Последний рубеж
6 мая 2019 г., 12:22
Примечания:
Понесли ботинки митю) Простите меня, оно само) Обещала лёгкие истории, а получилось, как всегда.
Том открыл глаза на рассвете. Вставать ещё было рано, у него сегодня был выходной, поэтому он поудобнее устроился на подушке, повернувшись на бок. Гарри безмятежно спал рядом, смешно дёргая носом во сне. Иногда он разговаривал, не просыпаясь. Тома безумно веселили эти странные ночные разговоры. Однажды Гарри открыл глаза и вполне осмысленно спросил у него, где Том посадил кактусы, которые нужны Снейпу.
Том давился смехом, стараясь не разбудить Поттера и умирал от нежности в глубине души. Гарри, его Гарри… Иногда Том ненавидел его. Он занимал все его мысли, он выворачивал Тома наизнанку своими милыми сонными улыбками по утрам, мягким светом счастливых глаз, легкими касаниями тоненьких рук. Но он больше не хотел возвращаться к своим прошлым жизненным установкам. Прежний Том Риддл умер в той хижине. Новый не мог жить без любви и заботы его Гарри.
Том добился своего. Вчера они поженились, заключили нерушимый брачный контракт, но трудности только начинались. Том осознавал, что привязать к себе Гарри навеки мало. Ему нужна была взаимность, без капли сомнений.
Первые лучи солнца проникали в большое окно сквозь тонкие цветастые шторы и падали на лицо Гарри причудливыми узорами, превращая нежную кожу в затейливое полотно талантливого художника. Том протянул руку и коснулся подушечками пальцев бархатистой теплой щеки, затаив дыхание. Внутренности в животе сделали сальто, в груди запекло от вида черных дрожащих ресниц. Том спустился ниже по его лицу и слегка надавил большим пальцем на полную нижнюю губу, заставляя Гарри приоткрыть рот.
Как сохранить то, что есть между ними? Как сберечь эту хрупкую нежность? Том не сможет жить без Гарри, он сойдёт с ума от тоски и внутренней пустоты. Гарри чувствует его ложь. Он уже накручивает себя, придумывает разные небылицы, а дальше всё будет только хуже. Рано или поздно это встанет между ними стеной, Гарри может разочароваться в нём, разлюбить. Они не смогут развестись и будут мучиться рядом друг с другом.
Тому нужно подчистить хвосты, чтобы скрыть своё прошлое. Он отказался от создания революционной ячейки из-за Гарри и решил стать чёртовым министром магии, но сомнительные связи и нелегальные делишки могут всплыть в самый неподходящий момент. На пути к министерскому креслу любая компрометирующая информация о нем может стоить ему карьеры.
Чем больше он размышлял о своём будущем, тем отчетливее видел — менять власть в стране нужно тихо и без шума. Если бы он создал террористическую организацию, как собирался вначале, это бы вызвало слишком большое сопротивление у населения. Но если он станет министром магии, то сможет потихоньку расставить своих людей на все важные места. Министерство с поддержкой прессы и чистокровных семей возьмёт новый политический курс, избежав больших потерь, неизбежных в случае гражданской войны.
Устроиться в Министерство он сможет без труда. Декан Слизнорт не раз намекал ему на знакомство с некоторыми важными людьми, но раньше Том не собирался пользоваться его связями. Теперь он не будет воротить нос. Лучше быть должником тщеславного Горация, чем продираться на вершину с самых низов. Такому, как он, без связей доверят разве что кофе сотрудникам разносить, несмотря на все его таланты и ум.
Гарри заворчал во сне и вырвал Тома из раздумий о карьере. Что ему делать? Как заставить Гарри принять его прошлое? Возможно, это следует сделать после окончания школы. Чем дольше они вместе, тем легче будет Гарри свыкнуться с мыслью, что его муж — убийца. Но за этот год многое может всплыть. Если Гарри узнает сам — это будет крах. Приятели Тома иногда слишком несдержаны на язык. Они могут сболтнуть лишнего о его криминальных делах в Лютном и о применении Тёмной магии. Том не брезговал непростительными и тёмными пыточными.
Нет, Гарри нужно постепенно вводить в курс дела. Показать раскаяние, пообещать оставить всё в прошлом. Том ни капли не раскаивался на самом деле. Он бы не стал тем, кто он есть и не сошёлся с Гарри, если бы выбрал мирный путь на своём третьем курсе. Но теперь он силён и вполне может стать законопослушным волшебником. Относительно законопослушным, конечно. Сначала он уберёт нескольких своих подельников, да сотрёт память парочке влиятельных магов, которые в будущем могут принести ему проблемы.
До начала школы оставалась неделя. За эту неделю он должен полностью покончить с сомнительными делишками и поехать в Хогвартс обычным школьником, мечтающим о министерской карьере. Свадебное путешествие придётся отложить, но так даже лучше. Неделя — слишком мало. Том скопил достаточно галеонов для кругосветного путешествия, которое они смогут совершить только следующим летом.
В голову вдруг пришла мысль: а как ему зарабатывать, если с нелегалом покончено? Он варил запрещённые зелья, торговал редкими ингредиентами из Запретного леса, находил или переводил для заказчиков запрещённые тома по Тёмной магии, чинил или создавал тёмные артефакты. Теперь с этим нельзя связываться.
У Гарри было огромное состояние, доставшееся от родителей, от крёстного и от деда, но Тому претила мысль пользоваться его деньгами. Он хотел сам обеспечивать Гарри. На первых порах в Министерстве он не сможет зарабатывать столько, сколько зарабатывал раньше. Следовало что-то придумать. Гарри не должен даже заподозрить, что его муж не может заработать им на жизнь. Иногда, в своих фантазиях, Том представлял, что Гарри беден, как церковная мышь, и полностью зависит от его милости. Особенно сладко было представлять, как Поттер отсасывает у него, стоя на коленях, за особо приглянувшуюся ему мантию.
Он перебирал все возможные варианты, откидывая один за другим. Легально варить зелья нельзя, у него нет лицензии, а чтобы её получить, нужно минимум три года пробыть учеником мастера. Всё, что связано с Тёмной магией, тоже отпадает. Оставалось только одно. Билл Уизли чётко дал ему понять, что его амулеты очень бы пригодились разрушителям проклятий. Том изготовил их случайно, он вообще работал над нелегальными порт-ключами, но получилось так, что по ходу работы он сделал несколько открытий в области защитной магии. Выкидывать их было жалко, так что он продал их одному знакомому по низкой цене. Возможно, теперь настала пора заняться этим серьёзно. Полностью легальные новаторские защитные артефакты — это будет бомба на старом рынке.
Том даже повеселел. Не всё так трудно, как казалось. Он по-прежнему будет проводить эксперименты и погружаться в магию глубже, изучая всё новые и новые заклинания, совмещая любимое занятие с официальной работой. Может даже напишет пару научных статей о своих открытиях, чтобы снискать большую популярность. Это может оказаться интереснее его первоначального плана — устроиться в Хогвартс учителем, чтобы вербовать там новых сторонников. Там у него бы не осталось времени на эксперименты и статьи, он бы с утра до вечера проверял эссе и контрольные тупых детишек и становился бы всё злее из-за этого. В который раз уже он благодарил высшие силы за Гарри. Не будь его — и Том бы наделал кучу ошибок просто потому, что не хотел смотреть на свои планы с другой стороны. Убедил сам себя, что это единственный путь и пёр вперёд с упорством кентавра.
— Риддл, хватит меня лапать, лучше свари кофе, — недовольно пробурчал Гарри в подушку.
Том и не заметил, как начал поглаживать его живот и разбудил.
— Я теперь Поттер-Гонт, дорогуша, — насмешливо прошептал Том в аккуратное розовое ушко, слегка прикусывая мочку зубами. — Как и ты. Так что, как насчёт исполнения супружеского долга?
— Не-е-ет! — застонал обречённо Гарри. — У меня после брачной ночи задница болит. Тебе всё мало, ненасытное ты чудовище?!
Том бесцеремонно просунул руку в его трусы и усмехнулся. Гарри всегда ему сопротивлялся просто из вредности. Характер у него был такой — говорить всё наперекор, и Тома это заводило до чёртиков.
— Как твой муж, я могу трахнуть тебя без твоего согласия, — поглаживая твёрдый член Гарри, прошептал он, начиная их маленькую игру в насильника и жертву.
— Ты путаешь замужество и рабство, — выгнулся навстречу его руке тот. — Я уже жалею о нерушимом контракте.
Том скрипнул зубами. Он знал, что Гарри просто его провоцирует, но ничего не мог поделать со своими эмоциями. Его бесила сама мысль, что его муж может жалеть об их браке. Всё тело налилось дурной силой, плещущейся через край. Он жёстко провёл рукой по внутренней стороне бедра Гарри и прошипел ему в губы:
— Теперь ты мой, тебе не сбежать от меня. Так что ты будешь делать так, как я скажу!
Гарри всего прошило дрожью от его слов. О, как Том любил это! То, как он выгибался, как подчинялся каждому его движению, как сходил с ума от властного тона. Он был идеален. Всегда такой дерзкий, ершистый, в постели он становился покладистым и жаждущим всего, что Том мог ему предложить. Он был слеплен специально для Тома, подходил ему каждой клеткой своего тела, удовлетворял все его неосознанные желания и заставлял стремиться к большему.
Он не потеряет его, ни за что.
Их игру прервал противный писк сигнальных чар на входной двери.
— Блядь, ну сколько можно? — разозлился Гарри, возмущенно уставившись на Тома. — Твои дружки когда-нибудь оставят нас в покое?! У нас вчера свадьба была, задери их мантикора!
Том и сам разозлился. Он чётко дал понять, что ближайшие два дня не собирается покидать своего супруга ни под каким предлогом. Значит, случилось что-то из ряда вон.
— Не злись, я весь твой на ближайшие дохрена лет, — лениво улыбнулся он, не выказывая охватившего его раздражения. — Разберусь с ними, и мы продолжим, — ущипнув мужа за соблазнительно торчащий сосок, Том встал с кровати и накинул на себя легкий синий халат. Гарри обожал, когда он ходил в нём по дому, особенно когда под ним ничего не было.
— Очень надеюсь, иначе, я продолжу без тебя! — капризно надул губы Гарри, прекрасно осознавая, какое действие оказывает на Тома этот его стервозный тон.
Том бешеным дементором пролетел по квартире и распахнул дверь, почуяв за ней своего самого преданного последователя — Рудольфуса Лестрейнджа. Тот был старше него на два года, но это не мешало ему поклоняться Тому, как какому-то божеству их старых мифов.
— Я надеюсь, что кто-то умер, Рудольф, иначе я сам кого-нибудь убью! — разъярённо прошипел он в растерянное бледное лицо, не сразу заметив, что по белой руке стекает кровь из широкого рукава мантии.
— Я ничего не мог сделать, Том. Он напал внезапно, — прошелестел мёртвым голосом Лестрейндж, заваливаясь на Тома своим крупным телом.
— Блядь, — прошипел тот, подхватывая его на руки.
— Том? Что случилось? — из спальни выполз Гарри, завёрнутый в одеяло.
Вот этого Том и боялся. Его друзья мастерски могли его подставить в любой момент. И подставили. Гораздо раньше, чем он предполагал. Не нужно было сообщать им свой адрес. Впредь он станет умнее.
— Помоги мне, детка. Надо затащить его внутрь, — отвлёк он ошарашенного супруга, делая вид, что ему сложно удержать полноватую фигуру Рудольфуса.
Гарри кинулся ему помогать, и вдвоем они устроили Лестрейнджа на их диване. Том с отвращением заметил, как его кровь запачкала обивку. Он это так не оставит. Рудольфус поплатится за то, что замарал диван, на котором он так любил брать Гарри во всех позах.
— Так, принеси мне синий флакон из аптечки в ванной! — Гарри взмахнул палочкой над бессознательным гостем и кивнул сам себе, он выглядел очень собранным, что удивило Тома. Он беспрекословно поспешил выполнить указание, понимая, что настал тот самый момент, который ему так хотелось оттянуть. Именно сейчас должен начаться его самый главный в жизни спектакль, и он не имел права сыграть ненатурально.
— Что с ним? — стараясь соблюдать тонкую грань между обеспокоенностью и равнодушием, спросил он Гарри, подавая флакон с зельем. Ему было очевидно, что Рудольфуса пытали нелепым проклятием для тупиц, имитирующим вскрытие вен. Достаточно было засучить рукав его мантии, чтобы понять это. Но для того, кто никогда не интересовался, где лучше всего перерезать вену, чтобы наверняка убить, это проклятие выглядело очень натуральным. Такому маменькиному сыночку и чистоплюю, как Рудольфус, должно быть было очень страшно наблюдать, как кровь фонтаном хлещет из раскуроченных рук.
— Ничего серьёзного, просто немного крови потерял, — Гарри поджал губы, мигом догадавшись, что проклятие не несёт никакого особого вреда.
Умный мальчик. Том испытал гордость за своего супруга.
— Откуда ты знаешь? — поинтересовался он озадаченно. Гарри никогда не упоминал, что знает какие-нибудь диагностирующие чары, серьёзнее тех, что им давали в школе.
— Оттуда, — огрызнулся тот, деловито заливая в горло Рудольфуса зелье и массируя его горло. Тома покорёжило от вида нежных ручек его мужа на этой мерзкой чужой шее, он с трудом подавил порыв разорвать это прикосновение силой.
Лестрейндж закашлялся, выплёскивая капельки зелья на многострадальную обивку дивана, но всё же проглотил основную часть. Его кожа на глазах начала приобретать розоватый оттенок, дыхание выровнялось.
— Ты что-то скрываешь от меня? — прищурился он, с отвращением наблюдая, как Гарри очищает бестолкового Рудольфуса от крови и пота. Лучше бы тот помер, не дойдя до их порога.
— О, Мерлин, — хмыкнул Гарри, накладывая на Лестрейнджа неизвестное Тому заклятие. — Какой же ты невыносимый, Риддл. Точнее, Поттер-Гонт, простите великодушно!
Тому было не до игривого сарказма. В крови уже вскипела тревога и злость. Как и всегда, когда дело касалось Гарри, он не мог сдержать своих эмоций. Ему не нравилась мысль, что он может держать от него секреты.
— Я задал вопрос! — рявкнул он в ответ, не в состоянии изобразить невозмутимость. Его одновременно душила злость за свою несдержанность и ревность по отношению к непонятным секретам Гарри. Этот парень был только его, он не имел права что-то скрывать!
— Будешь так себя вести, не узнаешь ответа, — нисколько не впечатлившись его грозным тоном, хмыкнул тот, спокойно накладывая повязки на изрезанные руки нежданного гостя. — Я же не ору, когда к нам вваливается твой дружок и заявляет, что ничего не мог поделать. Может, это ты хочешь мне что-то рассказать?
Том грязно выругался про себя. Гарри был умён, не стоило забывать об этом. Рядом с ним Тому было трудно играть в свои игры, потому что он постоянно поддавался глупым эмоциям. Его тело будто разрывало от чёртовых гормонов, на которые так любили ссылаться все авторы научной литературы о подростках. Но никто из них не объяснял, почему он может вести себя адекватно со всеми остальными, и только его собственный муж вызывает в нём такой ураган. Маггловские тупицы.
Ему нужно воспользоваться этой ситуацией. Напугать Гарри.
— Боюсь, я наделал глупостей, — Том с огромным трудом смог опустить глаза в пол и ссутулиться. Ему вообще не было свойственно так себя вести, это претило всем его принципам, но ради своего супруга он пересилил себя. Он уже понял, кто пришёл к Лестрейнджу. Тот идиот не представлял для него особой угрозы, но Гарри не мог этого знать.
— Пожалуйста, скажи, что это не связано с Гриндевальдом, — Гарри побледнел и вцепился в него со всей силой своих хрупких рук. — Я не переживу, если с тобой что-то случится. Пожалуйста, Том…
Том ненавидел себя в этот момент. Гарри страдал, снова, и страдал из-за него. Грудную клетку сдавило знакомое уже чувство стыда перед ним. Он был мерзостью, недостойной касаться этой чистой, искренней любви. В кровь будто впрыснули яд, который поглощал его со скоростью новой метлы. Ему хотелось заорать от отчаяния и невыносимого стыда.
Гарри верил в него.
Гарри любил его.
Гарри принимал его таким, какой он есть.
Может, Тому следовало просто рассказать ему всю правду о себе? Неужели бы Гарри не принял его? Том не любил рисковать. И не стал.
— Это не Гриндевальд, детка. Просто один господин, который возомнил себя невесть кем, — Том виновато отвёл взгляд от ярких, изумрудных глаз супруга, проклиная себя в душе самыми грязными словами. Он не достоин его.
— Тогда кто? Объясни мне! Я хочу знать, если тебе угрожает опасность!
Том прикрыл глаза, опасаясь выдать ему своё смятение. Он знал, что это идеальный шанс. Но врать так не хотелось… Если бы он только знал, что Гарри примет его любым! Если бы знал, что нет такой силы, которая способна разорвать его робкое счастье в клочья!
— Раньше, до встречи с тобой, я совершал не очень правильные поступки, — выдавил он, глядя на блестящий в лучах утреннего солнца паркет. — Теперь я пересмотрел свои взгляды, но прошлое… Оно так просто не отпустит. Я должен разобраться с ним, детка. Ради нас обоих.
Ненависть к себе скрутила его внутренности. Как же он не хотел волновать Гарри, заставлять его переживать! Но так было нужно, ради их будущего. Он должен был заставить Гарри переживать, накрутить себя. Только так тот смог бы смириться с более неприглядной истиной.
— Нет! — отчаянно воскликнул тот, вцепляясь в руки Тома мёртвой хваткой. — Чёрта с два, Риддл, я позволю тебе снова рисковать собой! Я решил стать целителем из-за тебя. Вот тебе мой секрет, ясно?! Я больше не хочу держать твоё бесчувственное тело в руках и молиться разным богам! Я отказался от своей мечты стать аврором ради тебя! Я не позволю смерти забрать тебя у меня! — его глаза лихорадочно блестели, одеяло сползло с худых плеч, оголяя острые ключицы и вершины розовых сосков.
Тело Тома прошило тысячей молний. Гарри решил стать целителем? Из-за него? Потому он знал диагностирующее заклятие? В животе будто свернулся клубок змей, мешающих рационально мыслить, глаза заслезились, независимо от него самого. Он был так жалок и одновременно чувствовал небывалый прилив сил. Никто в его жизни не жертвовал ради него своей мечтой. Никто не опасался за него. Никто. Никогда. Эти чувства казались мерзкими, недостойными его, но в то же время абсолютно прекрасными и всепоглощающими.
— Я… — хрипло выдавил он, вцепившись в руку Гарри железной хваткой. — Я так тебя, блядь, люблю. Я разберусь… Клянусь, я уничтожу всех, кто встанет у нас на пути!
Он не знал, что делать. Душу рвала на части агония. Он так любил Гарри, так хотел сохранить их отношения, но понимал, что для этого придётся соврать. Это разрывало его напополам. Он поднялся на ноги и трансфигурировал свой любимый халат в обычную чёрную мантию. Если он собирался провернуть эту аферу, то следовало сделать это прямо сейчас, пока Гарри не очухался.
— Нет! Не уходи! — отчаянно воскликнул его муж, кидаясь к нему.
— Я люблю тебя, — прошептал на парселтанге Том и трансгрессировал.
***
Он оказался у заброшенной маггловской фабрики в пригороде Лондона. О, этот самоуверенный безмозглый болван точно не подозревал, что Тому известно о нём всё, вплоть до мельчайших подробностей из детства. Он всегда узнавал о своих партнёрах по нелегальному бизнесу любую мелочь. Этого тучного вёрткого пройдоху звали Наземникус Флетчер. Он обеспечивал Тому самые редкие, запрещённые ингредиенты. В их последнюю встречу Том отказался от сотрудничества, отказав Наземникусу в законной неустойке по такому поводу. Тот уже добыл некоторые заказы Тома, рискуя своей шеей, но Риддлу больше не хотелось вести незаконную деятельность из-за Гарри. Очевидно, Флетчер возомнил себя грозной силой для сопливого школьника и решил припугнуть Тома нападением на его приятеля, чтобы вернуть того в игру. Лестрейндж контактировал с Флетчером, пока Том был в школе. Это было даже не смешно. Как кто-то настолько жалкий мог подумать, что у него получится запугать Тома? Абсурд. У большинства волшебников мозг — просто ненужный балласт в организме. Наземникус обосновался в подвале фабрики, окружив себя довольно сносными защитными чарами. Будь на месте Тома какой-нибудь обычный школьник, не способный постигнуть суть мощнейших заклятий, он бы просто прошёл мимо фабрики, так и не заметив подвоха. Но Том не был обычным, никогда. Он разрушил защиту одним сильным рывком и трансгрессировал прямиком туда, где чуял колыхание жалкой, гнилостной магии бывшего подельника. Спасибо Гарри и его дару, теперь Том тоже мог перенимать его способности, когда мало-мальски разобрался во взаимодействии их магии. — Здравствуйте, мистер Флетчер, — злобно ухмыльнулся Том, кинув обездвиживающее в растерянного волшебника. — Не хочу тратить время на ваши тупые оправдания. Легилименс! Перед глазами замелькали картинки из памяти неудачника Наземникуса. О, он действительно работал с дюжиной серьёзных магов, но предпочитал не распространяться о своих клиентах ни одной душе. Его разум был защищён парочкой мощных амулетов, но Тому не составило труда выжечь их дотла. Наземникус бился в судорогах и исходил пеной изо рта, но это не волновало Тома. Он перемешивал мысли волшебника в голове, как пекарь месит тесто, заставляя того сойти с ума и забыть о всех контактах с Томом. Не будь Наземникус таким самоуверенным, Том бы пощадил его и просто аккуратно стёр воспоминания о себе. Но тот предпочёл другую дорожку. Никто не мог бросить Тому вызов и остаться безнаказанным. Никто, кроме Гарри. Флетчер опал на загаженный бетонный пол мешком, напоминая безвольный манекен, а не человека. Раньше Том бы порадовался этому зрелищу, ощутил бы своё превосходство над низким сбродом. Но теперь он чувствовал только брезгливость и запятнанность. Как будто Гарри заразил его своим светом, а Том только и делал, что переводил этот свет попусту. Это было отвратительное чувство. И, вместе с тем, возвышенное. Он будто поднялся на несколько ступеней вверх. Познал то, чего не каждый может удостоиться. Убивать Наземникуса резко расхотелось. Этот жалкий червь не достоин переродиться. Пусть лучше и дальше мучается в этом мире, пытаясь познать высшее предназначение, если оно у него есть. Том опустил палочку, оставляя корчащегося в муках мага в покое. Наземникус больше не вспомнит о нём. Он вообще мало о чем сможет вспомнить, разве что о своей шлюхе-матери, да о возлюбленной, которая умерла от драконьей оспы в шестнадцать. Теперь ему следовало придумать план. Гарри ждёт его дома, мечется в волнении по гостиной, раздумывая, когда уже можно вызывать отряд авроров. Том усмехнулся и направил на себя свою палочку. Режущее заклинание задело грудь, вызывая обильное кровотечение, но этого было мало. Гарри был умненьким мальчиком, он бы раскусил подвох в два счёта. Если Том собирался напугать его как следует, ему нужно было нанести себе серьёзный вред. Том давно усвоил урок: хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам. Он бы мог позвать одного из своих приятелей, но тогда ему пришлось бы опасаться предательства или нелепого стечения обстоятельств, при которых открылась вся его ложь. Позволить напасть на себя кому-то он тоже не рисковал. Потому ему пришлось справляться самому. Мерзкие, болезненные проклятия срывались с кончика волшебной палочки и поражали его плоть раз за разом. Ему было больно, непереносимо больно, но он терпел эту боль и считал, что полностью её заслужил. Из-за того, что он делает с Гарри, боль казалась высшей наградой и искуплением. Он вскоре упал на пол рядом с Флетчером, хрипя и задыхаясь, но продолжая шептать заклинания пересохшими губами. Внутри все горело, но не от боли, а от стыда. Непереносимый стыд разрывал его кишки, выжимал слёзы на глазах, заставлял кричать. Как ему жить с этой ложью дальше? Как ласкать Гарри, зная, что соврал, что заставил страдать, причинил боль, хотя в свадебной клятве обещал полностью противоположное? Единственное существо во всём мире, которое он любил и хотел защитить от всех бед, оказалось беззащитным перед ним самим. — Круцио! — заорал он, изо всех сих желая причинить себе невыносимую боль. Заклинание сработало. Оно работало от эмоций волшебника, от желания действительно причинить страдание. В голове всё помутилось. Том поднапрягся и встал на ноги. Его качало из стороны в сторону, но в целом он не чувствовал себя на грани. Для Гарри этого должно было хватить. Он уничтожил все следы своего пребывания на фабрике и трансгрессировал несколько раз, чтобы запутать след. Наконец, глубоко вздохнув и ссутулившись, он трансгрессировал домой. — Том! Крик Гарри больно резанул по ушам, и он вполне натурально свалился на ковёр, успев прикрыть голову руками в последний момент. Желудок Тома не перенёс бы столкновения его головы и пола. — Том! Чёрт побери! — Гарри бухнулся возле него на колени и замахал над ним своей волшебной палочкой с бешеной скоростью. Заклинания вспыхивали так быстро, что Том не мог различить их цвета. Его затопила гордость за своего мужа. Если тот решил стать целителем, значит, станет лучшим из всех. — Нет, нет, нет! Ни за что! Слышишь, сволочь ты такая? Не смей отключаться! Том! — закричал Гарри пронзительно, с надрывом. — Прости… — прохрипел он, ненавидя себя так сильно, как никогда в этой постылой одинокой жизни. — Я люблю тебя… Я просто не хотел, чтобы ты знал… Том поднапрягся и выдал душераздирающий хриплый кашель, собрав в кучу все свои актёрские таланты. Мерлин, сколько бы он ни пытался, а умирающим всё равно себя не чувствовал. Теперь он будет больше уважать труд актёров театра. Сыграть драматично умирающего было той ещё задачкой, особенно когда так сильно хотелось в туалет. — Что? Том, я сейчас вызову целителей, потерпи, слышишь? Я успею! — Гарри метнулся было к двери, но Том успел его схватить за рукав. — Я убил его. Я — убийца. Не зови никого. Я — убийца… — прохрипел он, беспомощно раскинув руки на ковре. В задницу впилось что-то острое, должно быть Гарри расколотил в приступе ярости пару чашек и не успел убрать все осколки. Том согнулся пополам, изображая колики и переместился с опасного места. Не хватало ещё осколок в ягодицу получить для полного счастья. На нём же даже трусов не было. Мерлин, о чём он думал, когда шёл убивать Наземникуса без трусов?! Гарри замер сначала, а потом с утроенной силой принялся махать над ним палочкой. — Ну уж нет, — бормотал он, согревая надеждой измученное сердце Тома. — Я не позволю тебя посадить в тот клоповник. Лучше сам убью… Вспышки заклинаний вспыхивали над израненной грудью, принося облегчение. Гарри притащил большой коричневый саквояж, служивший им аптечкой, и достал оттуда пару флаконов с зельями. Аккуратно придержав голову, он помог Тому выпить мерзкое лекарство. От зелья Тому стало совсем хорошо, а в туалет захотелось с утроенной силой. Он хмыкнул про себя, размышляя, стоит ли обмочиться для достоверности картины или это уже перебор. Глянув на чистенький ковёр, он передумал. — Прости меня. Я должен был тебе всё рассказать… Но я так боялся, что тогда ты бросишь меня! — Том страдальчески прикрыл глаза, устроив голову на коленях Гарри поудобнее. — В тринадцать лет я связался с опасными людьми. С преступниками, — знал бы Гарри, что опасными он пытался выставить Наземникуса да Горбина из лавки, он бы его самолично придушил. — С их помощью я смог заработать денег, но для этого пришлось замарать руки. Я убивал, детка. Я соврал тебе. Я не хотел, чтобы ты знал, какие ужасные преступления я совершал. Но всё это в прошлом, клянусь! Я больше никогда не вернусь на тот путь. Прости меня, прошу. Не бросай меня! Прозвучало как-то слишком слащаво. Гарри и не смог бы его бросить, у них нерушимый брачный контракт. Он завозился, пытаясь подняться с колен и заглянуть в глаза молчащего мужа. От резкого движения на груди будто что-то лопнуло. — О чёрт, почему порез не зажил? — отмер Гарри, укладывая силой Тома обратно на пол. — Он что, от секо? Тогда нужно другое заклинание. Темные заклятия не лечат стандартными чарами. Том расслабился и дал ему осмотреть свою кровоточащую рану. Гарри разговаривал, а не орал на него — уже не плохо. Ему нужно больше времени, чтобы переварить то, что сказал Том. — Почему ты не сказал мне, когда я спрашивал об этом? Помнишь, в первый день, как мы заехали в эту квартиру? — самым будничным своим тоном задал вопрос Гарри, проведя пальцами рядом с краем раны, причиняя лёгкую боль. — Я же сказал, — скрывая волнение ответил Том. Он буквально всем телом ощутил, что что-то пошло не так. — Я боялся, что ты меня бросишь. Мне правда очень жаль, детка! — Очень интересно, с кем же ты дрался? — будто не услышав его, продолжил Гарри. — Как ты смог пропустить столько проклятий? Даже Круцио вижу! Последний, кто смог тебя им наградить, был Гриндевальд… Том напрягся. Гарри вроде бы не говорил ничего такого, но он слишком хорошо его знал. — Он был слишком силён… — прохрипел Том отчаянно, уже понимая, что сам себе роет могилу. — Слишком силён? Наверняка… Раз уж он смог подойти к тебе со спины и наслать режущее прямо через твоё плечо. — Чего? — растерялся Том, лихорадочно пытаясь понять, где прокололся. — Секо. Это заклинание режет тело направленным плотным лучом, как кнутом. Странно, что я сразу его не распознал, оно оставляет очень характерные следы. Неровные, знаешь? И судя по глубине и траектории твоего пореза, его наслали из вот такого положения. — И Гарри, к ужасу Тома, выкрутил руку точно так же, как сделал это он сам полчаса назад. — Что ты несёшь? — возмутился было он, но в голос уже просочился страх. — По-твоему, я сам себя проклял? Зачем? — Том уселся на ковре, позабыв про кровоточащую рану. — О, а теперь ты уже не умираешь, не так ли? — ледяным тоном ответил его супруг. — Дай мне свою палочку, Том. Я посмотрю твои последние заклинания. И если я ошибся, я извинюсь. — Ты не доверяешь мне? — Том отчаянно впился взглядом в его глаза, умоляя, заклиная всех богов помочь ему. — Да как тебе только… — Дай палочку, Том! — перебил Гарри, протягивая руку ладонью вверх. — Детка… — Том с силой сжал свою палочку в кармане. Он готов был сломать её прямо сейчас, лишь бы Гарри не увидел его последних заклинаний. — Всё ясно, — Гарри кивнул сам себе и поднялся на ноги, разбивая сердце Тома на тысячу осколков. — Ты соврал мне, составил нерушимый брачный контракт и решил напугать меня, прекрасно зная, что мой главный страх — это твоя смерть. И всё это для того, чтобы признаться в своей лжи. Я поверил тебе тогда. Но, даже если бы ты сказал правду, я бы принял её. Я просто хотел знать, с кем проведу остаток жизни. А ты поступил как последняя скотина. Я же верил тебе! Как ты мог воспользоваться моим страхом за твою жизнь? Как ты мог?! Том будто падал в пропасть. Тело застыло, он не знал, что говорить, как оправдаться. — Детка, пожалуйста, прости… — выдавил он, хватаясь за край халата Гарри. — Ну ты и мразь, Том. Ты только что всё уничтожил, — выплюнул тот, выдергивая свой халат из дрожащих рук. Он круто развернулся и ушёл в спальню. Том услышал, как он начал упаковывать свой дорожный сундук. Риддл вцепился в свои волосы, впервые в жизни не зная, что ему делать. Как всё исправить? Гарри не может уйти, этого просто не может быть! Всё же было так хорошо! — Нет-нет-нет! — Тома будто перемкнуло. Он вскочил на ноги, игнорируя кровь, капающую прямо на ковёр и прошёл в спальню. Гарри размахивал палочкой, собирая в сундук свои вещи и книги. — Ты не можешь уйти от меня. У нас контракт! — крик вышел истеричным, но ему было плевать. — Контракт не даст нам развестись. Но уйти от тебя я могу. И уйду, — горько ответил Гарри. По его щекам лились слёзы и Тому было невыносимо больно осознавать, что он сам их вызвал. — Я не смогу быть с кем-то, но и с тобой я не буду. — Нет. Ты не можешь уйти. Я же… Я не позволю. — Если в тебе есть хоть капля любви ко мне, ты меня отпустишь. Потому что я даже видеть тебя не хочу. Ты предал меня. Снова. Больше я тебе не позволю так со мной поступать, — Гарри уменьшил свой сундук и сунул в карман. Том заступил ему дорогу, не давая выйти из спальни. — Я умоляю. Умоляю, Гарри. Не уходи! Хочешь, я встану на колени? Хочешь? — Риддл не знал, что ещё сказать. Из головы будто метлой вымело все мысли и чувства. Он забыл о своей гордости, о своих планах, об амбициях. Всё, что ему на самом деле было нужно, сейчас было перед ним и собиралось навсегда его покинуть. Он протянул руку, пытаясь коснуться любимого лица, но Гарри ловко увернулся. — Уйди с дороги, Том. Не смей прикасаться ко мне. Ты больше не имеешь на это права. Ты нарушил свои брачные клятвы, ты — ебучий обманщик и лицемер. Ты плюнул мне в душу и хорошенько потоптался сверху. Уйди. Рука Тома безвольно повисла вдоль тела. Гарри был прав. Он же знал, как это отвратительно, но всё равно так поступил. Эгоистичная сволочь, вот он кто. В ноги будто свинца залили. Медленно, словно во сне, Том отступил, давая Гарри пройти. — Я так поступил, потому что очень боялся тебя потерять, — тихо сказал он в спину удаляющегося мужа. — Мне было стыдно и больно так поступать с тобой, но я не мог иначе. Я эгоистичная свинья. Гарри даже не остановился. Он подошёл к входной двери и взялся за ручку. — Ты же умный, мог бы и догадаться, что единственный способ меня удержать — это быть честным, — и Гарри ушёл, громко хлопнув дверью. Том вздрогнул от резкого звука и упал на колени, закрывая глаза руками. Это захлопнулась дверь к его счастью. — Мда, ну ты и мудак, — раздалось тихо за спиной и Том мигом выхватил палочку, оборачиваясь. — Рудольфус! Какого хуя ты тут делаешь? — прорычал он, заметив высокую фигуру с перебинтованными руками. — Я проснулся в самый разгар вашей ссоры и мне было неловко вас прерывать, — потупился Лестрейндж, нервно комкая мантию в руке. — Прости, это я виноват. Если бы я не пришёл… Проклянешь меня? Том уставился на него, широко распахнув глаза. Перед ним стоял виновник его горя, его потери. Раньше он бы уже начал пытать бестолкового дружка круциатусом, но сейчас внутри всё было мертво. Не было ни ярости, ни гнева на Рудольфуса. — Это не ты виноват. Не ты заставил меня предать своего мужа, — покачал головой он, отворачиваясь. Осознание больно ударило по нервам. Во всём виноват только он сам. Он думал, что изменился после всего, через что они прошли, но это было не так. Он изменил планы, но внутри остался таким же — лживым, манипулятивным ублюдком, который играл на чувствах любимого человека. Боль сдавила рёбра крепкими тисками. Даже дышать стало тяжело. Он поднялся с колен и прошёл на кухню, не обращая внимания на испуганного Лестрейнджа. Где-то в кухонных шкафчиках была припрятана бутылка огневиски. Они с Гарри собирались хорошенько повеселиться до отъезда в школу. Том выворачивал барахло из шкафчиков, кидая на пол упаковки с кофе, крупами и ещё чёрт пойми с чем. Том совершенно не знал, что тут находится. Кухня была царством Гарри. Это он покупал все эти неведомые яркие упаковки, а потом готовил ему потрясающе вкусные блюда. Единственное, что делал Том — это варил чёртов кофе. — Том, что ты делаешь? — Рудольфус хвостиком приплёлся за ним на кухню и теперь с жалостью на него таращился, устроившись на высоком стуле у барной стойки. — Мне говорили, что алкоголь облегчает боль. Это правда? Я никогда не пил. — Том… Я не знаю. Я много раз напивался, и это было весело. Бутылка нашлась за большой кастрюлькой. Том вспомнил, с каким важным видом Гарри разгуливал по хозяйственному магазину, мучая продавца вопросами о материале кастрюльки. Под рёбрами закололо ещё сильнее. — Может, не надо, а? — несчастно прошептал Лестрейндж. У него глаза были на мокром месте. — Ну, подумаешь, поссорились. Всё наладится. Не могу тебя таким видеть, Том. Ты похож на покойника. Том растянул губы в неестественной улыбке. Он не должен был представать перед Рудольфусом в таком жалком виде, но, впервые в жизни, ему было всё равно. Пусть Рудольфус видит, какой он на самом деле никчёмный, мерзкий и слабый. — Ничего не наладится. Я его знаю, он упёртый. Если он решил уйти — это навсегда. В противном случае он бы просто поорал и расколотил всю посуду. — Я могу с ним поговорить! Объяснить ему… — Что? Что ты ему объяснишь? — хмыкнул Том, откручивая крышку на бутылке. — Что я мудак? Что я чудовище? — Я расскажу ему, каким ты был, пока не встретил его, — тихонько сказал Рудольфус, опустив взгляд на столешницу. — Каким? — просто по инерции спросил Том, делая первый глоток прямо из бутылки. Горло обожгло, горящая жидкость прокатилась по горлу и угнездилась в желудке. Лестрейндж трансфигурировал стопку из салфетки и Том плеснул огневиски и ему. Пить, как жалкое ничтожество в компании того, кого считаешь гораздо ниже себя — вот, до чего он докатился. В голове была только пустота. — Я не должен этого говорить тебе, но в такой ситуации… — Рудольфус тяжело вздохнул, и опрокинул стопку одним махом, даже не поморщившись. — Ты не замечал, что за последние полгода в орден Вальпургиевых Рыцарей пришло гораздо больше магов? Орден Вальпургиевых Рыцарей. Том хмыкнул, делая ещё один обжигающий глоток. Он придумал это название ещё в тринадцать лет. Гарри бы смеялся до слёз и назвал бы его пафосной задницей, если бы Тому хватило смелости всё ему рассказать. Тогда, на далёком третьем курсе это название казалось благородным и символичным. Теперь оно звучало по-идиотски, но менять что-то было поздно. Название прижилось и даже приманивало в ряды Томовых почитателей новых волшебников. Они устраивали тайные собрания, на которых изучали Тёмную магию и обсуждали политику, своё видение будущего их страны. Том сам придумал структуру их ордена, в которой он был главой и имел несколько кругов последователей с разным доступом к информации. Сначала для него это была игра, в которой он вертел богатыми чистокровками, как хотел. Но потом… Потом всё стало слишком серьёзным. Молодое поколение волшебников хотело перемен, оно не желало видеть, как гибнет их страна. Они охотно подчинялись сильному лидеру, заглядывали ему в рот и ждали, что раз уж он наследник самого Салазара Слизерина, то он сможет что-то изменить. За последние полгода орден и правда сильно вырос. Том связывал это с падением Гриндевальда. Возможно, та молодёжь, что втайне надеялась на тёмного мага, после его ареста стала искать новые пути для сопротивления магглокровному режиму. — Замечал, — безразлично кивнул он в ответ Рудольфусу. — Это не из-за Гриндевальда. Это из-за тебя. Том ощутил слабый огонёк удивления, мигнувший в пустоте. — Продолжай, — кивнул он, делая ещё один глоток. От виски боль не уменьшалась, но дышать стало немного легче. — Раньше ты был слишком категоричным во многих вопросах. Это отпугивало людей. Ты не хотел никого слушать и всегда был будто… Агрессивен. Чересчур, понимаешь? Ты пугал новичков, когда начинал швыряться непростительными. Ты словно использовал нас, чтобы… выпустить агрессию. Многие терпели это, видя в тебе последнюю надежду на лучшее будущее, но многие просто… Не воспринимали тебя всерьёз. Мне много раз говорили, что ты просто играешь нами, упиваешься властью над чистокровными баранами. Том прикрыл глаза. Вот значит, как всё выглядело со стороны. Он даже не мог сказать, что это не правда. Оглядываясь назад, он понимал, что действительно испытывал ненависть к чистокровкам и чувство превосходства над ними. А как иначе? Он, сирота полукровка из приюта подчинил себе всех богатеньких засранцев и заставил их лебезить перед ним. Он думал, что, показывая свою силу, раздавая наказания и поощрения, он лишь утверждает и удерживает свою власть над ними. Но, если не врать самому себе, то он получал от этого гораздо большее удовольствие, чем следовало. Ему нравилось их запугивать и подавлять. Гарри бы сказал, что он ведёт себя как второкурсница, у которой пошли первые месячные. — Но после того, как ты сошёлся с Гарри… Всё изменилось. Ты стал спокойным и, не знаю, как лучше сказать… Деятельным? Да, пожалуй. У тебя будто огонь в глазах загорелся. Все это заметили. Ты изменился в лучшую сторону, вот, что я хочу сказать. Теперь, когда ты решил пойти в большую политику, все вздохнули с облегчением и новички идут к нам охотно. Нас было семеро три года назад. Теперь нас почти сорок. Я… Я и все остальные — мы молиться готовы на Поттера. Том не хотел сейчас задумываться над словами Рудольфуса, он хотел напиться и уснуть, но мысли полезли в пустую голову сами. Ни черта он не изменился на самом деле. Просто Гарри дал ему много пищи для размышлений. Он безжалостно высмеивал некоторые идеи Тома касательно власти, подсовывал ему маггловскую литературу для подкрепления своего мнения фактами, заставлял посмотреть на проблему с разных сторон и увидеть более выигрышное решение. В этом плане Гарри правда оказал большую услугу их полудетскому ордену. Да и мотивации заполучить власть у Тома стало многим больше. — Твоя речь на июньском собрании произвела настоящий фурор, — меж тем продолжал Рудольфус. — Мы, наконец, почувствовали, что действительно сможем осуществить свои планы. Когда ты сказал, что мы захватим Министерство изнутри, сохраняя орден втайне… Это просто гениально, Том. Это разумнее, чем создать движение чистокровных и развязать войну. Гениально, точно. И эта идея тоже заслуга Гарри. Он рассказывал Тому про теории заговоров, связанные с масонами. Дескать, это тайный маггловский орден, который из тени управляет миром, состоящий из богатейших людей планеты и политиков. Всё хорошее, что с ним произошло за последнее время, всё было связано с Гарри. Том не мог поверить, что Гарри ушёл навсегда. Ему хотелось бежать за ним, угрожать, заставить вернуться домой, к нему. Но он не станет снова причинять ему боль. Хватит лжи, эмоционального шантажа и угроз. Это не привело ни к чему хорошему, глупо наступать на те же грабли снова, как бы ни хотелось. Думать, что он будет делать дальше было просто страшно, но что-то он должен был сделать. Измениться, например. — Знаешь, как бы я мог поступить? — спросил он у Лестрейнджа, задумчиво разглядывая его одутловатое лицо. — Я мог бы пойти за ним и угрозами вернуть его домой. Я бы воспользовался его чувствами ко мне и пообещал бы стать монстром, многим хуже Гриндевальда. Я мог бы пообещать убить всех его друзей. Он бы вернулся, потому что знает, что я могу это сделать. Но он бы меня возненавидел. Поэтому я не стану этого делать. Но как вернуть его по-другому, я не знаю. Рудольфус вытаращил свои блеклые серые глаза на спокойного Тома. От него несло страхом. Все в ордене знали, на что способен Риддл. Знали и боялись его. Кажется, до Рудольфуса только сейчас дошло, что Гарри — это единственный поводок, который удерживает Тома от настоящей жестокости. Они молча выпили ещё раз. И ещё. Бутылка довольно быстро подходила к концу, а легче всё не становилось. Наоборот, отчаяние захватывало всё сильней, в груди кололо, на плечи будто закинули пару мешков с кирпичами. — Алкоголь — полная хуйня, — наконец сдался Том, выливая в раковину остатки виски. Лестрейндж проводил золотистую жидкость грустным взглядом — ему, кажется, алкоголь очень даже помогал. — У тебя мантия прилипла к ране, — Рудольфус ткнул пальцем в его грудь. Том опустил глаза вниз и только теперь заметил, что рана по-прежнему на месте. Кровь перестала идти и засохла плотной коркой вместе с тканью. Гарри действительно был раздавлен, раз даже не закончил лечение. — Как думаешь, если я начну резать себя на его глазах, это поможет? — он подцепил край корочки и отодрал немного. Кровь начала скапливаться в оголившемся участке, и Том заворожённо наблюдал за ней, чувствуя, как кружится голова от выпитого виски. — Если я причиню себе боль, какую причинил ему? Он даже в шутку не мог представить раньше, что сможет причинить себе намеренный вред. Он так трясся над сохранностью своего тела! И вот, посмотрите на него спустя почти год. На полном серьёзе раздумывает, как порезать себя для Гарри. — Не думаю, что это разумно. Это будет выглядеть, как шантаж. Знаешь, одна девчонка обещала покончить с собой, если я её брошу. Это было очень низко и эгоистично, удерживать рядом с собой кого-то, угрожая своей же жизнью. — Но я не собираюсь убивать себя. Я просто хочу, чтобы мы были в равных условиях. Я хочу искупить его душевную боль своей физической. Разве это не романтично? — Том подался к нему ближе, желая разглядеть подтверждение своим словам. Ведь это было бы так красиво: пустить кровь ради любви! Разве не об этом слагают песни? — Прости, Том, но ты пиздец какой странный. И пугающий, — передёрнул плечами Рудольфус. Мат в его исполнении звучал чуждо. Чистокровные мальчишки вроде него понятия не имели о маггловских ругательствах, но старательно копировали Тома, считая, что это круто — говорить что-то так же, как он. Том засмеялся. Смешно не было, но он смеялся и не мог остановиться. Рудольфус был похож на клобкопуха, убегающего от книззла. Такой же робкий, напуганный и взъерошенный. — Иди домой, Рудольфус. Иди домой. Наземникус больше не нападёт на тебя. Он вообще больше ни на кого не нападёт. — Ты убил его? — Лестрейндж ещё не проливал чужой крови. Он страшился убийств и относился к ним, как и положено подростку-бунтарю: на словах желал смерти всем врагам, но не имел понятия, как уродлива настоящая смерть. Том бы поставил тысячу галеонов на то, что Рудольфус обмочился бы, увидев настоящее убийство. — Нет. Я взял его воспоминания и перемешал в голове, как яичницу-болтунью. Он теперь больше похож на растение, чем на волшебника. Рудольфус сдержанно кивнул, но Том чувствовал его смятение. В отличие от своего младшего брата, Рудольфус был мягкосердечен. Том ценил его за умение сглаживать конфликты внутри их ордена, за рассудительность и какую-то бытовую мудрость. Он не имел высоких оценок в школе, но отлично чувствовал, как найти подход к тому или иному человеку, и всегда давал хорошие советы. Может, стоит отправить его к Гарри? Пусть поговорит с ним, объяснит… Гарри сейчас был у семейки Уизли, тут даже на карту, привязанную к его кольцу, можно не смотреть. Он наверняка плакал и страдал в одиночестве, не подпуская к себе никого из друзей. Даже если Рудольфус сможет пробиться к нему через заслон рыжих неумёх, это ничего не даст. Во-первых, Гарри нужно время, чтобы немного остыть, во-вторых, это снова будет низко — прикрываться Рудольфусом, вместо того, чтобы самому что-то предпринять. — С тобой же всё будет в порядке, да? — Лестрейндж направился на выход, но в последний момент оглянулся. — Я буду пытаться, пока у меня не получится, — ответил ему Том и Рудольфус облегчённо улыбнулся. — Конечно. Я верю в тебя. Рудольфус ушёл, оставляя Тома в одиночестве переваривать свои слова. Ещё один волшебник, который в него верит совершенно напрасно.***
Том не мог уснуть в пустой холодной постели. Он вообще не мог смотреть по сторонам без желания заорать в голос: всё вокруг напоминало о Гарри. Без него квартира была пустой и бездушной. Так что он просто трансгрессировал на обрыв у моря, куда в детстве воспитатели из приюта вывозили детей на пикник, и просидел там всю ночь, глядя на спокойную водную гладь в свете луны. Он размышлял о своей жизни и наконец понял, каким был идиотом на самом деле. Это было очевидно — его план не сработает, а только сделает их отношения хуже. Даже если бы Гарри ничего не заподозрил, сам Том бы испытывал постоянное чувство вины — он редко давал клятвы и терпеть не мог их нарушать. Рано или поздно всё бы вскрылось. Его упрямство и эгоизм пересилили голос разума, который кричал ему: «Не делай этого, дурак»! А он не просто наплевал на чувства Гарри, но ещё и собирался дальше ему врать о своём раскаянии в убийствах. Он хотел притвориться другим человеком. Как будто сам Том недостаточно хорош для кого-то, вроде Гарри. Но Гарри очень хорошо знал его ход мыслей, и это не мешало ему любить Тома таким, какой он есть. Имей Риддл хоть каплю мужества, он бы честно во всём ему признался, и Гарри бы обязательно его принял. Иначе и быть не могло, чёрт побери! Как он мог усомниться в этом? Страх потери застилал его глаза, не давая рассмотреть очевидную истину — Гарри добрый и благородный человек, но свою любовь к Тому он ставит выше комфорта других людей, выше своих принципов и даже выше закона. Единственное, чего он не терпел — это обмана и предательства, а Том именно это и сделал. Из всех вариантов он выбрал самый неправильный. Том припомнил своё самое первое убийство. Ему было пятнадцать. Он выяснил, где жила семейка Гонтов, и наведался туда. Из воспоминаний дяди он узнал, что отец живёт в той же деревне, в богатом доме и ни в чём себе не отказывает. Том тогда думал, что отец знать не знает о его существовании, потому решил прийти к нему, оправдывая свой поступок обычным любопытством. Но в глубине души он знал, что детские мечты о родителях всё ещё будоражат рассудок и манят надеждой на любовь и тепло. Отрицать это было легко, он мастерски умел игнорировать собственные чувства. Это Гарри научил его самокопанию и честности перед самим собой, а раньше он очень даже успешно игнорировал любую мысль, которая не укладывалась в его представление о себе. Встреча с семьёй стала для него серьёзным ударом. Отец был очень похож на него внешне, но совершенно жалок и туп. Он мгновенно узнал Тома, будто только и поджидал, что однажды его ублюдок придёт к нему за деньгами. Том убил его с особым удовольствием, которое может доставить только что-то очень желанное и долгожданное. Он убил и деда с бабкой. Они попали под горячую руку — отец ужинал с ними. Том долго смотрел на их трупы и упивался своей победой. Тогда он не осознавал, чему на самом деле радуется. Только теперь он мог признать — он радовался, потому что был прав. Жалкий маггл оказался лишь грязью, недостойной его. Он только подтвердил его размышления о том, почему родители бросили его. Слабая мамаша и размазня папаша, они просто не были достойны быть с ним, растить его. Что бы с ним стало, забери его отец из приюта? Он бы вырос изнеженным нюней, слабым и зависимым от его одобрения. Это убийство стало символом его дальнейшей успешной жизни, в которой он не зависел от глупых надежд и смутной тоски по родительской ласке. Он стал сильнее. Убийство отца теперь виделось в другом свете. Этот жалкий червь не был достоин перерождения. Знай тогда Том то, что знает сейчас, он бы лишил отца рук, ног и языка и оставил бы влачить жалкое существование калеки, который страдает, но слишком страшится смерти. Том считал, что обладает обострённым чувством справедливости, которое не сдерживает фальшивая мораль. В его представлении всё было просто: виноват — получи наказание. Риддл старший определённо был виноват и заслуживал самой худшей участи. Если бы он раскрыл эти мысли Гарри, убежал бы тот от него? Всему есть предел, даже терпимости мистера Поттера. Том никогда не задумывался о том, чтобы иметь рядом с собой человека, который бы знал все его самые потаённые мысли и чувства. Ему было дико даже представить, что он доверится кому-то настолько, чтобы рассказать что-то личное о себе. Он любил Гарри, но рассказывать ему что-то такое… Это бы означало полную капитуляцию Тома, полную смену ориентиров в жизни, полную победу чувств над разумом. Гарри ушёл, а Том ему это позволил — вот в чём крылся ответ. Не стал угрожать, не стал удерживать силой, а отпустил, не желая причинять ещё большую боль. Он вспомнил слова матери: «Ты уже много раз делал этот выбор». Он вспомнил слова Гарри: «Единственный способ меня удержать — это быть честным». Это претило всем его принципам, его сущности — взять и раскрыться перед кем-то. Но сейчас это было единственным шансом вернуть того, кто делал его по настоящему счастливым. Он уже переступал через себя ради Гарри и в ответ получил намного больше, чем когда-либо мог представить. Но этот последний рубеж его прежней жизни преодолеть было как никогда сложно. Том встретил рассвет на краю обрыва. Зрелище было потрясающе красивым: первые лучи восходящего солнца расцветили морскую гладь яркими красками, превращая воду в кровь. Втайне Том любил красный цвет, тот всегда означал гнев, страсть, и бегущую по венам жизнь. Его собственная жизнь сейчас раздвоилась. В одной реальности он выбирал знакомый и безопасный путь, путь отречения от эмоций, одинокий, но устойчивый и привычный. Этот путь сулил ему победу над своими слабостями. В другой реальности его ждал тёплый и надёжный Гарри, который заставлял его чувствовать себя слабым, но счастливым. Ему пора повзрослеть и стать сильнее.***
Гарри сидел в комнате Рона и боролся с желанием начать подвывать упырю, который обосновался на чердаке Норы. Он ушёл из дома два дня назад и за это время пережил почти все стадии принятия, кроме последней. Сейчас он находился в глубокой депрессии и не представлял, как жить дальше. Ехать в школу, где будет Том, не было никакого желания. Он всерьёз размышлял, как перейти на домашнее обучение и сдать ТРИТОН в Министерстве. Деньги у него есть, он сможет нанять себе преподавателей и ему не придётся страдать, видя бывшего мужа. Какая злая ирония! Их нерушимый брачный контракт продержался ровно одну ночь! Отныне они не смогут быть ни с кем другим, и не смогут быть вместе. Каким же идиотом Гарри был, раз думал, что они счастливо проживут вместе до конца своих дней. Том не раз доказывал, что его жестокость не имеет границ, а Гарри все пропускал мимо, надеясь, что он изменится. Как это было тупо. Тома не изменить, он такой каков есть и его жестокость росла в нём годами. Она никуда не уйдёт. Так же как его скрытность и маниакальное желание контролировать всё вокруг. Он, по сути, вообще ничего не знал о Риддле. Ни о его детстве, ни о мыслях, ни о том, через что он прошёл. Гарри ждал, несмотря ни на что, ждал, что Том вот-вот ворвётся в дом Уизли. Он должен был начать угрожать его друзьям, если Гарри не вернётся домой. Но Том всё не приходил. Гарри бросил все попытки понять, что это означает. Выжидает ли Том, когда Гарри немного успокоится или действительно внял его прощальным словам и решил отпустить? Плевать. Думать о нём было слишком больно. Гарри повыдирал кучу волос на своей голове и обгрыз все ногти на руках до мяса от пронзительной, острой обиды и боли. Он не реагировал на уговоры миссис Уизли поесть, он не слушал утешения Рона, он не обращал внимания на крепкие объятия Джинни. Он был один, в пустоте. Сжался в комочек на продавленной кушетке и глядел в окно на затянутое тучами серое небо, мечтая вернуться назад во времени и никогда не соглашаться на ту дурацкую сделку. Том был психопатом. Гарри читал о них в кабинете доктора Сэм, когда прятался там часами от школьных хулиганов. Он врал, не моргнув глазом, был сосредоточен только на себе и не ценил чувств других. К Гарри он испытывал тягу, непреодолимую страсть и желание, одержимость, но то была не любовь. Взаимная любовь — это скорее кропотливая работа, когда нужно выстроить гармоничные отношения на фундаменте первой симпатии, взращивая доверие, уважение друг к другу и заботу. Том разрушил любое доверие, не рассказывал ему о своих делах, не считал нужным посвящать его в подробности своей жизни. Гарри был его трофеем, который удовлетворял некоторые его больные потребности, вот и всё. Он помнил, как доктор Сэм сказала ему, заметив сложную для ребёнка книжку в его руках: «Встретишь такого человека, Гарри, лучше беги от него. Ты не сможешь его изменить. Не повторяй моих ошибок». Гарри тогда ни черта не понял и просто кивнул. Сейчас то он прекрасно понимал несчастную женщину. Чувства Гарри никуда не делись, они были с ним и жгли грудь, заставляли задыхаться и реветь. Он хотел бы, чтобы Риддл пришёл за ним, рявкнул что-нибудь и забрал домой. Но это означало бы, что он проиграл. Он был бы как те несчастные женщины, что терпят побои мужей и не уходят от них. Это болезненные отношения, ведущие не к счастью, а к новым проблемам и страданиям. Любовь Гарри не изменит Тома. Уизли перепугались, когда он заявился к ним на следующий же день после свадьбы зарёванный и убитый горем. Рон порывался пойти и проклясть Тома, но Гарри его не пустил. Он даже не нашёл в себе сил рассказать им, что произошло. Молли, святая женщина, храни Мерлин её душу, не стала требовать объяснений, а просто дала ему приют. Для Уизли это была очередная ссора вспыльчивых влюбленных, для Гарри это был полный крах его жизни. В голове с трудом укладывалась мысль, что Том был убийцей и ещё больше поражало то, как именно он решил донести эту правду до Гарри. Хладнокровно воспользовался страхом за его жизнь. Как можно причинить такую боль любимому человеку? Это мышление психопата, не стоило даже удивляться. Нельзя возвращаться к Тому, в этом Гарри был уверен. В душе навечно поселился страх. Том может убить его, если Гарри сделает что-то не так, как тот хочет. Возможно, он уже раздумывает, как лучше убить сбежавшего мужа. Гарри передернул плечами и воровато выглянул в окно, осматривая окрестности на наличие высокой фигуры Риддла. Солнце почти село за горизонт, небо, затянутое тучами, не давало увидеть его последние лучи и Гарри пришлось хорошенько прищуриться, чтобы разглядеть хоть что-то в сгущающихся по углам тенях. Одна из них шевельнулась, и у Гарри волосы на макушке встали дыбом от безотчётного ужаса. Воздух в комнате как будто наэлектризовался, как бывает перед грозой. Гарри плотно задёрнул окно шторами, пытаясь справиться с нервной трясучкой, из-за которой руки совсем перестали его слушаться. Ему просто мерещится. Том не хочет его убивать. Его здесь нет. Гарри взял свою волшебную палочку и выглянул в щёлочку между шторами, просто на всякий случай. — Не меня ждёшь? Гарри подпрыгнул на месте и резко развернулся. Сердце заколотилось в груди, как сумасшедшее, руки затряслись настолько, что палочка выскользнула из пальцев и упала на пол. Перед ним стоял Том. Его глаза светились багрянцем в полумраке комнаты, порезанная мантия свисала клоками, открывая грудь, украшенную засохшей кровавой коркой. В руке он держал мантию-невидимку Гарри. От него несло безумием и тьмой. Он сделал шаг вперёд, и Гарри отпрянул, подавляя крик. — Что такое? Ты меня боишься? — спросил Том, швырнув мантию-невидимку на пол. Его голос напоминал карканье ворона — такой же хриплый и скрипучий. Гарри поднял свою палочку и наставил на него. — Не подходи ко мне! — зубы стучали друг о друга, он дрожал от головы до пят и жадно всматривался в родные черты, которые в миг оказались маской незнакомца. — Тебе не нужно меня бояться, детка. Я же твой муж, — Том поднял руки ладонями вперёд, показывая, что безоружен. Обручальное кольцо сверкнуло на безымянном пальце светлой полоской. — Что ты сделал с Уизли? — выплюнул Гарри, всё ещё держа его на прицеле. — Ничего? — озадаченно посмотрел на него Том. — Они всей семейкой слушают колдорадио. Там транслируют матч Сенненских Соколов. Дышать стало легче. Том не убил Уизли, а просто прокрался по дому в мантии. Гарри забыл её забрать, ему трудно было тогда думать. — Зачем ты пришёл? — Я пришёл за тобой. Ты же знал, что я приду. Я всегда прихожу к тебе, — Том растянул губы в улыбке, вызывая холодную дрожь во всем теле Гарри. Он был невменяем. Опасен. — И что, будешь меня шантажировать? Заберёшь силой? — спросил Гарри, кинув отчаянный взгляд на окно. Он может разбить его, но выпрыгнуть не успеет — Том силён и быстр, как дьявол. Гарри может с ним побороться в равном бою, но не хочет причинять ему вред. Несмотря ни на что. — Я мог бы, — с преувеличенной охотой кивнул Том, делая пару шагов вперёд. — Но какой в этом смысл? — Тогда что? Убьёшь меня? Риддл снисходительно покачал головой, будто Гарри был пятилетним ребёнком, задающим глупые вопросы. — Детка, что за глупости? Я не хочу тебя убивать. Знаешь, я уже пытался это сделать, но у меня ничего не вышло. Я просто не смог, представляешь? Ты держал мою руку в своей и просил сделать это, а я не смог. Я тогда понял, что никогда не смогу этого сделать, ни за что. Гарри прикрыл рот рукой, но всхлип все равно просочился наружу. Перед глазами встала картинка пыльного пустого класса и незнакомая палочка в руке Тома, которую Гарри с силой прижимал к своему виску. Он вспомнил отчаяние Тома, его странные слова, которые тогда были для него непонятны. — Почему? — только и смог выдавить он. — Почему? Я уже говорил, но ты меня не слышал, Гарри. Я хотел принести тебя в жертву на пути к величию. Ты бы стал единственной моей слабостью, похороненной глубоко в земле. Я видел в этом смысл и символизм. Я хотел сделать крестраж. Знаешь, что это? Это осколок души, заключённый в предмет. Это бессмертие. Чтобы расколоть душу, нужно совершить убийство. Моя душа была бы расколота в мелкую крошку, убей я тебя. Я хотел запереть один из осколков в свой дневник, вместе с воспоминаниями о тебе. Наша любовь стала бы вечной и безопасной. Но, как я и сказал, я не смог. Слишком сильно хотел быть с настоящим тобой: живым, тёплым, огрызающимся через слово и таким родным. Гарри в неверии тряс головой, пытаясь осмыслить эту информацию. — Ты болен, Том. Ты знаешь это? — прошептал он, не обращая внимания на горячие слёзы, бегущие по щекам. — Нет, детка. Я не болен, — Риддл подошёл к нему и стёр влажные дорожки со щёк большими пальцами, как когда-то на квиддичном поле. От его близости Гарри против воли приободрился и расслабился. Это был рефлекс. Раньше Том был для него безопасной гаванью. — Я не получаю удовольствия от убийства, я не наслаждаюсь видом трупов и прочим дерьмом. Я просто делаю то, что нужно, не оглядываясь на мнение стада баранов, называемых обществом. На пути к моей цели я отбрасываю глупые чувства. Это рациональность, не более того. Гарри забился в его руках, но Том крепко его обнял и прижал к себе. — Как же я соскучился, детка. Я не причиню тебе вред, не бойся меня, — он шумно вдыхал запах его волос и весь трясся. — Я хочу тебя вернуть. Я буду пытаться снова и снова, пока ты не простишь меня. Дай мне шанс показать, что я изменился для тебя, Гарри. Прошу, дай мне шанс. Гарри машинально поднял руки и погладил его по спине, в попытке успокоить. От Тома несло кровью, вблизи было заметно, что он не спал всё это время. Кожа лица посерела, под глазами залегли глубокие тени. Невыносимо было безучастно стоять рядом с ним. — Пойдём со мной, я всё тебе расскажу. Я больше не буду от тебя ничего скрывать. Если ты после этого разлюбишь меня — я смирюсь. А потом сделаю всё, чтобы ты полюбил меня снова, — Том достал из кармана порт-ключ. Гарри растерялся. Ему всё ещё было страшно, но слова Тома так поразили его, что он неуверенно кивнул головой в согласии. Не такого он ожидал от него. Шантаж, угрозы, уговоры — вот, что должно было произойти. Том удивил его своей честностью. Слово смирение и Том Риддл никогда не упоминались в одном предложении, никогда. Страх отступил, и перед Гарри оказался его муж. Всё тот же поехавший, вздорный ублюдок, бесконечно его любящий, который не раздумывая закрыл его своим телом от Авады. Да как только в его больную голову смогла пробраться мысль, что Том может его убить? Гарри протянул руку и коснулся порт-ключа кончиками пальцев. Том облегчённо выдохнул и накрыл его руку сверху своей. Порт-ключ вспыхнул, унося их из Норы. От резкого приземления Гарри чуть не свалился, но Том его поддержал, крепко обхватив руками за талию. Перед носом оказалась его израненная грудь и Гарри захотелось вылечить её. — Ты за два дня не удосужился залечить эту жуткую штуку? — глупо спросил он, подметив свежие кровоподтёки. Наверняка Том садистки отрывал засохшую корку и пялился на кровь. Он всегда так делал со своими царапинами, пока Гарри не шлёпал его по рукам и не залечивал их. — Я про неё забыл, — он не выпустил Гарри из объятий и стоял столбом, вцепившись в него, как водяной чёрт в рыбу. — Ты хотя бы ел? Про сон даже не спрашиваю, вижу, что ты не спал. — Нет. Я думал. О тебе, о себе, о нас. Не нужно проявлять беспокойство, Том заслужил всё, что с ним произошло. Гарри тяжело вздохнул и отвернулся от него. На глаза попалось одинокое дерево, памятник в виде ангела и белое мраморное надгробие. — Да ты издеваешься надо мной?! — завопил он, отталкивая Тома подальше от себя. — Кладбище?! Опять?! — Да. На этот раз мы на могиле моего отца, — безрадостно хмыкнул тот в ответ и присел на могильную плиту. — Познакомься, мой отец — маггл Том Риддл старший. Гарри захлопнул рот и сел прямо на нагретую за день землю напротив Тома. Садиться на могильную плиту казалось как-то кощунственно. — Вот и приехали, — буркнул он себе под нос. — Я счёл это место символичным, ведь именно отсюда начинается вся правда обо мне, — багровые глаза засверкали особенно ярко, когда он посмотрел на выгравированные на плите три имени. — Я хочу, чтобы ты выслушал меня, не перебивая. Гарри обречённо кивнул и устроился поудобней. — Я убил своего отца. Гарри поперхнулся воздухом и закашлялся. Только Риддл мог в качестве извинений притащить своего мужа на кладбище и признаться в отцеубийстве. На фоне его признания о крестражах, это даже не выглядело впечатляющим. — Ладно. Продолжай, — прокашлявшись, поторопил он Тома. — Я убил его и деда с бабкой. Они смотрели на меня, как на грязь, и я вспылил. Мне было пятнадцать и это было моё первое убийство. Потом были и другие, но это запомнилось особенно. Я хотел отомстить ему, наказать его, заставить страдать за то, что посмел бросить меня! За то, что меня избивали всё детство, закрывали в темной кладовке, травили, морили голодом, изгоняли из меня бесов, пытались изнасиловать, втаптывали в грязь снова и снова. Я винил его в этом, но, когда шёл к нему в дом, я всё равно мечтал, что он на самом деле любит меня. И за это я тоже хотел его наказать. За то, что разбил мои мечты одним презрительным взглядом и злобным: «ублюдок». Я раскаиваюсь в его убийстве, правда. Сейчас я знаю, что смерть — это только начало. Тогда я не знал и просто освободил его от оков плоти. Приди я к нему сейчас, я бы искалечил его, но оставил жить. Чтобы он чувствовал то же, что чувствовал я всё детство — отчаяние, беспомощность, злость на весь мир и постоянную боль. Гарри охватил ужас и боль за Тома. Он никогда не рассказывал о своём детстве, а Гарри никогда не спрашивал. Теперь понятно, откуда все эти заскоки Тома о бессмертии, о власти и тотальном контроле. Он пересел к мужу на плиту и взял его за руку, давая ощутить свою поддержку. Том сжал его руку в ответ и привалился к нему плечом. — Я говорю это не для того, чтобы вызвать твою жалость. Упаси Мерлин, быть жалким в твоих глазах я никогда не хотел. Я просто хочу, чтобы ты знал это. Не сам факт убийства, а мою мотивацию. Я не безумен, Гарри. Я просто считаю убийство хорошим способом избавиться от проблемы. Маги ещё в прошлом столетии убивали друг друга на дуэли за любой косой взгляд, а сейчас это уже не по-человечески. Но маги то остались прежними, это законы изменились, а не мы. Сильный по-прежнему выживает, слабый — умирает. Я выжил там, где выжить было нереально, я очень хорошо знаю, что сила решает всё. Я на третьем курсе создал себе альтер-эго и назвал его Лорд Волдеморт. Это анаграмма из моего имени. Он был сильным, независимым и бесчувственным, не то, что я. Он создал свою банду — орден Вальпургиевых Рыцарей и желал, чтобы однажды весь мир дрожал от одного упоминания его имени. — Почему был? — робко спросил Гарри, когда Том замолчал. — Его больше нет. Как оказалось — он тоже был дураком. Хотел силой заставить весь мир платить за свои детские обиды и не понимал этого, прикрываясь маской заботы о своей стране. Теперь есть только я — Том Поттер-Гонт. Я хочу оставить прошлое в прошлом и жить дальше. Хочу стать самым великим волшебником после Мерлина. Хочу обрести власть и могущество, изменить судьбы миллионов. И хочу, чтобы со мной всегда был ты: плечом к плечу против всех. Хочу доверять тебе, хочу любить тебя. Я ужасно с тобой поступил, но это не потому, что я какой-то псих бесчувственный. Я просто не умел по-другому, понимаешь? Я не знал, как надо правильно, и делал, как привык. Но теперь я понял. Я наконец понял твои слова. Когда ты сказал, что надо возвыситься над своими страхами и стать сильнее. Я боялся тебе доверять, но теперь это в прошлом. Я стал сильнее ради тебя. Я не обещаю, что больше не буду убивать. Но я могу пообещать, что буду с тобой честным и не стану вымещать свои детские обиды на окружающих. Гарри с трудом сдерживал слёзы. Все тело стало лёгким, как шарик. Он мог бы улететь в небо прямо сейчас, не держи муж его за руку. Ему казалось, что сейчас происходит нечто грандиозное. Будто плотина, сдерживающая бурную реку, наконец рухнула и стихия устремилась по своему природному руслу. Том оголил все свои мысли и страхи перед Гарри, его прошлое больше не властно над ним. Теперь они смогут быть вместе по-настоящему. Но сможет ли Гарри смириться с тем, что живёт с убийцей? Он посмотрел на сгорбленного мужа, который, видимо, не рассчитывал, что Гарри сможет его принять таким. И всё равно рассказал правду. Хуй с ним. Весь мир мог идти в пизду со своими нормами морали и законами. Пока Том рядом, пока он его так любит, остальные не имеют никакого значения. Гарри сможет его удержать от бессмысленной жестокости, сможет направить на верный путь. Уже направил. — Пойдём домой, — сказал он опустившему голову Тому, и тот вскинулся с отчаянной надеждой в глазах. — Надо бы тебя отмыть и покормить. А то похож на драного кота с помойки. Том засмеялся и поцеловал его в висок. Нервное облегчение, накрывшее его, выдали трясущиеся белые руки и высокие истеричные нотки в смехе. — Никогда ещё я не был так рад твоим оскорблениям, — счастливо улыбнувшись, он достал порт-ключ из кармана. — Подожди-подожди, это я ещё про Волдеморта и Вальпургиевых Рыцарей не начал. Жопа пафосная. — Плевать. На всё плевать, пока ты рядом. В порядке бреда бонус Гарри зашёл на кухню и заорал: — Какого жмыра тут произошло? По полу валялись крупы и специи, кофейные зёрна украшали паркет плотным ковром. — Том! Это ты сделал? — Ну… Я был не в себе, — безразлично пожал плечами тот, улыбаясь, как идиот. — А в ком ты был, а? Скажи ещё, что виноват Волдеморт. — Да. Это он тут намусорил, а не я. — Тогда хорошо, что он исчез, иначе я бы надрал его задницу. Раскидал мой шафран! Волдеморту в его тупую башку не пришла мысль, что это всё стоит денег? — Он настоящая сволочь. Возможно, он ещё взорвал нашу кровать и разбил раковину в ванной. — О-о-о, ну пиздец! Твой Волдеморт — настоящее зло! Расплачиваться за его преступления предстоит тебе, дорогой. Так что доставай палочку и сиди сортируй крупы. Чтобы всё было на местах через час! Тёмный Лорд, блядь, недоделанный.
