Для меня есть работа?

      Папирус исчез. Он именно что исчез, потому что вестей о нем не было абсолютно никаких. Андайн, понятное дело, исчезла вместе с ним. Никто не знал, где они, Маффет подозревала, что во дворце, но это были лишь догадки. Умом она понимала, что если Папируса хотели исследовать, то нужна была аппаратура из лаборатории, но Санс сказал, что оттуда ничего не вывозили. Он бы заметил, если бы вывезли. Никто ничего не знал, и это было самым страшным.       Сильнее всего переживал, конечно же, Санс, который на все это время переехал к своей наставнице. Бедный мальчик, как его ни успокаивали Маффет с Альфис, бросался из крайности в крайность. Папирус, когда уходил, видимо сказал ему правду — что может не вернуться, — и Санс, буквально прорыдав два дня, развел бешеную деятельность, пытаясь найти его следы. Он достал уже кажется всех в Подземелье, ходил за каждым монстром с вопросами и все записывал в блокнот. К некоторым он приходил даже несколько раз, потому что до последнего надеялся, что они что-то вспомнят. Мальчику удалось узнать лишь что Папируса и Андайн видели вместе в день перед их исчезновением в Водопадье, на пути к мосту в Жаркоземье. И все.       После этого Санс еще почти неделю пребывал в глубокой апатии. Эта неделя была особенно страшной, потому что Маффет и Альфис без конца пытались как-то оживить его, и у них абсолютно ничего не выходило. Санс был глух к почти всем разговорам, отвечал вяло, а если его к чему-то привлекали, делал все, что от него требовалось, но делал как-то очень механически, лишь бы отстали. Не помогали ни его любимые игры, ни тренировки, ни состязания, ни сладости, ни новые игрушки. Мальчик смотрел на все вокруг него ужасными, мертвыми глазами. А потом к Маффет в бар прямо с утра нагрянула Альфис с перепуганным (!) взглядом и прошептала: — Мафф, он не спит. Я просто чуть всю чешую не сбросила от усрачки, когда сегодня ночью увидела! Он не спит, блядь, он тупо всю ночь смотрел в потолок, я проследила специально! Лежит, лупает своими моргалками, Духи, блядь!.. а потом, Мафф… а потом он лежал и тупо плакал. Тихо. Я просто… — голос у стражницы дрогнул, и паучиху продрало от того, как это ужасно неправильно — слышать Альфис испуганной.       Они не знали, делал ли так Санс на протяжении всей недели, и это было еще страшнее. Весь день у Маффет все валилось из рук, а потом, когда она сама вернулась домой, она не могла уснуть. Было очень, очень страшно думать, что она потеряла Папируса, и сейчас теряет Санса. Паучиха не знала, действительно не знала, что ей еще сделать, как помочь маленькому скелету, и она просто расплакалась от беспомощности. Она плакала и плакала, бесконечно представляя свои самые ужасные страхи: что Папируса не то казнят, не то упрячут туда, откуда никогда не выпустят, что ему там делают больно, что Санс сходит от горя с ума и окончательно становится безвольной куклой… Маффет плакала и плакала, пока не отрубилась от изнеможения.       Проблема решилась самым непредсказуемым образом. Говорят, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Санс помог себе сам.       В понедельник он пошел гулять и не вернулся в привычное время, и Альфис, и так перепуганная донельзя, забила тревогу. На памяти Маффет, это был первый раз, когда стражница почти открыто паниковала, не стесняясь вообще никого, и, пользуясь своими полномочиями, заставляла искать скелетика каждого встречного. Сама паучиха тоже была в ужасе: в конце концов… мало ли, что он мог сделать… с собой… думать об этом было тошно. Еще ужаснее было думать о том, что Папирус все же вернется, а они… не смогут спасти Санса. И Папирус точно так же угаснет без своего брата… у Маффет тряслись руки.       Мальчика нашли в библиотеке. Туда ввалились всей толпой, испугав всех немногочисленных посетителей и в особенности Герсона. Санс же, стоявший у полки со стопкой книг, просто немного заторможенно обернулся к вошедшим монстрам. — Санс! — почти выкрикнула Альфис. От облегчения она судорожно выдохнула и уперла ладони в колени. — Духи! Что ты тут делаешь? — Я… работаю, — довольно тихо ответил скелетик, и Маффет вдруг поняла, что на его все это время ровном лице сейчас было легкое удивление, а взгляд казался живее. — Работаешь? — немного надломлено переспросила паучиха. — Ну… да… — Санс немного помялся и поставил книгу из своей стопки на полку. — Мне Герсон предложил. — Мне давно помощник нужен, а он сидит, мальчонка, грустный совсем, ну я и говорю, давай, мол, у меня тут побегаешь, работа хоть и пыльная, но легкая, да и братец обрадуется лишним денежкам, ну он и согласился, — немного шепелявля, тут же поделился старый черепах. Потом повернулся к толпе, которую за собой притащили Маффет с Альфис. — А вы чего, ребята? Вы все в библиотеку?       Монстры вяло загомонили и начали покидать помещение. Бон-Бон нежно тронула стражницу за плечо, ободряюще улыбнулась паучихе и тоже ушла. Все это время Маффет и Альфис смотрели на Санса с такими потерянными лицами, что Герсон тихо спросил: — Девочки, да вы чего? Младший скелетик обернулся, увидел их состояние и сразу как-то весь сжался, опустив голову. Он поставил последнюю книгу на полку и подошел к девушкам, грустно глядя в пол. — Вы… простите меня. Я плохо поступил. Простите…       Альфис вдруг громко швыркнула носом и залепила Сансу подзатыльник — Маффет аж вздрогнула. — Альфис, — с укором произнесла паучиха, но ящерица только еще раз швыркнула носом, сложила лапы на груди и отвернулась. Мальчик, потирая череп, пристыженно поднял на свою наставницу взгляд и перевел его на Маффет. — Простите… — Ты нас очень сильно напугал, Санс, — тихо проговорила Маффет. Скелетик опять посмотрел вниз. — Неужели было так трудно сказать, куда ты ушел? — Не трудно… я просто… — мальчик издал тихий стон и весь поник. Паучиха вздохнула. — Мы… рады, что ты решил начать работать. Просто не пропадай так, ладно? — Да, — кивнул он, а потом посмотрел на Альфис, которая все это время так и стояла, отвернувшись и не двигаясь. — Альфи… прости меня, пожалуйста.       Но стражница только фыркнула: — Завтра, с семи утра, три тренировки вне очереди.       И вышла из библиотеки.       Маффет с Сансом посмотрели ей вслед. — Вы очень переживали, да? — тихо спросил Санс. Паучиха почти удивленно хмыкнула, оглянулась, заглядывая ему в глазницы: — Конечно! Мы же видели, что с тобой происходило. — Мне… — скелетик потер лоб. — Мне сложно… — Мы знаем, — положила ему руки на плечи Маффет. — Нам всем сложно. Ты, конечно, можешь мне не верить, но я тоже плакала из-за Папируса. Я тоже очень по нему скучаю и мне тоже очень страшно, — Санс посмотрел на нее с таким раскаянием, словно он в запале избил ее, а теперь вдруг понял, что сделал. Наверное, паучиха говорила правильные слова. — И еще… ты лучше меня знаешь Альфис. Если она не показывает, это не значит, что она не переживает. Если мы не пытались с тобой искать Папируса, это не значит, что нам все равно.       Санс зажмурился и часто задышал, а Маффет испугалась: она совсем не хотела доводить мальчика до слез. — Санс… — прошептала паучиха и, не зная, что делать, прижала скелетика к себе — тот ткнулся ей носовой впадиной в плечо и задрожал. Ей вдруг стало очень стыдно: в конце концов, они ведь в библиотеке, у всех на глазах. Словно подтверждая ее мысли, Герсон сбоку тихо вздохнул. Маффет закусила уголок рта. Зачем она начала это здесь?.. — Я… я знаю… — зашептал Санс, — Я… я просто… я подумал сегодня, что… подумал… что Папи обрадуется, что я заработал немного денег, когда он вернется, и я… я… я не знаю, мне просто было спокойно, я не знаю, почему не сказал хотя бы тебе… прости, Маффи… — Все хорошо, — паучиха погладила скелетика по спине. — То, что ты сам захотел что-то сделать — это очень хорошо. Я рада. И Папирус будет тобой гордиться, когда вернется, вот увидишь.       Санс старательно закивал, а Маффет чувствовала, как намокла рубашка на плече, и старалась не думать, что обманывает младшего скелетика так же, как обманывала себя каждый день.       Получалось отвратно.       Жить стало чуточку легче. Санс тяжело приходил в себя, все так же был совсем не таким эмоциональным, как раньше, но и той страшной пустоты в его взгляде больше не было. Он потихоньку работал, выносил усиленные нагрузки от Альфис, а через неделю даже сам приготовил для своих подруг шоколадный кекс.       Следующий понедельник прошел не совсем так гладко, как обычно, потому что Альфис все еще была чрезвычайно немногословной — она вроде и не сердилась, но и улыбку из нее вытащить было невозможно. Маффет подумала, что ящерица так восстанавливается после пережитого стресса, поэтому, когда они все вместе сели около телевизора, без слов налила ей в кружку вместо травяного отвара пиво. На удивленный взгляд стражницы Маффет просто немного улыбнулась и налила пива и себе тоже. Альфис робко растянула уголки рта в ухмылке, а Санс, наблюдавший всю эту сцену, сказал: — Если что, я пиво не хочу, — чем вызвал у своих подруг дружный смешок.       Дни тянулись медленно. Летом в Сноудине становилось немного меньше снега, а так изменения заметить было почти нельзя. Зато в Водопадье начиналась красота: растения перли буквально изо всех щелей, вьюнки обвивали почти все постройки, поляна эхо-цветов разросталась чуть ли не в маленькое поле. Маффет не очень любила воду, но иногда, после рабочего дня, она брала с собой несколько десятков братишек и сестренок, и за пазухой приносила их к водопаду. Паучьи сети в Водопадье были сплетены только в самых сухих местах, поэтому семья Маффет редко видела там что-то красивое. Паучихе нравилось наблюдать, как ее братишки и сестренки, глядя на водопад, в радостном изумлении поднимают лапки, как они карабкаются по меланхолично позванивающим эхо-цветам и как плетут меж камней узорчатые сети. Маффет улыбалась и закрывала глаза, позволяя шуму воды унести ее сознание как можно дальше. Куда-то туда, где… где был Папирус. Паучиха тяжело вздыхала, пытаясь выгнать из себя хотя бы постоянное самоосуждение самой себя и своих таких неясно как вылезжих чувств, но получалось паршиво. Духи, ему ведь даже нет восемнадцати!.. это, конечно, не мешает ему рассуждать так, как рассуждает не каждый взрослый монстр, и быть выше Маффет на две головы, но… на что она надеется? Монстры моногамны. Если двое становятся парой - то это на всю жизнь. Это огромная ответственность по своей сути, ведь после объединения пары уже через год точно появляются дети и... Духи. Не может же Маффет требовать от Папируса чего-то настолько глобального! Она сама не чувствует в себе готовности к семейной жизни и уж тем более к детям - а Папирус, наверное, даже и не думал ни о чем таком. У него есть брат, которого нужно растить, в конце концов... какая уж тут "любовь"... неправильно, как же неправильно. Почему паучиха без проблем смогла стать старшей сестрой Сансу, а с Папирусом чувствовала себя вот так?       И, окончательно разочаровываясь в жизни и в себе, Маффет сворачивалась в комочек, обнимая себя всеми руками. «Все это на самом деле так неважно… важно только то, что Папирус сейчас неизвестно где… и… и вернется ли он…», — думала она. А потом нежно касалась своего галстука бабочки с булавкой-пауком, направляла руку чуть ниже, где под тканью рубашки носила серебряный узорчатый кулончик.       И роняла на теплую землю поляны одинокую слезинку.       В конце июня ежегодно проводился Летний Фестиваль, в котором Маффет обычно не участвовала — как-то никто ее туда не тянул, да и касса за праздничный день получалась огромная. Но в этот раз она пошла туда с Сансом — Альфис, как командир королевской стражи, должна была сопровождать королеву, которая открывала Фестиваль.       Маффет немного напряглась, когда Ториэль вышла на сцену — огромная, с золотой короной и в пурпурной накидке. Королева мягко улыбалась и, кажется, говорила действительно с искренней радостью, но паучиха думала только о том, что эта женщина отобрала у нее Папируса. То есть… не только у нее, конечно же. И у Санса, у Альфис… Маффет вздохнула, едва сдерживаясь от порыва дать себе пощечину. Ториэль, вскинув лапы, выпустила в воздух огненные брызги и громогласно провозгласила: — Летний Фестиваль объявляю открытым!       Толпа монстров взорвалась ликованием, а Маффет закрыла ушные впадины и разулыбалась, глядя на Санса — скелетик, казалось, вопил громче всех.       В целом это было довольно шумное действо: несколько праздничных музыкальных программ, конкурс талантов, выставка искусств… Паучиха чувствовала себя потерянной, пока младший скелет таскал ее за руки по всему Подземелью — Фестиваль был весьма глобальным действом. Казалось, праздник вернул Санса к жизни. Он широко улыбался, горел энтузиазмом, участвовал во всех конкурсах и хвалил всех наперебой. А еще он напек несколько противней печенек в форме черепов, переложил все это в свой рюкзак и теперь раздавал их всем подряд. Печенье было мятно-лимонное, с нежной глазурью, и, естественно, всем очень нравилось.       У Маффет дрожало сердце от облегчения, когда она видела заливисто смеющегося скелетика. Несмотря на то, что в середине дня она уже чувствовала себя утомленной и у нее немного болела голова, паучиха была счастлива. Только когда увидела продающиеся со скидкой ведерки меда, внутри что-то сжалось. Санс, проследив за ее взглядом, сказал: — Давай купим ему. — Давай, — просто ответила она.       Подарок на день рождения Сансу Маффет купила аж за неделю до самого события, и была действительно довольна собой. Мальчик, пока работал в библиотеке, начал активно читать, и неожиданно сильно увлекся инженерным делом. Проявлялось это правда пока только в создании ловушек, но скелетик действительно старался, когда вырисовывал схемы у себя в альбоме, а потом из подручных материалов собирал реально работающие механизмы. Маффет купила ему набор для черчения и специальную бумагу — вышло немного дороговато, но ей ли об этом переживать. Напевая, Маффет шла домой. — МАААААААФФИИИИИИИИИИ! — от громкого вопля сзади паучиха даже как-то инстинктивно присела, чуть вскинув руки. — Духи, Санс, — проворчала она и развернулась. А потом все внутри сжалось, иссохло, рассыпалось. Маффет закрыла рот ладонью, пытаясь сдержать странно-сухие рыдания. Маленький скелетик со счастливым писком на всех парах врезался в паучиху, сжимая ее в своих весьма сильных руках. А она все смотрела вперед, на уставшего, ужасно исхудавшего, немного печального, но с таким облегчением улыбающегося Папируса.       Санс оторвался от нее и чуть тряхнул: — Маффи, ну ты чего?! Маффи!       Папирус дошел до них, как-то рвано вздохнул и непривычно хриплым голосом проговорил: — Хэй, Мафф.       Паучиха зажмурилась и всхлипнула. — Маффи, ну ты чего?..       А что «Маффи»? А «Маффи» разрыдалась.