Для меня есть работа?

      Папирус действительно стал заходить намного, намного реже. Всего два раза в неделю, а иногда вообще только раз. Это было очень непривычно — не видеть его по несколько раз на дню и не слышать такого привычного «хэй, Мафф, для меня есть работа?». Спасало только то, что в «У Маффет» стал чаще заходить Санс — а с ним и Альфис. Маффет искренне наслаждалась, слушая их экспрессивную болтовню. А еще ей было приятно узнавать об успехах Санса, особенно от скупой на похвалу стражницы.       На работе бара отсутствие Папируса не сильно отразилось, но паучиха с некоторым удивлением поняла, что ей было довольно скучно без этого скелета. Зато, когда он приходил, это был целый маленький праздник. Часто он был уставшим, иногда — до урчащего желудка голодным, но всегда — искренне ей улыбающимся и каким-то довольным. Они болтали о всякой ерунде до закрытия бара и дольше, а когда болтать становилось не о чем, просто молча убирались, иногда специально пихая друг друга локтями и хихикая. Маффет начала замечать, что иногда от него пахло сигаретным дымом, но ничего не говорила. Ей казалось, что читать скелету нотации бессмысленно: кто-кто, а Папирус точно понимал, что у всего есть последствия.       Дважды Папирус даже засыпал сидя за столом, уложив голову на свои скрещенные руки. Маффет оба раза почему-то не могла найти в себе желания разбудить его сразу; она наливала себе горячий чай, скидывала свои туфельки, с ногами залезала на стул рядом с Папирусом, и, беззвучно размешивая ложечкой сахар в кружке, долгое время просто сидела рядом с сопящим скелетом. Иногда она рассматривала его, и ей почему-то было стыдно даже перед самой собой из-за этого. Но Папирус был… таким огромным — в том плане, что его ладонь была величиной со все паучихино лицо, — и таким безмятежным. И ужасно, ужасно измотанным. Маффет не смогла бы заставить себя разбудить его, даже если бы кто-то еще оставался в баре. Скорее, шикала бы на всех, чтобы вели себя тихо. Тихо. В баре-то. Паучиха качала головой с легкой улыбкой, думая об этом.       Конечно, она потом все же нежно расталкивала Папируса — не спать же ему всю ночь в таком неудобном положении. Маффет чувствовала себя воровкой, когда легко поглаживала чуть шершавый череп — она знала, что если бы Папирус не спал, ему бы это вряд ли понравилось. А отмазка, что это она так начинает его будить, звучала жалко даже для самой Маффет. Но так думать было как-то легче.       А когда он уходил, Маффет неизменно давала ему бутылек с медом, и Папирус благодарно улыбался ей.       Время ползло, как улитка, поэтому паучиха удивилась, когда сорвала с календаря листик с надписью «3 апреля». Через неделю Альфис звала ее к себе домой на кино-ночь, и, как уже успел паучихе пожаловаться Санс, стражница нецензурно угрожала Папирусу, мол, если он не придет, то она его… «неприятно покарает». Маффет подозревала, что значение слова «анально» Санс более чем понимал, потому это слово и не употреблял — чисто из принципа. Младший скелет вообще в целом отрицательно реагировал на ругательства, потому что не видел смысла в ругани как таковой. Он часто говорил ругающимся, — даже малознакомым ему монстрам, — что так делать плохо, но Маффет надеялась, что это просто из-за его возраста. В конце концов, ведь не всем нравится, когда какой-то мальчишка указывает, что надо и не надо делать. Паучиха уже пыталась говорить на эту тему с Сансом, но он просто не понял ее, ведь как это так, он ведь хочет как лучше, и все конечно же это поймут. Наверное, ему действительно нужно было немного подрасти.       К тому же Маффет понимала стремление Альфис выманить Папируса из Ядра хоть ненадолго: Санс рассказывал, что старший скелет вместе с Андайн иногда не показывались дома по несколько дней.       Как это ни было печально, Папирус пришел к Альфис в гости ровно на десять минут. Он попросил прощения у стражницы за такое неуважение и протянул ящерице пакет с двумя бутылками газировки и, кажется, мешком конфет. Альфис проглотила свои язвительные реплики: Папирус выглядел просто ужасно. Он сутулился, спотыкался о свои же ноги, а лицо его выражало полное изнеможение. Маффет немного поморщилась из-за исходящего от него едкого запаха сигарет. Когда Санс, не видевший брата уже неделю, налетел на него с объятьями, Маффет показалось, что младший скелет едва не сбил старшего с ног: Папирус покачнулся, но устоял. Он устало улыбнулся Сансу и потрепал его по голове. — Папс, — серьезно обратилась к нему Альфис, — Когда ты спал? — Ну, — Папирус с деланным оптимизмом потер затылок. — Часов двадцать назад. — И сколько? Пять минут? — скептично осведомилась стражница. Папирус улыбнулся так вымученно, что у Маффет защемило в сердце. — Папи, ну так же нельзя, — совсем жалобно проговорил все еще обнимающий его Санс куда-то в живот своему брату. — Но так надо, — отозвался Папирус и снова погладил мальчика. — Мне жаль, — он посмотрел на Альфис, потом на Маффет, и опустил взгляд в землю. После чего спохватился и зашарил по карманам ветровки. — Кстати, Альфи. Это тоже тебе. От Андайн. Желает хорошей кино-ночи.       Папирус протянул ей небольшую плоскую коробочку; на ней была надпись «Мяу-Мяу Целовашка-Обнимашка, сезон 2». Ящерица издала какой-то странный умиленный вопль, взяла коробочку и застенчиво заулыбалась.       Через несколько минут, когда налитый Папирусу в кружку сок кончился, скелет засобирался в Ядро. Стражница успела только впихнуть ему в руки кусок торта, что приготовили они с Сансом, — после этого он ушел. — Неужели это настолько важно? — больше обеспокоено, чем обиженно спросила стражница у Маффет, пока они обе, стоя на крыльце, смотрели в спину удаляющемуся парню. Паучиха вздохнула. — Важно. Просто поверь, Альфис. Это важно.       Стражница досадливо цыкнула, неодобрительно покачала головой и вернулась в дом. Папирус скрылся за поворотом.       После этого Маффет не видела его еще девять дней.       Честно сказать, она была почти в суеверном ужасе: если Папирус и Андайн не спят ночами, делая этот проект, то насколько все плохо с Ядром? Что если они оба каждый день буквально спасают монстров от полного вымирания? Маффет так сильно старалась об этом не думать, что думала об этом постоянно. Она понимала, что по сути не должна была знать о чем-то таком, поэтому единственный вопрос, который она задавала Папирусу, звучал так: — Все хорошо?       И он неизменно отвечал: — Жить будем.       И его уверенный, хоть и уставший голос успокаивал ее.       Посиделки у Альфис плавно начинали становиться традицией: неизменно в понедельник вечером паучиха приходила к стражнице домой, где ее встречал Санс в пижаме, на которой были нарисованы пончики. Потом они включали на фон один из фильмов, что уже смотрели, и начинали готовить.       Маффет вообще было непривычно готовить с кем-то, а то, как готовила Альфис — вообще было иногда опасно для жизни. Пару раз паучиха всеми руками хваталась за сердце: топоры стражницы, которыми она предпочитала рубить все продукты, иногда пролетали в опасной близости от Санса, но мальчишка, кажется, был уже привыкшим к такой вакханалии, поэтому легко уворачивался. Иногда даже спасал саму Маффет от летящего кусочка помидора или ложки. Первые два раза было страшно, но потом паучиха втянулась. Несмотря на оставляемый после себя чудовищный бардак, Альфис довольно вкусно готовила, а еще, что удивительно, не пыталась быть абсолютно главной. То есть, она конечно раздавала указания, что кому резать или мыть, но ее можно было спокойно точно так же попросить заняться, допустим, кремом, и она всегда соглашалась. А после готовки они втроем шли к телевизору и, уплетая свежие блюда, смотрели фильмы. Было так просто и уютно, особенно когда Санс вскрикивал от восторга на экшеновых сценах или когда Альфис начинала материться из-за логических дыр в сюжете. Маффет закрывала глаза и представляла, что к этим голосам мог прибавиться чуть хриплый тенор-баритон*, передразнивающий глупые реплики и сыплющий каламбурами, и ей становилось как-то по-светлому грустно. Они все здесь скучали по Папирусу. Но, в конце концов, его работа не навсегда. А потом они еще соберутся вместе. «Если только мы все не погибнем», — тихо шептало что-то внутри у Маффет, но она гнала эти мысли прочь.       Папирус обещал, что они с Андайн все починят. А он всегда держал обещания. Она ему верила.       Однажды, когда Папирус снова заглянул в бар после закрытия, Маффет вдруг поняла, что чтобы обратиться к стоящему скелету ей приходится действительно сильно задирать голову. Следующей мыслью было просто потрясенное «Блин!», потому что он был выше ее уже больше, чем на полторы головы. — Блин, куда же ты растешь? — выпалила паучиха прямо посреди их разговора. Папирус, моющий полы, недоуменно оглянулся на нее. — Пока что вверх, а не в ширь, слава Духам, — он улыбнулся. — А что? Тебе что-то не нравится? — Нет, ну просто… — Маффет неопределенно помахала в воздухе рукой, вытирая всеми другими вымытую посуду. — Ты же скоро будешь рвать своей макушкой паучьи сети!       Папирус захихикал: — Не комплексуй, не моя же вина, что ты ростом полтора метра с кепкой.       Маффет оскорбленно цокнула и кинула в него полотенцем — скелет засмеялся. — Да ладно, ну чего ты? Зато я буду тем небоскребом с конусообразной крышей*, а ты — человеком-пауком, и ты будешь забираться на мой острый шпиль, — Маффет поперхнулась. Папирус, указывающий куда-то над своей головой, резко замер. Его глазницы расширились, а улыбка стала идиотской. Паучиха схватила еще одно полотенце, и швырнула его скелету прямо в лицо — тот заржал. — Прости! — хохотал он, — Я не хотел! Бля-ха-хах-ха! — Да пошел ты со своим шпилем! — оскорбленно крикнула Маффет ухохатывающемуся скелету. Смущение заливало лицо, и, как бы она не пыталась показать свой праведный гнев, было что-то по-дурацки приятное в том, что Папирус так пошутил — хоть и ненамеренно. — Вот между прочим, ты первая подумала про эту шутку неправильно, не надо мне тут, — поднял Папирус палец вверх. Маффет оторопела от такой наглости. — Я?! Я виновата в том, что ты предложил мне забраться на твой острый шпиль?! Ты нормальный вообще?! — скелет опять заржал, а паучиха попыталась найти под рукой еще полотенце, чтобы кинуть в него, но поблизости не было ни одного. Поэтому она решительно вышла из-за барной стойки и сердито потопала к Папирусу. — А ну быстро отдай мне мои полотенца, чтобы я могла тебя ими отшлепать!       Скелет попытался защититься шваброй, но в итоге бегал от Маффет по всему бару, спасаясь от ее звонких полотенечных шлепков.       Когда они увиделись через неделю, Папирус с мерзкой улыбочкой притащил ей рисунок: на нем было криво нарисовано то здание из комиксов, но у него было жутковато улыбающееся лицо Папируса, а вокруг шпиля сверкали звездочки и блестки. Внизу было приписано: «Плати за заказ, или тебя насадят на шпиль». Рядышком стояла шестирукая сине-красная фигурка и грозила всеми своими кулачками.       Посетители удивленно оглядывались на всегда такую степенную и безэмоциональную хозяйку бара, внезапно засмеявшуюся в голос.