Для меня есть работа?

      Вообще-то после Нового Года почти неделю монстры могли отдыхать, но как правило, чуть ли не половина населения выходила на работу уже через два дня: слабая инфраструктура в Подземелье не позволяла расслабляться. Маффет могла бы взять себе каникулы, потому что ее бар не входил в список обязательно работающих организаций, но, честно сказать, паучихе было невыносимо сидеть дома без дела. К тому же за новогодние каникулы она набирала неплохую кассу. Папирус вышел на работу третьего, а когда Маффет просила его хоть немного отдохнуть, отвечал ей лишь мягкой улыбкой.       В этот раз день рождения паучихи выпадал на будний день, а не на выходной, как в прошлом году. Обычно Маффет его отмечала только дома, с сестренками и братишками, никак не афишируя свой праздник, но в этот раз ей почему-то захотелось немного прихорошиться.       Паучиха даже успела немного пожалеть об этом своем порыве, потому что каждый второй посетитель бара, видимо, считал своим долгом подойти и сказать Маффет, как ей идут кудряшки. Это, конечно, было очень приятно, но от лишнего внимания начинало становиться некомфортно. Маффет отвечала на комплименты легкой улыбкой и кивком головы, старательно скрывая свое смущение.       Апофеозом стыда стал момент, когда отдавшая заказы на кухню Маффет обернулась и увидела сидящего за стойкой Папируса — паучиха вздрогнула всем телом. Он подпер голову рукой и с нечитаемым выражением лица почти откровенно разглядывал ее, и ничего, блин, ничего не говорил, даже своего привычного «эй, Мафф, для меня есть работа?».       Паучихе почему-то невыносимо сильно захотелось спрятаться в подсобку и не выходить оттуда до конца своих дней. Когда затянувшаяся пауза уже грозилась стать неприличной, Папирус наконец заговорил. — Ну и почему?       Маффет тупо моргнула. — Почему… что? — Почему не сказала? — скелет вдруг как-то неуверенно улыбнулся. — Не думал, что ты будешь стесняться мне рассказать, что у тебя кто-то появился. — Ш… што?.. — растерянно переспросила паучиха и, поняв его ход мыслей, едва удержалась, чтобы не ударить себя ладонью по лбу. — Да ладно тебе, ты ж девица хоть куда: глазастая, рукастая, — парень заулыбался шире, достал из кармана бутылочку меда и выдавил немного себе в рот. — Ну и кто он? — Духи, Папирус, ты… ты не понял. Никто у меня не появился. Ох-х, — Маффет нервно потерла шею, не зная, куда деть глаза. — А зачем ты тогда волосы накрутила? Или это у тебя так паучье чутье работает? * — скелет фыркнул от смеха. — Да нет, я просто… У меня… день… рождения… — последние слова она произнесла так задушено, что их едва было слышно. Но Папирус услышал. И нахмурился. — Эй, Маффет, пов-втори, — качнул пустым пивным бокалом как обычно пьяный Безумаяц*, и паучиха обрадовалась возможности хоть чем-то занять руки. Подав кролику пиво, она снова замерла в нерешительности. Смотреть в глазницы Папирусу было стыдно. — Я тогда повторю свой первый вопрос, — тихо сказал он. Маффет услышала, как он бросил пустой бутылек от меда в урну под стойкой. — Ну и почему ты не сказала?       Маффет замялась. — Я не знаю, — выдохнула она наконец. Папирус хмыкнул. — Я правда не знаю. В прошлом году не сказала, потому что не хотела тебя смущать, ты ведь тогда так переживал, что не мог ничего подарить мне на Новый Год… а сейчас… не знаю…       Маффет смотрела на свои пальцы, которые она заламывала со стыда. Скелет вздохнул и поднялся со стула. — Понятно… — Прости, — быстро сказала ему паучиха и вскинула голову, с каким-то отчаянием заглядывая ему в глазницы. — Прости меня. Не обижайся… пожалуйста.       Маффет могла понять, почему ему было от этого неприятно: умалчивание чего-то такого, как день рождения выглядело каким-то... недоверием. Да, Папирус и сам не сказал ей о своем празднике, но они вроде как уже прошли через это. Поэтому сейчас Маффет казалось, что скелету было... обидно. Но Папирус лишь моргнул и замер на несколько секунд, не отводя от паучихи зрачков. А потом тихо серьезно сказал: — Мне не за что обижаться на тебя, Мафф.       И развернулся к ней спиной, направляясь к выходу. — Я вечером зайду, — сказал он так, чтобы она услышала, и паучиха зачем-то кивнула, хотя он не мог ее видеть. — Э-эй, костяшка, — пьяно протянул Безумаяц, глядя на уходящего скелета. — А ты везде такой большой? — Моя морковка не для твоей кроличьей норки, — нараспев сказал Папирус, не оборачиваясь помахав ему рукой, и вышел из бара.       Безумаяц, совершенно не обидевшись, захихикал, а Маффет фыркнула и не сдержала какой-то идиотской улыбки. Честно говоря, она удивилась тому, что Папирус умеет так пошло шутить. Но еще больше Маффет удивилась тому, что она над этим засмеялась.       Вечера Маффет ждала с какой-то легкой дрожью. Она одновременно была ужасно заинтригована и немного напугана, и все это сбивало с толку, потому что раньше она совершенно не замечала за собой такой эмоциональности. Паучиха даже задумалась. За последние годы она действительно стала более… раскрепощенной в эмоциональном плане. Это было странно. К сожалению, Маффет так и не смогла точно ответить самой себе, с чем конкретно это связано. «Наверное», — думала она, — «Я просто более открыто чувствую себя, потому что у меня появились друзья… надо же… у меня есть друзья…».       Паучиха никогда не была асоциальной. Просто она не стремилась к легкомысленной болтовне и не хотела тратить свободное время на что-то, кроме работы. Пожалуй, она была трудоголичкой. Но бар оставался единственным местом, которое обеспечивало ее и всю ее семью. Это было важно. Папирус оказался единственным монстром, который хорошо понимал эту важность. А Санс… а Санс просто был Сансом, невозможно было не любить этот комочек неиссякаемого позитива. Подумав об этом, Маффет улыбнулась своему отражению на глянцевой поверхности барной стойки.       Бар был уже совершенно пуст, когда Папирус, наконец, пришел. Он тащил свой новенький рюкзак, а вместе с ним шли Санс и — внезапно, — Альфис. — Ну что, именинница, — дружелюбно гаркнула ящерица прямо с порога, — Поздравляю, ты на год ближе к смерти! — Альфис, так нельзя говорить! — осуждающе воскликнул Санс и даже чуть притопнул ножкой. — Да ладно, это просто такая шутка, не ссы, малой, — Альфис, скалясь клыкастой улыбкой, потрепала младшего скелета по черепушке, но тот лишь проворчал, что так говорить тоже не очень можно. — Пойдем? — тихо спросил Папирус, чуть приподнимая надбровную дугу. — Куда? — со слабой недоуменной улыбкой спросила Маффет. Санс радостно захихикал: — А это сюрприз! Паучиха с вопросом глянула на Папируса, но тот только с довольным видом пожал плечами. Альфис же заговорчески ей подмигнула и ухватила ее за одну из рук. — Хватит свои склянки тереть, погнали, кудряшка!       Они отвели ее на заледеневшее озеро, где Папирус, повозившись в рюкзаке, достал четыре пары коньков. Маффет только ахнула: коньки были довольно редкой штукой, потому что делались под заказ — экономика запертых под землей монстров не позволяла использовать ресурсы на штамповку продуктов такого типа. — Мы твой размер не знали, поэтому если что, у меня есть носки, — сказала ей Альфис. — И, судя по тому, какая у тебя маленькая ножка, они реально понадобятся.       Пока все они шнуровались, Санс рассказал захватывающую историю о том, как попросил Альфис помочь ему с подарком, и что пока они его делали, она предложила взять из казарм старые коньки. И как они вдвоем точили их на станке, и как летели искры во все стороны, и как потом искали хорошие шнурки. Под конец добавил, что у него самая лучшая наставница, на что Альфис ответила: — Лестью мою чешую не пробьешь, все равно завтра на тренировку, — но Маффет услышала в ее голосе неподдельную теплоту. Санс же, с видом оскорбленной невинности, встал на лед и немного криво поехал в сторону, выражая свое возмущение.       Понятное дело, никто из них раньше не катался на коньках, поэтому первые десять минут они то и дело заваливались друг на друга. Альфис, разобравшись быстрее всех, с улюлюканьем начала гонять Санса по озеру, и, если догоняла, хватала его в охапку, подъезжала к сугробу и кидала мальчишку в мягкий снег. Он лишь радостно визжал и лез на лед с еще большим энтузиазмом. Маффет потихоньку поняла, как нужно работать ногами, и осторожно кружилась по озеру, сильно не разгоняясь просто потому что не знала, как затормозить и не упасть лицом вперед. На Папируса же было смешно смотреть — он стоял огромной неподвижной статуей. После того, как он несколько раз едва не припечатался затылком о лед, скелет боялся лишний раз шелохнуться, и только громко с несчастным видом шутил про то, что вместе с копчиком он сломал свою самооценку.       Научиться кататься Папирусу помогали все втроем, и Маффет получала невероятное удовольствие, с серьезным видом огрызаясь на его наигранное нытье фразами типа: "Хватит скулить, Паппи!". Она почти купалась в уюте этого вечера. Столько хохота из нее не вырывалось, наверное, с раннего детства. А еще паучиха была приятно удивлена тем, что с Альфис — суровой, вспыльчивой и довольно грубой, — оказалось так легко. Улучив момент, когда Санс тащил за собой старшего брата, как на буксире, Маффет тронула стражницу за крепкое плечо. — Послушай, — тихо сказала она. — Спасибо тебе за коньки. Ты не обязана была, но ты это сделала, и к тому же ты сейчас здесь. Спасибо за это.       Альфис широко ей улыбнулась. — Да чего там. Ты вроде баба нормальная, и мелкий от тебя без ума. К тому же, если быть честной, я делала это не столько для тебя, сколько для него. Прости уж. Но я рада, что мы с тобой снюхались наконец-то. И рада, что тебе нравится. Можно будет повторить.       Эти слова были чересчур прямолинейными, но Маффет оценила их честность. Поэтому кивнула и поправила: — Нужно будет повторить.       Альфис ухмыльнулась и потащила паучиху к завалившимся на лед скелетам.       Когда они все накричались, насмеялись, нападались и окончательно замерзли, принято было решение вернуться в бар. Маффет заварила шиповник и клюкву, чтобы все могли согреться. Пока она возилась за барной стойкой, из недр рюкзака Папируса появилась большая металлическая коробка, и паучиха заинтересованно подняла надбровные дуги, поставив поднос с кружками на стол. — С днем рождения! — крикнул Санс, с улыбкой поднимая крышку. — Это мы с Альфис сделали! Тебе нравится?       Это был торт. Немного скошенный, с не совсем аккуратно наложенным радужным кремом, но однозначно самый прекрасный из всех, что Маффет видела. На нем красным джемом были нарисованы кривоватые рожицы Санса, Альфис — они показывали языки, — и Папируса, который широко улыбался, но зрачки у него смотрели в разные стороны.       Паучиха почувствовала, как ее всю захлестывает тепло и почти колючая благодарность, и она заулыбалась так широко, что даже заболели скулы. — Вы ведь положили туда мух? — вдруг сказал Папирус немного невнятно и выдавил себе в рот еще немного меда из бутылочки. — Что? Нет? Мда-а, костец. Друзья еще называются. — Замолкни, образина лысая, — весело огрызнулась Альфис. Папирус хохотнул: — Я не лысый, у меня кость неволосатая. А вот ты точно лысая! — Мне идет, а ты иди убейся! — Кто тебе сказал, что тебе идет? Твой парикмахер перед смертью? — Твоя мамка сказала, когда вылазила из моей постели.       Папирус откровенно заржал, но тут Санс пронзительно всхлипнул, привлекая всеобщее внимание. — Это что получается, я тоже… тоже лысый?.. — и посмотрел на всех с таким отчаянием, что откровенно заржали уже все. — Я хотел прическу, как у Элвиса! — продолжал разоряться младший скелет, вызывая новый приступ смеха. Маффет была счастлива. Так невероятно и сильно, что у нее кружилась голова. Такое с ней было впервые.       Они просидели в баре еще целых два часа, и за это время успели опробовать торт, оказавшийся лимонным, выпить два чайника отвара и нахохотаться так, что першило в горле. Была уже глубокая ночь, когда все начали собираться по домам.       Альфис с Сансом немного ушли вперед и самозабвенно швырялись друг в друга снежками, а Папирус остался рядом с закрывающей двери бара паучихой. — Мафф, — тихо обратился он к ней, и Маффет повернула к нему голову. Папирус смотрел на нее так устало-нежно, и паучиха вдруг вся покрылась мурашками от этого взгляда. — Мы с Андайн будем сейчас разбирать проект по косточкам. Он очень сложный, а нам нужно закончить до конца весны, поэтому я не смогу приходить каждый день. Простишь?       Маффет моргнула. — Конечно, прощу, о чем ты? Только попытайся спать нормально. — Посмотрим, — усмехнулся Папирус и посмотрел наверх, выдыхая облачко пара. — Просто если мы его закончим, возможно, получится облегчить жизнь всего Подземелья. Ядро… в последнее время барахлит. Механизм изнашивается, надо что-то делать.       У Маффет упало сердце. Ядро обеспечивало всю систему жизнеобеспечения, если оно перестанет работать, то всей цивилизации монстров придет конец. Папирус повернулся к ней и, увидев ее испуганные глаза, мягко улыбнулся. — Ой, да не бойся, Мафф. Все будет нормально. Мы все починим. — Спасибо тебе, — невпопад ответила паучиха. Скелет удивился: — За что? За вечер? — За него тоже. Но вообще спасибо, что… рассказываешь об этом. Эта информация ведь явно не для моих ушных впадин.       Папирус снова улыбнулся ей, медленно кивнул, а потом завозился в карманах своей толстовки. — Держи, — протянул он ей свой большущий сжатый кулак. — С днем рождения.       Маффет подставила ладошки, и из широкой костяной ладони в них выпало что-то, сверкнувшее серебром. Паучиха охнула. Аккуратный кулончик на цепочке был в форме цилиндра, с красивыми угловатыми узорами. Маффет задрала голову и посмотрела на скелета огромными глазами. — Папирус, не стоило… — Стоило, — оборвал ее парень. — Просто поверь. Ты этого стоишь. Всего этого.       Эти слова капнули куда-то вглубь самого нутра и завибрировали у Маффет в груди. Папирус усмехнулся и вдруг легко потрепал ее по и так растрепанным кудрявым волосам. Паучиха рвано втянула в себя воздух: смущение и тепло затопили ее всю с головы до ног. Она как-то беспомощно взглянула вверх, прямо скелету в лицо, и весь он выглядел сейчас таким большим, таким статным, и смотрел на нее так нежно и чуть ли не покровительствено, - Маффет окончательно растерялась. Пытаясь скрыть внутреннюю дрожь, она уставилась вниз, на затоптанный сероватый снег. Едва ли это помогло, конечно. А Папирус над ней тихо фыркнул от смеха и произнес: — Спокойной ночи, Мафф.       После чего зашагал домой.