la mort

Лука против воли открывает глаза, когда луч утреннего солнца доползает до его подушки, и чертыхается себе под нос. Пора бы научиться зашторивать занавески с вечера, чтобы не подниматься каждый свой выходной спозаранку. Но из-за того, что он ложится глубоко за полночь (на улице следовательно уже темно), парень из раза в раз забывает про чёртовы занавески. Лалльман, не поворачиваясь, шарит по кровати позади себя рукой, но чужого тела не обнаруживает. Не мудрено. Не ясно даже, ложился ли Элиотт спать вообще или для вида повалялся с закрытыми глазами, дожидаясь, пока Лука уснёт. Наверное, надо быть более настойчивым и убедить его сходить к врачу. Бессонница - это не нормально. С кухни доносится какая-то возня, и Лалльман садится на кровати, оглядывая комнату в поисках своих боксеров. Те обнаруживаются на дверной ручке, и Лука, посчитав свой лук, если не совсем приличным, то как минимум исчерпывающим, спешит покинуть уютную спальню в поисках своего бойфренда. - Эли? - тихо зовёт он, и возня тут же прекращается. Демори выглядывает из-за угла, в одной толстовке да боксерах, и порывисто приблизившись к Луке, чмокает его в нос. - Доброе утро, малыш, как спалось? - он вновь исчезает за поворотом, и Лалльман идёт за ним следом на кухню. На столешнице покоится приблизительно всё содержимое холодильника, вскрытое и использованное в приготовлении очередного неведомого блюда. - Я нарежу авокадо для тостов, - решает помочь Лука и вытаскивает из ящика стола длинный тонкий нож для овощей. - Я уже перекусил, так что завтрак мы готовим только для тебя, - Демори улыбается и отворачивается к плите, помешивая что-то в кастрюльке. Луке кажется, что сейчас самое время для диалога. Элиотт выглядит расслабленным и счастливым, и может получиться уговорить его обратиться в клинику? - Нормально спалось, но с тобой было бы лучше, - Лука выкидывает косточку плода в мусорную корзину и вновь возвращается к разделочной доске. - Я начинаю немного беспокоиться. Лука кидает взгляд назад и видит, как Элиотт так и замирает с черпаком в руке. Он выдыхает и отворачивается. Выбора нет. Поговорить придётся. Теперь они оба стоят друг к другу спинами, и это, блять, неправильно, но Лалльман просто не может говорить всё это, глядя ему в глаза. - Ты практически не спишь и практически не ешь, часто уезжаешь куда-то на целые сутки, а то и больше, вечно с ледяными руками, ты... - Лука делает паузу и начинает ещё быстрее шинковать это несчастное авокадо. - Ты не знакомишь меня с родителями, ничего не рассказываешь о себе, кроме каких-то общих фактов. Я практически ничего не знаю о тебе, Элиотт! Лалльман резко разворачивается на пятках на сто восемьдесят градусов, желая наконец увидеть реакцию парня, потому что сзади не раздаётся ни звука. И в следующую секунду ахает от ужаса. Он не услышал, как он подошёл. Не услышал, не услышал, не услышал. Элиотт - чёртов придурок - вечно подкрадывался незаметно, чем до жути пугал Луку, но сейчас они доигрались. Лука осязательно чувствует, как ебанный нож для авокадо мажет по руке Элиотта, вспарывая кожу. - О господи, Элиотт! Прости, я не хотел, прости меня, - Лука в панике бросается за аптечкой, так и не выпустив из рук нож, хотя это вроде должно было стать первоначальным решением. Он вылетает из ванной через долю секунды от силы, сжимая в руках белый чемоданчик с красным крестом. Вопреки ожиданиям, Демори почему-то на это вообще никак не реагирует, а повреждённую конечность и вовсе прячет за спиной. - Лука, постой... - Нет-нет, Эли, дай посмотреть, я так виноват. - Слушай, нам нужно поговорить... - Элиотт, потом! - раздражается парень, резко дёрнув того за плечо, вынуждая показать пострадавшую руку. И замирает в растерянности. - Как... Лука переводит взгляд то на Элиотта, лицо которого выражает нечто похожее на муку вперемешку с сожалением, то на его руку, на которой медленно стягиваются края раны. Лалльман несколько раз моргает, думая, что ему верно привиделось и смотрит на уже абсолютно ровную бледную кожу. Без единого следа ранения. - Какого чёрта?! - пальцы непроизвольно разжимаются, и аптечка летит на пол, а Лука делает шаг назад. - Какого чёрта происходит, Элиотт?! На несколько мгновений повисает звенящая тишина. Которая, кажется, закладывает уши. - Я всё могу объяснить, только опусти нож, пожалуйста. Голос Демори ломается и звучит почти надрывно, а Лука тупо переводит взгляд на собственные руки. Он всё еще сжимает рукоятку. Наставив его на Элиотта. - Ты не причинишь мне им вреда, но сам можешь порезаться, - Демори его буквально умоляет. - Просто положи нож. - Прости... - Лука, только что чертовски перепуганный своим парнем, теперь в свою очередь пугается самого себя. Он, блять, угрожал Элиотту. Только что он угрожал ему. Чуть ли не причинил вред ещё раз. Лалльман в ужасе отшвыривает нож от себя и громко ойкает, схватившись за палец. Вот она нормальная реакция. На подушечке выступает ярко-алая капля крови. То, что только что произошло с рукой Демори - не нормально. Не по-человечески. Лука не поднимает на него взгляд, а лишь мажет языком по пальцу и хочет оправдаться. Наверняка, ему показалось. Наверняка, он ещё не отошёл ото сна, вот и мерещится всякое. Может, он вообще до сих пор спит. Лука бы так и списал на это все странности, но палец ощутимо щиплет. - Прости, мне показалось, что у тебя... - он не договаривает, потому что наконец переводит взгляд на Элиотта и обескуражено отступает. Делает несколько шагов назад, пока не упирается лопатками в стену и не съезжает по ней на пол, больно плюхнувшись задницей. Глаза Элиотта алеют, вся радужка будто залита этим оттенком. Это не похоже на полопавшиеся капилляры, это, блять, вообще ни на что не похоже. У Элиотта не видно белка. Лишь расширившийся зрачок. Лишь выступающая россыпь тёмно-красных вен вокруг глаз и раздувающиеся ноздри. Элиотт сопит, когда делает шаг в его сторону. Лалльман тут же инстинктивно дёргается и бестолково мажет голыми пятками по паркету, стараясь отодвинуться, но лишь елозит, ещё сильнее утыкаясь в стену. Будто бы пытаясь пройти сквозь неё. Взгляд Элиотта цепляется за этот перепуганный жест, и он останавливается. Поворачивает голову вбок и смотрит на своё отражение в зеркале в полный рост. Не видит ни черта. В воздухе лишь висит толстовка Луки да нижнее бельё. - О, проклятье! - восклицает он и крепко зажмуривается. Лука готов поклясться, что замечает мелькнувшие в приоткрывшемся рту клыки. Ему тоже очень сильно хочется зажмуриться. Зажмуриться и провалиться сквозь землю. Когда Элиотт распахивает глаза через минуту, он выглядит абсолютно нормально. Взволнованно, но нормально. Ничем не выдаёт себя. Лука же кажется самому себе сумасшедшим, забившимся в угол ребёнком. Элиотт вновь шагает к нему, но уже куда менее решительно. Лука сжимается и подтягивает к себе колени. Элиотт медлит. - Помнишь, что я тебе говорил? Лука отрицательно мотает головой. - Я люблю тебя и никогда не причиню вреда. Лука замирает. Лука кивком головы разрешает ему подойти.