Изгои

Я проснулась из-за пристального взгляда на мне, время вставать ещё не наступило. Я открыла глаза. Воробей. Как только я уловила твой взор на мне, ты моментально закрыл глаза. Ну и ладно. Я снова попыталась заснуть. Опять чувствую на себе твой взгляд. Открыла глаза. Всё повторилось. Странно. Прошёл ещё один день в школе, ничего особенного не случилось, кроме мелких пакостей класса: облитые водой парты, стащенные порции из столовой, жвачки на стульях, выкрики угроз. Снова вечер, снова ложимся спать, снова просыпаюсь от твоего взгляда на себе. Только теперь ты не отводишь и не закрываешь глаза. Опять утро, опять школа, опять вечер, ночь. Весь день втроём болтаем не о чём. Снова всё ложимся спать. Снова просыпаюсь, но уже от шорохов, ты шевелишься, который день не может заснуть. Тебя что-то беспокоит. Снова смотришь мне в глаза. Я не понимаю, чего ты хочешь, Воробей? Если это важно для тебя, действуй! Я закрываю глаза, слышу, как ты встаёшь с постели. Немного постоял. Обошёл кругом мою кровать. Лёг. Лежишь рядом со мной. Что? Как? Я не верю, возможно, это просто сон. Ты кладёшь левую руку под подушку, а правой обхватывает мою талию. Плотно прижимаешься ко мне сзади, так что я могу спиной чувствовать каждую мышцу в твоём теле. Тёплое учащённое дыхание опаляет мой затылок. Когда оно выравнивается, я понимаю, что ты заснул, пора бы и мне заснуть. Утро. Лучи солнца пробираются в комнату. Я чувствую, как твои объятия слабеют, ты обратно уходишь на свою кровать. Ты снова смотришь на меня, только теперь я не просыпаюсь от твоего взгляда, а наоборот не могу заснуть без него или без твоих прикосновений. День. Школа. Ты снова разговариваешь со мной, как обычно. Я не могу думать о том, что чувствую, ведь ты можешь прочитать мои мысли, а это мне совсем не нужно. Твоя сестра замечает, спрашивает, что меня беспокоит. Но разве я могу ей сказать? Нет. Если бы я сама знала. Вечер. Ночь. Я снова слышу, как ты подходишь ко мне, ложишься, прижимаешься. Твоя рука, ранее обхватывающая мою талию, спускается ниже. Ты осторожно разглаживаешь складки ткани штанов на мне. Ты опускаешь, то поднимаешь руку, поглаживая меня по бедру. Молнии проходят по телу. Приятно. Твоя, чуть заметная дрожь, подсказывает мне, что тебе тоже. Неужели ты такой смелый, Воробей? Тихий стон вырывается из горла. – Тихо, тихо, – шепчешь ты, зарываясь, целуя меня в мои русые волосы. Я не знаю, сколько это продолжалось. Я заснула. Просыпаюсь от шорохов, Остролистая проходит через всю комнату, видит нас, она удивлена. Улыбается. Замечает, что я не сплю, улыбка становится шире. Осторожно уходит, закрывая дверь. Ещё ночь. Снова приходит сон. Утро. Уже который раз ты встаёшь и снова уходишь, смотришь мне в глаза. Опять собираемся все вместе в школу, как ни в чём не бывало. Почему ты себя так ведёшь, Воробей? Ну и ладно. Всё хорошо. Бабушка позвонила, что уехала в Сочи вместе с дядей Женей не на определённый срок, у него там дом, хоть бы она не забрала меня туда, я хочу быть здесь. Надеюсь, она наша своё счастье. Школа. Опять чуть не срываюсь на Ветерка, ты успокаиваешь меня. Молчишь. Вот сейчас, ты похож на того застенчивого парня, о котором рассказывала Остролистая. Но ночью ты не такой. Ночь. Опять ты ложишься со мной, поглаживаешь мой живот. Ты прижался ко мне так сильно, что я чувствую быстрый стук твоего сердца. Снова забываюсь в небытие под названием сон. Яркая вспышка нарушает наш покой. Открывая глаза, я вижу, что дверь открыта, в косяке кто-то стоит. Привыкнув к утреннему полумраку, я узнаю его. Львиносвет. Ты быстро вскакиваешь, я чувствую твой гнев. – Что это, Львиносвет? – свирепо допрашиваешь ты брата. Я никогда не видела тебя таким, даже в тот злополучный день, в школе. Твой брат теряется и роняет то, что держал в руках. Ты успеваешь схватить это. Присмотревшись, я понимаю, что этот предмет – фотоаппарат. Зачем Львиносвет хотел сфотографировать нас? Мне кажется, я поняла. Компромат. Конечно, лежим ночью в обнимку под одеялом, чем не компромат? Твой брат оказался подлее, чем я думала. Ты, Воробей, понял это намного быстрее меня. Вот откуда весь этот твой гнев. Ты видишь нашу смазанную фотографию. – Зачем, Львиносвет?! Зачем? Ты же мой брат, – спрашиваешь ты, в голосе слышится грусть, смешанная с разочарованием. – Неужели ты не понимаешь? – кричит Львиносвет, – я хотел опозорить её, чтобы она уехала, ведь это из-за неё всё это началось. Я больше не могу слышать этого, я выбегаю из комнаты. Ведь он прав. Это я во всём виновата. – Чем опозорить? Тем, что она со мной? – слышу, как ты задаёшь ему вопрос. Львиносвет ничего не отвечает, ты поставил его в тупик, и продолжаешь, – ты можешь здесь жить, – слышен грохот вещей, наверное, ты перетаскиваешь мои вещи с кровати, но куда? Неважно, всё равно я уеду, как можно скорее, – только теперь у нас Остролистой нет брата, – договариваешь ты и выходишь из комнаты. Оборачиваешься вокруг, когда твой взгляд на меня, заплаканную, сидящую на полу прислонившись к стене, ты подбегаешь ко мне. Спускаешься передо мной на колени. – Не плачь, всё хорошо, – успокаиваешь ты, садясь сбоку, обнимая меня. – Нет, не хорошо, он прав, – плача говорю я, – это я во всём виновата, вы поссорились с братом, с классом, лучше бы я не приезжала сюда, и этого бы всего не было! – ты спокойно выслушиваешь меня, не перебиваешь. – А как же я? – тихо спрашиваешь ты, приближаясь к моему лицу, – если бы ты не приехала, мы бы не встретились. - Я смотрю в твои голубые глаза, а ты в мои. Не даёшь мне ответить. Ты целуешь меня. Я впервые в жизни делаю это. С тобой. Ты соединил свои губы с моими. Я не ожидала этого от тебя. Я никогда не чувствовала такого. Десятки волн прокатываются по телу. Блаженство. Нежное прикосновение переходит во что-то другое. Ты покусываешь мою верхнюю губу, а языком проводишь по нёбу. Я тихонько сползаю вниз, ты немного приподнимаешься, не отрывая губ, ложишься на меня. Мы лежим на полу, ты так прижался ко мне, что между нами нет ничего, кроме одежды. Я глажу тебя по спине, ты чуть упираешься руками в пол, чтобы сильно не надавливать на меня. Кружится голова. – Воробей... – кричит Львиносвет, выходя из комнаты, но на последних буквах, увидев нас, его голос поникает. Твой брат стоит и смотрит, это начинает раздражать. Нужно прогнать его. Но я ни за что не отпущу тебя сейчас, да и ты тоже. Приоткрыв правый глаз, я вижу, как ты отрываешь свою руку от пола, сжимаешь в кулак, протягиваешь вверх по направлению к брату, медленно выгибая средний палец. (Ну, вы поняли, что это за жест.) – Да ну тебя, Воробей, – отмахивается Львиносвет и уходит из квартиры. Снова одни. Я чувствую, как твой язык проникает глубже. Дрожь пробегает по телу. Сердце бьётся очень часто, кажется, что стук разносится по всей квартире, и его может слышать каждый находящийся здесь. Ты пытаешься достать до моего языка. Безуспешно. У тебя, наверное, большой опыт. Может, мне нужно делать, как ты? Попробую, лучше того, что сейчас происходит всё равно и быть не может. Наши языки чуть соприкасаются. Верно, это то, что нужно. – Оп-па... – только смогла проговорить, удивлённая Остролистая, выходившая из ванной, – пойду, приготовлю завтрак, не буду вам мешать, – весело сказала она и побежала на кухню. Я не знаю, сколько это продолжается. Чувствую, что дыхание спирает, мы устали, но так не хочется останавливаться. – Вы, давайте, заканчивайте, – кричит Остролистая из кухни, – уже скоро час, как прошёл. Стынет же всё. Воздуха не хватает. Задыхаюсь. Как и ты. Приходится оторваться. Ты дышишь очень часто, смотришь мне в глаза. Объятие. Хочется, чтобы это длилось вечно. Но ты поднимаешься, осторожно подтягиваешь меня вверх. Идём на кухню, держась за руки. Молчим. Да и слов то, не нужно. Садимся за стол. Тишина. Остролистая улыбается. Ну же, говори, что-нибудь, хоть про погоду, про что угодно, только не эта неловкая тишина, нет. – Я слышала, Львиносвет приходил? Зачем? – наконец-то спросила Остролистая, обращаясь к нам. – Да так, пофоткаться приходил, – просто ответил Воробей, со скрытой очевидностью. – Компромат, что ль, на вас собрать хотел? – заинтересовалась твоя сестра, и её догадка была верна. – Почему только на нас? – заметил ты, в ответ на её вопрос. – Ну, я же ни с кем ночью в обнимку не сплю, – хихикнула она. – Спалила, значит, – пробормотал ты, отводя взгляд. – А ты что, думаешь, я ночью вообще не встаю? У меня же почки барахлят, – пояснила Остролистая, – я минимум два раза за ночь всегда встаю. – Но откуда он мог узнать? – возмутился ты, вспоминания о своём брате, – я же специально в школе не подавал виду! – Так вот, почему ты общался со мной так в школе! – Ну, не знаю, подавал ты, не подавал, – засомневалась она. – Я, например, уже давно заметила. Ведь правда всё равно в глазах не утаится! Ты нахмурился, в глазах грусть. Почему? Я поворачиваюсь к тебе, твои глаза теплеют. – Воробей, ты все эти дни косил глаза на Луну, – объяснила его промашку, Остролистая, – заметно же, даже очень. – Но зато теперь, мне нечего скрывать, – сказал ты, неожиданно обняв меня. Приятно, что мы теперь открылись друг другу, всё более или менее стало хорошо. Мы быстро позавтракали и отправились в школу.