты: «а не пойти ли вам…». И я заслонился дверью от новой волны нечеловеческих воплей. Потом снял ботинки, завалился на кровать и набрал номер Дженни. В общем, Бэрретт — это главный герой, а Дженни главная героиня. — Ммм, ладно, продолжай, разберусь по ходу истории. — Можем почитать с первой главы. — Не, давай дальше. — Ну, тогда слушай. Мы разговаривали шепотом. «Эй, Дженни…». «Да?». «Джен, что бы ты ответила, если бы я тебе сказал…» Я запнулся. Она ждала. «Мне кажется, я в тебя влюбился. Наступило молчание. Потом, очень тихо, она произнесла: «Я бы ответила… что ты мешок с дерьмом». И повесила трубку, — дочитал строчку Хэ и высказался уже от себя: — Забавный персонаж. Через полтора часа, когда Тянь дочитал до начала шестнадцатой главы, где герои обсуждают имя их будущего ребенка, Шаня вызванивает приехавший на пару дней в Ханчжоу Цуньтоу, и Мо, быстро собравшись, уходит на встречу. — Эй, расскажешь, как закончилось, когда вернусь, — говорит Рыжик, прежде чем исчезнуть за дверью. Домой Шань возвращается в полдвенадцатого в подвыпившем состоянии, Тянь готовит ему ванну, заранее минералку и таблетки от похмелья на утро. И Шань предсказуемо застревает на целый час в ванной комнате, после которого начинает громко звать Тяня, требуя, чтобы он посидел рядом с ним. — А как закончилась книжка? — вспоминает о ней Мо, когда, уставший его уговаривать скорее помыться и пойти спать Тянь сам принимается мыть его голову. Тянь, смывающий шампунь с рыжих волос, на мгновенье напрягся и спокойным, убаюкивающим голосом удовлетворил любопытство Рыжика: — Дженни действительно родила ему мальчонка. Бозо Беррет. Малыш растопил сердца родителей Оливера, по крайней мере, их отношении к браку Олли и Джени стал менее критичным. Олли исполнил мечту Дженни, они взяли билеты и семьей поехали в Париж. Как-то так. — Ммм. Значит, все закончилось хорошо? — зевает Мо, пока Хэ помогает ему встать, чтобы ополоснуться. — Да, — кивает Тянь, настраивая температуру воды. А про себя думает, хорошо, что Шань не читает художественную литературу. — Тогда хорошо, — улыбается ему Шань, из-за всех сил преодолевая тяжесть закрывающихся век. — Все, солнышко, вылазь, пошли спать, — вовремя подхватывает его Хэ, когда Мо собирается сползти вниз и уснуть прямо в ванной. ~+~+~+ — Шань, а Шань? — зовет его Тянь, жмурясь на все еще яркое солнце осени, грея пальцы о горячий стаканчик кофе в руках и, между тем, ежась от холодного ветра. — Что? — откликается Мо, выныривая из мира логарифмов и однотипных заданий, откладывая не до конца проверенную тетрадь на скамейку рядом с собой. — А ты знаешь, какого цвета осень? — Эээ. Не задумывался о такой фигне, — пожимает плечами Рыжик, обводя взглядом парк в поисках срочного ответа. Но растения пестрят большой цветовой гаммой, наотрез отказываясь ему помогать. И Шань с полным поражением, возвращается к Тяню, вздергивая вопросительно бровь. Хэ же, мазанув взглядом по деревьям, заглядывает прямо ему в глаза, уверенно заявляет: — А она рыжая, а еще цвета твоих глаз. Шань, никогда не знающий, как реагировать на иногда совершенно неожиданные признания Тяня, замирает и выдает: — Идиот, она цветная. — О! Здраствуй, Хэ Тянь! — прерывают их в унисон с ответом Мо. Перед мальчишками вырастает одноклассница Хэ Тяня под руку с со своим мужем. — И тебе здравствуй, Мо Гуань Шань, — улыбается девушка, видимо подошедшая просто поздороваться с людьми ее школьного времени. Они коротко беседуют, прощаются и расходятся до следующей встречи. И Тянь, глядящий им вслед, думает, что удивительно, как быстро бежит время. Вот они с Мо пятнадцатилетние подростки, глупые, своенравные, плохо идущие друг другу на нормальный контакт, малолетние придурки, головой думающие исключительно в последнюю очередь. А вот они уже двадцатисемилетние мужчины, вполне состоявшиеся в жизни, с кучей планов и перспектив на будущее и довольные настоящим. Двенадцать лет. И все еще вместе. А ведь дело не в том, что они друг другу за все время ни разу не надоели. Надоели. Кто угодно друг другу надоест, если они существуют друг с другом буквально впритык. Просто они, даже ссорясь вдрызг, не могли представить себя с другими людьми.