Soft

      Вдохновение — штука очень странная. То оно есть, и ты пишешь невероятные шедевры, поражаясь самому себе, и которые нравятся публике, то ты не можешь выдавить из себя ни единого слова, ни единой ноты, ни единый линии. Конечно, есть такое слово, как «надо». Отвратительное слово, если честно, но с ним ничего не поделаешь. Оно было, есть и будет всегда, заставляя толпы людей страдать морально и физически. Конечно, только в том случае, если у индивида есть такое понятие, как совесть. У Юнги она есть. Понимание слова «надо» тоже. Вдохновения — нет.       В его голову не приходит ни одна мысль, будь то хорошая или плохая. Она пуста. Даже перекати-поле, собственно, катиться не хочет. Однако Юнги обещал порадовать свою, пока, не настолько уж большую аудиторию (хоть и не маленькую) на СаундКлауде новым треком в честь того, что их, на секундочку, уже пять тысяч. Может, это и не так уж и много, но у Юнги до сих пор не укладывается в голове, что людям действительно нравится его творчество. Столько комментариев, столько приятных слов и конструктивной критики лилось в его сторону… Юнги не может подвести этих людей.       Но есть одна загвоздка: это самое пресловутое вдохновение. Да. Эта сука портит Юнги жизнь вот уже добрые две недели. И нет бы оно потерпело пару недель, чтобы Юнги как раз смог сочинить новую песню, но ведь нет же! Обязательно нужно припереться без разрешения прямо сейчас! Юнги готов выть волком, лишь бы это мучение прекратилось. Он конечно понимает, что вдохновение когда-нибудь вернётся и всё такое, но он не может ждать. Уж чего-чего, а времени у него не просто в обрез — его просто натурально нет.       Вот сейчас Юнги просто сидит в своей комнате и вот уже добрые полчаса пытается взглядом прожечь дыру в стене. Не получается, но это только пока что. И он был бы не против, не нравься ему та или иная строчка, бит и общий ритм в целом. Это даже хорошо было бы. Но нет. Как уже говорилось выше: у Юнги в голове ни-че-го. Будто там зародилась чёрная дыра, засасывающая в себя абсолютно все идеи.       Парень из комнаты не выходит вот уже день третий, полностью игнорирует все немногочисленные звонки и далее по списку. Ближе к ночи домой возвращается папа омеги, наверное, больше всех обеспокоенный состоянием сына. Как-никак, но Юнги — единственный, кто у него остался. Переодевшись в домашнюю одежду, мужчина без стука тихо заходит в комнату младшего, застав его как раз за «гипнотизированием» стены, как это назвал старший. Прошаркав ногами в мягких тапочках к рабочему столу Юнги, взрослый кладёт омеге руку на плечо, возвращая его в мир реальный.       — Юн-и, ты сколько уже так сидишь? Поесть хоть не забыл? — обеспокоенный голос родителя заставляет Юнги почувствовать себя в разы хуже. Юнги папу любит, сильно любит, а расстраивать его и заставлять волноваться — самая страшная пытка для омеги.       — Нет, пап, не забыл, — ложь, о чём очень явственно говорит внезапно заурчавший словно гигантский синий кит живот. Уши моментально вспыхивают, а родитель вздыхает.       — Поднимайся давай, я что-нибудь приготовлю, — вздыхает старший, буквально вытаскивая начавшего сопротивляться сына из-за стола.       Минсок — человек широкой души. Не может пройти мимо нуждающегося и обделённого жизнью, очень остро реагирует на проблемы окружающих. А на беды своих родных и близкий сердце начинает кровоточить. Ну не может он терпеть такое. А проблемы Юнги Минсок воспринимает не просто как свои: он их возводит в куб и больше. Да и слишком много они натерпелись в прошлом, не может он позволить грустить сыну.       Усадив неугомонного Юнги за обеденный стол, Минсок достаёт из холодильника продукты для незамысловатого лёгкого ночного перекуса. Помидор и огурцы легко поддаются остро заточенному ножу, чёрный хлеб с семечками румянится в тостере, салат заправляется оливковым маслом и «секретной смесью от Минсока», и тонкие ломтики ветчины укладываются на горячие тосты. Блюда, если это так можно назвать, ставятся на стол как раз в тот момент, когда закипает чайник. Парные кружки с дымящимся чаем отправляются следом за перекусом, и глава семейства наконец-то садится за стол.       — Пап, не стоило, — Юнги опускает взгляд в стол. Он-то точно знает, что старший уже успел поужинать на работе, и что тот невероятно уставший.       — Господи, Юнги, не начинай заново, — морщится Минсок, откусывая от бутерброда большой кусок.       Младший хочет ему что-то на это ответить, но живот вновь урчит, и его сводит крайне неприятной судорогой (которая называется спазм, но сейчас не до точных медицинских терминов). Юнги берётся за свою миску с салатом и резво начинает уплетать его за обе щёки, параллельно закусывая хлебом с мясом, в небольших перерывах успевая запивать всё это чаем, ведь: «Юнги, не ешь в сухомятку — подавишься!».       Старший кидает ласковый взгляд на Юнги, уже закончив доедать свою порцию, пододвигая к явно сильно оголодавшему сыну миску с оставшимся салатом.       — Ты у меня и так худой, так ещё и есть забываешь. Думаешь, твоему альфе понравится, если в один прекрасный день он увидит вместо своего омеги зомби? — Юнги перестаёт жевать и бросает на родителя нечитаемый взгляд, но по сведённым вместе бровям не составляет труда понять, что омега крайне недоволен затронутой темой.       — Нормально я выгляжу, чего придрался? — бухтит омега, отводя взгляд в окно, расположенное как раз напротив стола.       А Минсок смотрит на это худющее нечто с глазками и ножками, и сердце невольно вновь сжимается. Ну не должен человек в столь нежном возрасте выглядеть так, будто его единственная пища — это вода, а пальцы в глотке — верные подружки. Нужно было тщательней следить за его питанием, это же его, Минсока, дитятко-кровинушка, но Юнги, честно признаться, всегда был сам себе на уме.       — А я говорю, нужно питаться правильно! Не только для здоровья, но и для фигуры полезно, — не унимается Минсок. И всё-таки ему в какой-то степени даже нравится надувшееся выражение лица Юнги.       — Да какая вообще разница… — продолжает бормотать под нос Юн, а его родитель лишь закатывает глаза. Неугомонный.       — Как продвигается написание песни? — переводит тему старший.       — Никак, — честно отвечает Юнги. Старший вопросительно выгибает брови.       — Совсем никак? — на памяти Минсока ещё не было ни одного раза, когда бы у Юнги был творческий кризис, высасывающий абсолютно всё.       — Совсем никак, — Юнги страдальчески стонет, зажмурив глаза.       Старший хмурится, слегка покусывая губу. Острый подбородок упирается в мягкую ладонь, и родитель погружается в тяжёлые думы. Он далёк от мира искусства, но Юнги чувствует как никто другой. Часовая стрелка медленно, но верно пересекает отметку в двенадцать часов, и Минсока внезапно осеняет, только лампочки над головой не хватает. Он немного хитро улыбается и подкладывает под подбородок вторую руку.       — Юн-и, а расскажи-ка мне про своего альфу, — старший уже давно прознал про то, что у его сына кто-то есть, но Юнги не спешил раскрывать тайну его обличия. До сегодняшнего дня.       — Ну… — как ни странно, но Юнги даже не сопротивляется. — Его зовут Тэхён, учимся вместе в академии… — щёки омеги приобретают приятный розоватый оттенок, что не даёт засомневаться в наличии чувств к этому парню.       — А как он выглядит? — увидев, что младший подвис, Минсок принимает решение задавать наводящие вопросы. Как бы то ни было, но тема им обоим интересна.       — Он… он высокий, широкоплечий, в меру худой… О! Ещё у него невероятно красивое лицо, как у греческого бога! Эй, ты чего ухмыляешься?! Я же серьёзно говорю! — Юн начинает дуться, но Минсок вовремя успокаивается. — Так о чём я так говорил… А, точно! Ты бы видел его глаза! Порой мне кажется, что в них отражаются целые галактики! А ещё эта его квадратная улыбка… Она дурацкая, конечно, но мне нравится, — Юнги прикрывает глаза и довольно ухмыляется. Сразу видно что кого вспомнил. — А ещё у него очень красивый голос! Такой глубокий, пробирающий прямо до мурашек! Опутывает, словно вельвет! — а теперь Юнги восторженно подаётся вперёд, широко улыбаясь.       — Судя по твоим рассказам, действительно греческий бог, — легко вздёрнув уголки губ вперёд, Минсок наоборот откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди. Юнги самодовольно ухмыляется, повторяя позу родителя.       — А то! Правда, он бесит иногда неимоверно… — Юн морщит носик, зажмурив глаза.       — Действительно? — Минсок, если честно, немного не ожидал такого.       — Да! Вечно шумный и неугомонный! Нет, конечно он ласковый и так далее, заботится сильно обо мне, названивает чуть ли не каждые пять минут только для того, чтобы сказать, как он соскучился, хотя мы виделись всего минуту назад… или просто интересуется, как я себя чувствую… — Юнги определённо потерял нить повествования. — Но он любит вести себя совершенно по-детски! — смешно возмущается омега.       — Но ты всё равно его любишь, не так ли? — по-доброму иронично выгибает бровь старший. Юнги тушуется.       — Л-люблю… — а, нет, показалось: он просто покраснел до самых кончиков ушей.       — А что именно в нём ты любишь? — Юнги задумчиво опускает взгляд в стол, нахмурив брови.       — Жизнерадостность, — внезапно и резко выдаёт Юн, заставляя Минсока сложить губы в безмолвном «О!». — Наверное, её я в Тэхёне люблю больше всего. То есть, ты сам знаешь, как со мной бывает трудно, — старший кивает. — Ну так вот. Сколько бы раз я не бесился и не злился, сколько бы раз не набрасывался с не пойми откуда взявшимися претензиями, он всё равно остаётся не просто спокойным: Тэхён просто улыбается как-то тепло и обнимает крепко-крепко. Может простоять так со мной минут десять или пятнадцать, а может даже и больше. А ещё, как бы плохо ему ни было, он продолжает находить положительные моменты… Причём так во всём! Я честно ему поражаюсь… — заканчивает говорить Юнги, и по нему сразу видно, что он устал. — А ещё мне иногда кажется, что я просто не достоин такого человека, как Тэ… — гораздо тише добавляет омега.       Может, Минсок и хотел бы что-то возразить на этот счёт, но знает ведь, что бесполезно всё это. Вместо этого он просто подзывает сына, усаживает к себе на колени и просто крепко обнимает. И им этого достаточно. Всегда было.       У Юнги на душе наконец-то спокойно. К своему стыду он признаёт, что слишком давно вот так вот не разговаривал, да и просто не сидел с папой. Зато теперь ему действительно гораздо лучше, и… Погодите-ка, что это? Нет, быть того не может… Хотя… Да! Это оно самое!       Юнги распахивает широко глаза, смотря шокировано на родителя, смотрящего на него в ответ точно так же. А потом смеётся радостно, почти что пищит и душит немного ошеломлённого старшего в объятиях.       — Папочка, ты лучший! — Юн целует Минсока крепко в щёку и резво соскакивает с его колен на пол, готовый вот-вот унестись в комнату творить.       А до Минсока, наконец-то, доходит, и он так же лучезарно улыбается в ответ, жестом приказывая сыну скрыться с глаз долой (но это любя, само собой). Но перед этим просит:       — Познакомишь меня с Тэхёном?       Юнги замирает в дверях, на секунду задумываясь, после этого выдавая единственный возможный вариант ответа:       — Конечно!