la mort

Не выдержав, Лука приоткрывает рот в форме идеальной буквы "о", но из него так и не вырывается ни звука. Лишь частые хриплые вдохи и выдохи (как у астматика, честное слово), и ни одного стона. Он изо всех сил старается контролировать себя, лишь бы не выглядеть в глазах Элиотта последней малолеткой. Уверен, что его и так сдают и судорожно сжимающиеся на простынях пальцы (он все ещё не знает, куда девать руки в эти моменты), и слегка выгнутая, перенапряжённая спина. Спустя несколько секунд Лука слышит приглушённый тканью смех Демори откуда-то снизу, и голова последнего наконец выныривает из-под одеяла, игриво поглядывая на него. - Ты всегда такой тихий, когда кончаешь, - у Элиотта, казалось, напрочь отсутствовало чувство смущения, и видимо он пытался приучить окружающих к тому же самому. - Я делаю что-то не так? - Что? Нет, всё так. - Тогда почему ты молчишь? Вместо того, чтобы подтянуться к Лалльману на подушки, Элиотт стягивает его вниз по кровати за ногу, и теперь их головы находятся на одном уровне. Лука обдумывает, что бы такое ответить и потому затыкает Элиотту рот ленивым поцелуем, дабы тот не успел спросить что-нибудь ещё более смущающее. Они встречаются уже месяц, успели надоесть, наверное, всем в округе, но Лука по сей день не может поверить, что Элиотт выбрал его. С чего бы вдруг? Нет, Лалльман не был обладателем заниженной самооценки: обычно он нравился в равной степени, как девушкам, так и парням (только вот его привлекали только последние), но... Он не мог этого объяснить. Элиотт был другим. Элиотт не должен был обращать на него внимание, потому что Элиотту было бы достаточно лишь посмотреть на человека любого пола и любой ориентации, чтобы тот окончательно и бесповоротно пал к его ногам. Как месяц назад это сделал Лука. Элиотт улыбается ему в губы и не торопит с ответом. - Ты себя вообще видел? - решив отшутиться, Лука хихикает и прикусывает своего парня за губу, оттягивая её. Но тот, обычно тающий от этого неловкого проявления нежности, морщится и переворачивается на живот. Луке кажется, что он ляпнул что-то не то, и он ложится сверху на спину своего парня, отогревая того грудью. У Элиотта были некоторые проблемы с кровообращением, да и ВСД вдобавок, так что Луке приходилось вечно сжимать его ледяные пальцы в своих ладонях и отогревать их горячим дыханием. - Ты очень красивый. - Всего лишь пустышка, - голос Демори звучит непривычно утробно. - Почему ты так говоришь? - обеспокоенно спрашивает Лука, переставая водить пальцами по спине под собой, соединяя родинки в созвездия. - Я ничего не вижу в своей внешности. - В каком смысле? - Лалльман на мгновение даже теряется, не понимая, что Элиотт имеет в виду. Но того, только что говорившего чуть ли не замогильным голосом, будто подменяют, и он, ловко вывернувшись из-под Луки, переворачивает последнего на спину. Лукаво щурится (фирменный взгляд) и удерживает руки Лалльмана сведёнными над головой. - Забей, - Демори выдыхает ему это в область ключиц и тут же начинает жарко вылизывать шею, а затем резко втягивает носом воздух и почему-то замирает. Лука, вновь начавший плавиться от его прикосновений, не ожидает этой внезапной паузы. Элиотт тяжело дышит. - Элиотт? - Лука пытается высвободить свои руки, но хватка его парня становится лишь более цепкой. - Элиотт, отпусти меня, пожалуйста, - он в последнюю очередь беспокоится за себя, сейчас его слишком сильно напрягает то, что чувствует Эл. Кажется, он не в порядке. Кажется, ему нужна помощь. - Я люблю тебя и никогда не причиню вреда, - Демори выпаливает это в спешке, второпях, будто это последнее, что он успеет сказать в своей жизни. Он наконец приподнимается, и Лука может заглянуть ему в лицо. Глаза Элиотта крепко зажмурены, а губы сомкнуты в тонкую линию. Лука обхватывает его лицо ладонями и успокаивающе проводит пальцами по острым скулам. - Я тоже люблю тебя. Элиотт наконец открывает глаза (Луке они кажутся темнее, чем обычно, вероятно полопались сосуды) и вполне сознательно стреляет взглядом на свой пах. - За тобой должок. Лука смеётся. *** - Ты слушаешь The Clash, серьёзно? Я же их просто обожаю, - восхищённо восклицает Лука и подпрыгивает на кровати. - О, да, они крутые ребята. Я, кстати, даже был на их концерте. Лука непонимающе косится на него, и Элиотт спохватывается. - Я шучу, малыш. *** - Ты вообще спишь когда-нибудь? - лениво разлепляет полусонные веки Лалльман, одной ногой уже в царстве Морфея. - Не могу спать, пока со мной в кровати такой горячий парень. Лука отрубается. *** - У тебя реально такая холодная кожа постоянно. - Проблемы со здоровьем, сам понимаешь. *** - Съешь хоть немного из моей тарелки. - Спасибо, я сытно позавтракал у родителей. *** - Элиотт, ты слишком сильно давишь на мои бёдра. - Да? Бля, прости, мне очень жаль. Я заглажу свою вину. *** - Ты всегда знал, что ты гей? - Терпеть не могу девушек приблизительно с 64-го. Особенно с именем "Джессика". - Это какая-то завуалированная шутка? Элиотт переводит на него пустой взгляд. - Нет, была одна неприязненная знакомая. *** - Манон, ты не понимаешь. Порой он бывает излишне пугающим. Демисси, до этого отнекивающаяся от болтовни соседа всеми способами, наконец отвлекается от готовки и поворачивается к нему, вытирая перепачканные в соусе руки полотенцем. - О господи, Лука, ты себя накручиваешь. - В том-то и дело, что нет, Манон! Лука сидит на стуле, сцепив пальцы и то и дело сгибает их под всеми возможными углами, нервно похрустывая суставами. Нет, она не понимает, никто не понимает, он сам не понимает, что не так. Но что-то не так. - Помнишь, на прошлой неделе ко мне приебалась компания гомофобов из нашей школы? Манон сжимает деревянную лопаточку так сильно, что ей впору переломиться пополам. - Помню, так как хочу сломать этим мудакам несколько конечностей, - обычно пацифически настроенная девушка, звучит слишком угрожающе. - Думаю, тебя опередили, - невесело улыбается Лалльман и поясняет: - Сегодня один из них явился в школу с перебинтованной рукой, у второго фингал под глазом, а третий и вовсе спринтанул прочь, как только увидел меня. - С чего ты взял, что это Элиотт? Они - хулиганы, вроде Шарля, могли сцепиться с кем-нибудь в подворотне. - Во-первых, не сравнивай с ними Шарля. Он - нормальный парень, даже если ты всеми силами избегаешь его ухаживаний. Во-вторых, оставшиеся двое спринтанули, когда увидели рядом со мной Элиотта. - Это не делает его пугающим, - Манон остаётся недовольна тем, что они припомнили Шарля в этом диалоге. - Я против таких методов насилия, разумеется, но он просто переживает за тебя. - Ты не понимаешь, - твердит Лука, как заведённый. - Он говорит странные вещи, он смотрит на меня, пока я сплю, и сам почти не спит, он практически не ест при мне, у него нет никаких связей и друзей, он не хочет знакомить меня с родителями, он то применяет силу, то нежничает, то ещё что-то третье. - Ты накручиваешь себя. Он просто не готов. Лука отрицательно мотает головой. Он обещает себе добраться до истины.