Для меня есть работа?

      То, что у Папируса в ноябре был день рождения, Маффет узнала только в середине декабря.       Санс, уставший после тренировки, задержался в баре на второй стакан сока, и в ходе своей обычной болтовни обмолвился, что подарил брату на день рождения корзинку с лакомствами. —…там была бутылочка меда, так вот Папи ее всю-всю выпил за минут пять, вот просто раз — и нету, представляешь? А вот лакрица ему не понравилась, да… — Погоди, — прервала его паучиха, протягивая сидящей за стойкой рыбе два рагу из червей. — Он не говорил, что у него был день рождения… а какого числа? — Четырнадцатого, — ответил Санс и глотнул еще сока. Потом потрогал языком очередной шатающийся зуб и скривился. — Папи… не очень любит свой день рождения. Он говорит, что рождение и появление — это очень разное, поэтому и не хочет отмечать. Я ему говорил, что это глупо, но он меня не слушает. Противный… — Появление? — эхом повторила Маффет. Лицо Санса застыло, как гипсовая маска. Он растерянно глянул куда-то в сторону и припал зубами к стакану. Паучиха кривовато улыбнулась. — Кхм. Как ты думаешь, будет уместно, если я ему что-то подарю? Санс выдохнул и немного расслабился, радуясь смене темы. — Ну, он не очень любит, когда ему дарят подарки, но если ты ему что-то подаришь, уже не отвертится. Я так корзинку и подарил. — Логично, — усмехнулась Маффет и поставила на поднос несколько тарелок.       Она долго думала, что бы такого подарить Папирусу, чтобы услышать как можно меньше ворчания из-за самого факта подарка. У него не было хобби, просто потому что все его время делилось на три пункта: работа, сон и Санс. А дарить просто еду тоже было глупо.       Найти подарок младшему скелету было не в пример легче: в прошлом году он носился торпедой по всему Подземелью, и Папирус несколько раз жаловался на то, что иногда не знает, где вообще ошивается его младший брат; поэтому Маффет подарила Сансу футбольный мяч. Это сработало, и скелетик почти все время убивал на игровой площадке в Жаркоземье, пока не встретился с Альфис и не напросился к ней в оруженосцы.       Промаявшись с подарком для Папируса еще целых два дня, Маффет наконец придумала, что ему подарить. Вернее, Папирус сам подсказал ей идею, когда пришел к ней со смущенным лицом и тихо спросил: — Мафф, ты можешь кое-что зашить? — Зашить? — переспросила она приподняв надбровную дугу. — Да, — он немного помялся. — Я просто блин дико долго зашиваю дырки, потому что костнорукий, и получается криво, приходится переделывать. А у нас с Андайн сейчас очень крупный экспериментальный проект, и я просто не успеваю нифига.       Он выдохнул, словно ему стало легче после того, как он все это сказал. Маффет позволила себе чуть улыбнуться. — Экспериментальный проект с Андайн, а? Я смотрю, дела у тебя потихоньку идут в гору, — Папирус усмехнулся. — Ну, кто бы знал, что моя пустая черепушка хоть на что-то способна. — А что за проект? — тихо полюбопытствовала Маффет, подавая две пинты сидра подошедшей к стойке крокодилихе. — Ну, вообще это секретная информация, но тебе я, так и быть, скажу, — Папирус оперся о столешницу и с невероятно загадочной физиономией промолвил: — Это связано с Ядром. — Вау, прямо все сразу прояснилось, — с деланно недовольным видом протянула Маффет, и скелет усмехнулся. — Ну… так это… ты… сможешь подштопать нашу с Сансом одеженку? — паучиха улыбнулась ему уголком рта. — Конечно. Пауки вообще, если хочешь знать, неплохо шьют. — Я только надеюсь, ты используешь обычные нитки для шитья, а не паутину, — весело хмыкнул Папирус, и паучиха закатила глаза. — Нет, знаешь, я непременно залеплю твою одежду клейкой массой, которую вытяну у себя из задницы, — Папирус так заржал, что аж хрюкнул, и Маффет прыснула. А потом поймала ошарашенный взгляд кота-доброженщика, который застыл с раскрытой пастью, так и не укусив свой бургер.       Смущение ударило, словно наотмашь: паучиха так сильно забылась, что сказала это слишком громко. Маффет откашлялась и с деланно спокойным видом начала натирать стойку, а скелет опять засмеялся. Наверное, до этого доброженщик ни разу не слышал от степенной барменши ничего кроме «Ваш заказ готов», а тут — такая экспрессия. Маффет было действительно стыдно. Она вроде бы ничего такого и не сказала, ну подумаешь, «задница», паучихе не пять лет. И все равно сейчас ей было чудовищно некомфортно. Все еще потешающегося Папируса ужасно хотелось треснуть полотенцем, чтобы он перестал ее смущать, но Маффет позволила себе только глянуть на него самым своим строгим взглядом. Это не очень хорошо подействовало: Папирус продолжал по-идиотски ей улыбаться, но он хотя бы занялся делом.       На следующий день скелет притащил к ней целый пакет вещей, и, неловко откашлявшись, протянул Маффет шоколадку. — Типа… за помощь в этом крайне липком и запутанном деле, — паучиха недовольно цокнула языком, а Папирус как-то застенчиво посмеялся. Это было настолько же глупым, насколько было милым, поэтому Маффет просто пихнула его в плечо и отправила мыть стаканы.       Шоколадка оказалась с ее любимым марципаном, и паучиха предпочла не задумываться о том, было ли это предусмотрено или оказалось совпадением. Ей было просто по-детски приятно, что он вообще подарил ей что-то.       Ему же в подарок Маффет купила три футболки с дурацкими рисунками типа кусков пиццы или ламы в мотоциклетном шлеме. Ей пришлось довольно долго искать вещи такого большого размера: Папирус рос и рос, поэтому Маффет решила взять футболки навырост. А еще она испекла ему торт — как водится, сиреневый, но на меду.       Когда она поставила все это перед ним, Папирус, как обычно, нахмурился, даже рот открыл — сто процентов, чтобы начать свое «ну зачем». Но не начал. Просто вздохнул и сказал тихое: — Спасибо. — Пожалуйста, — улыбнулась ему Маффет. — С семнадцатилетием… прошедшим.       Папирус как-то устало фыркнул и, прикрыв глазницы, кивнул.       Футболки ему понравились, он даже полюбопытствовал, где она их взяла, чтобы потом покупать самому. А потом он начал пробовать торт и за один присест умял больше трети. — Бля, Мафф, — откинулся Папирус на спинку стула и устало закатил зрачки. — Это окостинительно вкусно. Просто, блин… если я съем еще, я сдохну, но я готов идти на эти жертвы. — Я не готова, — усмехнулась паучиха и убрала остатки торта в коробку. — Я не знаю, деспот ты или благодетель, так что я просто тебя осуждаю, — выдохнул скелет каким-то разомлевшим голосом, и Маффет показала ему язык. Папирус улыбнулся ей так, словно… умилился?.. а потом тоже показал ей язык — тускло мерцающий оранжевым.       И внутри у Маффет вдруг все затрепетало от всего этого момента, от атмосферы уюта в этом пустом полуосвещенном баре, от осознания того, что этот странный, закрытый скелет доверяет ей. Паучиха через силу вдохнула и улыбнулась Папирусу почему-то дрожащими губами. — Ну чего ты? — поднял скелет надбровные дуги. Маффет замотала головой. — У тебя такой вид, словно ты сейчас заплачешь, а это типа плохо, потому что ты наплачешь тут озеро, а пауки не умеют плавать.       Маффет фыркнула. — Я не склонна к слезам. И да, это было слабо. — Ой, блин, отстань, — добродушно скривился Папирус, и паучиха рассмеялась. — Я хотя бы пытался. — Лучше бы погавкал. — Вот ЭТО было слабо, — парень поднял палец вверх, а Маффет засмеялась снова.       Две недели пролетели как-то незаметно.       В этот раз Санс и Папирус подбили Андайн прийти на Новый Год в бар, поэтому праздник был намного более шумный, чем обычно. Санс умудрился разбить стакан, и весь вечер извинялся перед Маффет, которая только отмахивалась от него: у нее было столько дел и столько заказов, что ей было абсолютно плевать на этот казус. Все пауки были заняты на кухне, поэтому Маффет разносила еду единолично. Попытавшегося помочь ей Папируса она отправила за стол, пошутив, что он будет мешаться под ее восемью лапками. На самом деле паучиха просто хотела, чтобы он хоть немного расслабился, потому что в последние дни он настолько уставал, мотаясь по всем своим работам, что когда приходил к ней, часто засыпал прямо за барной стойкой.       В итоге со спокойной душой выдохнуть она смогла только ближе к одиннадцати. Переодевшись в платье в подсобке, Маффет наконец села за общий стол. Альфис хлестата пиво и зычно говорила тосты, Андайн, заикаясь, пыталась о чем-то спорить с Герсоном, две стражницы Бретти и Кетти* с умилением тискали разомлевшего от внимания Санса, а Папирус в полголоса шутил свои шутки, вызывая у остальных посетителей бара взрывы хохота.       Было приятно видеть, что с течением времени Папирус чувствовал себя в компании все более свободно. Он все так же довольно редко смеялся и избегал тактильных контактов, но искренне улыбаться монстрам стал чаще. Даже в разговорах начинал участвовать сам, а не отмалчивался, пока его не спросят. Маффет вздохнула, позволяя себе расслабиться, и отхлебнула из своего бокала сидр. Было хорошо и уютно. — Маффет, какое красивое платье, — почти пропела Бонни, подпирая голову лапкой. — Спасибо, — немного смутилась паучиха. — Ходи так чаще, а то тебя ни в чем, кроме твоей формы не увидишь, — весело хмыкнул Майквазовски* и подмигнул Маффет своим единственным глазом. Потом спохватился: — Я то есть… я не хотел сказать, что у тебя не красивая форма!.. я в смысле… — У, даже я не настолько костноязыкий, — прокомментировал Папирус, оторвавшись от бутылочки с медом, и все участники разговора дружно фыркнули от смеха.       Когда Маффет вручила Сансу связанный ею мягкий голубой шарф, а Папирусу — перемотанный фиолетовой лентой сорокалитровый* рюкзак, старший скелет даже не сопротивлялся. Лишь мягко улыбнулся и протянул ей небольшую блестящую коробочку. Это был черный атласный галстук-бабочка с булавкой в форме сиреневого паука на узле. Маффет застенчиво заулыбалась, почему-то стесняясь посмотреть на Папируса в этот момент. Но тут поверх бабочки лег рисунок. — Я знаю, голова немного большой получилась, но я правда старался, — радостно объявил замотанный в обновку Санс. Маффет захихикала: на рисунке в весьма грозной позе стояла чуть кривоватая паучиха. На ней была боевая броня и, почему-то, передник, а каждая из шести неожиданно мускулистых рук сжимала либо подносы с фиолетовыми бургерами, либо огромные мечи. — Тебе нравится? — с явным волнением спросил Санс. Маффет взглянула на него, нижней парой рук притянула мальчика к себе и крепко обняла. — Нравится. Очень нравится. Я его повешу под барной стойкой, чтобы всегда видеть, — Санс так умилительно ей разулыбался, что паучиха не удержалась и чмокнула его в макушку. А потом подняла голову — и встретилась с Папирусом взглядом. Все его лицо выражало столько перемешанных между собой эмоций, что Маффет растерялась. Но потом скелет закрыл глазницы, и его лицо разгладилось; а когда он снова посмотрел на паучиху, она увидела только нежность, от которой странно защемило в сердце.       Радостный гвалт прервался только за пять минут до полуночи — в это время каждый монстр зажигал спичку, и, глядя на огонек, загадывал желание. Если спичка сгорала полностью и не ломалась, то считалось, что желание сбудется. Не сломать спичку было довольно сложно, потому что спички делали из переработанной и перетертой старой древесины — в Подземелье было не настолько много деревьев, чтобы их можно было рубить для сжигания. В любом случае, это была довольно наивная традиция, но Маффет хотела хоть раз в год побыть наивной. Как всегда, паучиха загадала, чтобы у нее и ее семьи все было хорошо. Спичка совсем чуточку подкрошилась в подушечках пальцев, когда Маффет перехватила ее, чтобы не обжечься, но паучиха решила, что это не считается. — Папи, ну что ты делаешь! — выдохнул сбоку Санс как-то возмущенно-обеспокоенно. Маффет оглянулась. Папирус с ровным, ничего не выражающим лицом наблюдал, как спичка догорает прямо на его ладони. Когда огонек потух, парень кривовато ухмыльнулся и скинул абсолютно целую, нераскрошенную спичку на салфетку.       На его ладони ярко горела оранжевым обожженная магическая плоть.