Для меня есть работа?

      Все началось далеко не сразу. На самом деле, следующие полгода были самыми счастливыми в жизни Маффет. Больше не нужно было ничего ждать, не нужно было за кого-то переживать. Жизнь стала спокойной и размеренной.       Папирус и Санс, поблагодарив Андайн за двухлетний приют, наконец купили дом и переехали. Старший скелет еще жаловался, что дом для них двоих слишком уж большой, но, честно говоря, это здание было единственным выставленным на продажу. Можно было бы сделать чертеж и нанять строителей, но строить дом — это столько мороки… К тому же, дом находился в Снеженеграде, а Санс был от него в восторге и носился по просторным комнатам, как торпеда.       Маффет, Альфис и Андайн помогли братьям обустроить свое новое жилище, и это было тем еще приключением. Альфис, ремонтируя сифон, сорвала кран, залила всю кухню водой и с громкими матами в итоге чинила все это вместе с Андайн. Всю их мокрую одежду Санс отправил сушиться, выдав девушкам две огромных футболки Папируса, — Маффет даже немного позавидовала. Это было довольно глупо с ее стороны, но… наверное, его футболки пахли им… Маффет больно укусила себя за уголок рта, чтобы не думать об этом, и начала вытирать пол.       Потом они все пошли перетаскивать мебель на второй этаж и на младшего скелетика, несшего в спальню постельное белье, упал книжный шкаф, — пустой слава Духам. Было много визгу, но еще больше — хохота.       Позже, когда уже больше половины работы было сделано, Папирус с Маффет начали устанавливать телевизор, и в какой-то момент скелет попросил дать ему пульт. Папирус был в трех метрах от нее, а паучиха, сидя на диване, распутывала на своих коленях провода, и перекладывать все это с себя на диван было достоточно проблематичным, поэтому она, без задней мысли, окликнула Папируса и кинула ему пульт. Маффет была абсолютно уверена, что кидала почти что прямо ему в руки, но парень весь словно растерялся и схватил обеими ладонями лишь воздух левее летящего пульта, а маленькая коробочка грюкнула о пол и разлетелась в дребезги. Папирус вздохнул. — Мафф, — со слабым укором сказал он, садясь на корточки и начиная собирать с пола разбитый пульт. — Ну я же попросил передать. — Прости, — растерянно проговорила паучиха. — Я не думала, что ты не поймаешь. — Я… плохой ловец, хорошо? В конце концов, ты ведь кидала мне не кость, — Маффет фыркнула от смеха. — За что мне кидать тебе кость, ты так ни разу и не исполнил моей команды, Паппи, — Папирус усмехнулся и посмотрел на паучиху с каким-то особенно умилительным выражением лица — у нее сладко йокнуло сердце. — Ну, может, за красивые глазки? — Маффет так захотелось перевести этот диалог во флирт и просто увидеть, как Папирус смущается… но нет. Делать это было нельзя. Поэтому она ухмыльнулась и проговорила: — У тебя нет глаз.       Скелет выругался, сказал, что обиделся, и под громкий смех паучихи ушел за паяльником.       Когда мебель была на местах, полы были вымыты, а пульт — починен, было принято решение посмотреть пару фильмов. Все уже расселись около телефизора с газировкой и закусками, когда Санс, буквально сияя, вылетел с кухни и поставил на журнальный столик пять разных кружек: на одной были изображены скрещенные топоры поверх круглого щита, на другой — эмблема человека паука, на третьей — здоровый улыбающийся мохнатый шмель, на четвертой — Мяу-Мяу Целовашка-Обнимашка, а на пятой — большая флоурецентная звезда. — Теперь у каждого из нас тут будет собственная кружка! Я специально бегал покупал вчера. Вам нравится? — почти скороговоркой выдал Санс и осмотрел всех восторженно-взволнованным взглядом. Мальчишке никто ничего не успел ответить, потому что Андайн налетела на него и с писком прижала к груди — Санс разулыбался, словно ему только что вручили за что-то медаль. Их обоих обняла Альфис, которая дернула за собой Маффет, и, последним, благополучно обхватив своими длинными ручищами всю обнимающуюся компанию, был Папирус. Они стояли так еще некоторое время, посмеиваясь и дразня друг друга, и Маффет думала о том, как круто поменялась ее жизнь. Наверное, она действительно была не совсем права, когда все свое время вкладывала исключительно в бар.       А потом был шумный День Рождения Санса, на котором потерялся именинный торт, дружная ночевка в палатке у Водопада с костром и жаренным зефиром, осенний потоп, благодаря помощи Папируса впервые проведенный Маффет в почти полном спокойствии, и великое множество бессонных, наполненных смехом и шипучей газировкой кино-ночей. К тому же… Папирус всегда был рядом. Иногда Маффет даже позволяла себе подсесть к нему так, чтобы касаться плечом его плеча, и это было для нее счастьем.       Его День Рождения отметили тихо: просто собрались всей компанией дома у скелетов и всю ночь играли в принесенные Андайн настольные игры. И во всем: в громких спорах о правилах, в попытках вытащить из-под дивана улетевший кубик, в дурацких шутках про мамку и косте-каламбурах, даже в пролитой на карту газировке, — во всем этом было столько какой-то безмятежной гармонии, что Маффет было немного сложно верить в реальность происходящего. Паучиха со смехом наблюдала, как Папирус закатывает глаза от удовольствия, поедая ее медовый торт, и будто бы впервые осознавала, что жизнь может быть простой и действительно веселой. Это было странно.       Папирус наконец дораздал последние долги и ушел со всех своих многочисленных подработок. Теперь он заходил только к Маффет, по старой привычке помогая ей мыть посуду и полы. Паучихе льстило то, что он мог просидеть у нее почти полдня, просто болтая с ней ни о чем, потягивая сидр и лишь иногда выходя на крыльцо — очевидно, чтобы покурить. Маффет несколько раз подшучивала над его вредной привычкой, в том плане, что надо бы Папирусу это дело бросать, но скелет смеялся, что тогда ей надо бросать так много работать или возиться со всякими костеголовыми — и паучиха лишь закатывала глаза.       Со временем он начал действительно неплохо общаться с завсегдатаями «У Маффет» — Догго, Птицем, Безумайцем и другими. Все чаще он начал подсаживаться к ним за столик, и паучиха думала, что это хорошо: в конце концов, мужчине иногда нужна мужская компания. Не то, чтобы Маффет была сексисткой, она просто всегда считала, что женщины и мужчины все же думают чуточку по-разному. К тому же Папирус все так же подходил к ней со своим: «Хей, Мафф, для меня есть работа?», и подмигивал ей как-то так хитрò, что у паучихи таяло сердце, и она даже не замечала того, что с сидра Папирус плавно перешел на крепленое пиво.       Новый Год опять был проведен в баре, и самым ярким событием оставалась бедняжка Андайн. Она слишком много выпила и рассказала Маффет, что хочет пригласить Альфис потанцевать, но боится. Паучиха долго уговаривала ее попробовать, и, когда Андайн наконец почувствовала в себе силы подойти к стражнице, она настолько распереживалась, что от волнения ее стошнило прямо на Альфис. Конечно, ящерица отреагировала с юмором, никто ни на кого не злился, но Андайн закрылась в лаборатории и проревела еще два дня, клянясь, что никогда больше не выйдет. Выколупывали ее оттуда долго.       Жизнь текла своим спокойным чередом, посиделки в понедельник стали не только кино-ночами, но и ночами для настолок, Санс начал усиленно расти. Папирус трепал мальчишку по голове и говорил, что его братец будет еще выше, чем он сам, и у скелетика от счастья горели глазницы.       Маффет почувствовала это странное ощущение какой-то неправильности только к концу весны. Она просто наливала пиво на заказ, как обычно, но вдруг замерла, пытаясь прислушаться к себе. Что-то было не так. Почему? Что ее смутило? Маффет зажмурилась, чтобы сосредоточиться было легче, но ее опять оглушил смех из-за дальнего столика. Паучиха немного раздраженно посмотрела на шумных посетителей и оторопела: хохотала та самая компания завсегдатаев, и Папирус… он смеялся вместе с ними. И особенно сильно ее поразил не сам факт того, что Папирус может смеяться с кем-то кроме их привычной пятерки, нет; поразило то, как Папирус смеялся. Он откровенно ржал, как-то немного мерзко и иступленно, и это было пугающе странным, потому что скелет не смеялся так никогда. Папирус за столом откинулся на стул и растер глазницы каким-то странным, немного рваным движением. Маффет вдруг начала вспоминать, сколько он заказал у нее выпивки сегодня. Кажется, около восьми пинт… четыре литра пива за весь вечер!.. Духи. О чем он думал? А о чем думала она?!       Маффет попыталась остановить склизскую панику. В конце концов, когда они пили тогда вместе, Папирус показал свою стойкость в вопросе опьянения. Может, и сейчас он не пьян — просто устал или… паучиха нервно закусала свои губы. — Папирус! — позвала она. Скелет оглянулся и заулыбался. — Подойди, будь добр.       Парень спокойно встал из-за своего стула, по дороге отшучиваясь от Птица, и вполне ровной походкой подошел к барной стойке. Наверное, Маффет действительно накрутила себя из-за мелочи. — Что такое, Мафф? — тихо спросил Папирус, а паучиха принюхалась, и у нее затрепетали дыхла под челюстями* — от дыхания скелета непривычно сильно пахло алкоголем и сигаретами. Маффет в смятении ухватила бокал с налитым пивом и протянула ему. — Вот, отнеси, пожалуйста, — Папирус вскинул надбровную дугу и опять улыбнулся той самой хитрой улыбкой. — Серьезно? Ты позвала меня за этим? Неужели у официантов не хватает свободных рук? Или у них небольшая паукза? — Я просто все еще пытаюсь тебя дрессировать, Паппи, — хмыкнула паучиха, пытаясь скрыть растерянность за сосредоточенным натиранием барной стойки. Папирус весело фыркнул: — А я уж было подумал, что ты соскучилась по моим виртуозным каламбурам, — к растерянности Маффет хлынуло еще и смущение, но она лишь еще раз хмыкнула и чуть помолчала, пытаясь придумать достойный ответ. — Соскучишься по ним, сидишь в баре целыми днями, только и слышно твою витруозность, — нарочито заворчала Маффет. Папирус тихо засмеялся, а она вдруг поняла, что это действительно так: чем еще скелет занимался, после того как поступил на службу к королеве? Да ничем. Приходил к ней в бар в три дня и сидел до закрытия. Это… это было как-то неправильно…       С тех пор паучиха начала присматриваться к Папирусу. Вроде бы, ничего особенно сильно не изменилось, кажется, даже вся его уже привычная напряженность куда-то исчезла из его движений. Только почему на место напряжению пришла странная несобранная расхлябанность, будто Папирус даже ходит через силу?.. Маффет это не нравилось, и она даже не могла сама себе пояснить, почему конкретно. Просто что-то было не так. Просто Папирус не был таким раньше. Просто вот такой — какой-то размазанный, убивающий свое время Папирус, — был непривычным. Странным. С другой стороны, он ведь уволился со своих работ. Естественно, у него теперь много времени и он не знает, куда его девать, это понятно. Можно сказать, у него впервые в жизни все идет хорошо, неужели после всего, что он вытерпел, он этого не заслужил? Маффет спорила сама с собой и никак не могла решить, что ей делать. С каждым днем, который Папирус проводил со стаканом пива у нее в баре, чувство неправильности росло. «Может, он не знает, чем ему теперь заниматься? Ему нужен какой-то толчок?», — подумала Маффет, а после закрытия бара зашла к Андайн и попросила ее привлечь Папируса к какому-нибудь научному проекту. Они немного посидели, поболтали о мелочах под чашечку ромашкового отвара, и паучихе даже стало как-то легче на душе: теперь, Папирусу будет, чем себя занять.       Но нет. Предложение Андайн Папирус вежливо отверг, и на следующий день опять явился в бар. А когда паучиха осторожно вывела его на разговор и спросила, почему он так сделал, скелет лишь с улыбкой поморщился: — Зачем мне эта лишняя костемолка?..       Маффет была в тупике. Может быть, его может расшевелить просьба о помощи? Ведь в помощи он точно не откажет, так? Она сговорилась с Сансом, предложив мальчишке вместе собрать одну из его ловушек, а когда они начали копошиться с деталями, кликнула Папируса, который сидел на кухне и, кажется, багополучно плевал в потолок. — Поможешь нам? Ты уж точно больше знаешь в механизмах, чем я, — с улыбкой сказала ему паучиха. — Да! Папи, давай с нами, это весело! — мгновенно загорелся Санс, сжимая в руках бечевку. — Я хорошо разбираюсь только в механизме отупения, — усмехнулся Папирус и поднялся со стула. Сердце Маффет радостно забилось. — К тому же я должен идти.       Маффет едва удержала улыбку на лице, потому что внутри все упало. — Не-ет, Папи! Куда? — протянул Санс уже немного обиженно. — Королевские секреты, — Папирус приложил укательный палец к зубам и подмигнул брату. И на Санса это подействовало: он мгновенно заулыбался, чуть ли не пылая гордостью за старшего брата, занимающего такую секретную и потому классную должность. А вот Маффет не купилась. Поэтому когда Папирус помахал им напоследок, выходя из дома, паучиха только кривовато ему улыбнулась.       Он действительно занимался своей королевской службой, но все, что он делал на ней — это с десяти до двух сидел за свежесколоченным деревянным прилавком на входе в Снеженеград. Иногда он там что-то читал, но чаще — просто спал, уложив голову на скрещенные руки. Маффет не понимала. Не понимала. У него было теперь столько времени, и все оно сыпалось у Папируса сквозь пальцы! Как так? Она думала и о том, что это она трудоголичка и не может сидеть без дела, а Папирусу просто нужно отдохнуть, но… прошло уже много времени. Слишком много, чтобы отдых оставался отдыхом, а не превратился в какую-то тупиковую лень.       Маффет собрала у себя дома Альфис, Андайн и Санса и рассказала о своих тревогах. Ребята поддержали ее, и теперь уже каждый из них пытался помочь Папирусу чем-то наконец заняться. Альфис звала его научить ее играть в шахматы, Андайн — сконструировать машину для мойки посуды, которую можно было бы даже потом делать на заказ, Санс бегал за братом с каждым новым чертежом, прося собрать что-то вместе с ним, а Маффет начала закрываться раньше на час и во время разговоров сетовала Папирусу о том, что у нее на кухне сломалась вытяжка или советовала ему почитать какую-то книгу, а потом вместе о ней поговорить и поспорить.       Что-то из этого работало, но как-то только в пол силы: как играть в шахматы он Альфис показал, но от предложения играть с ней дальше отшутился, в чертежах Санса только иногда поправлял какие-то огрехи, но почти не помогал сам, а с Андайн посидел всего несколько вечеров, явно не особенно увлекаясь делом. С ремонтом в баре он легко справлялся, но дискурсы о литературе тоже не увенчались успехом: Папирус каким-то неясным способом умудрялся свести на нет весь первоначальный интерес Маффет к книге, и, когда она замолкала, не зная, как еще поддержать разговор, он шутил с ней, улыбался, заказывал пиво и уходил за дальний столик, оставляя после себя только тянущее чувство неудовлетворения и тупой беспомощности.       Никто не знал, что делать. — Ну, м-может, он просто… в действительности такой? То есть… раньше же его заставляла н-нужда, а теперь… теперь ему не нужно это… вот он и. Не делает. Ну, лишних движений, — предположила как-то Андайн, и Маффет почему-то стало неприятно. Не из-за Папируса. Из-за себя. Было больно думать о том, что она сама выдумала себе идеального парня, а теперь, увидев, что мечты отличаются от реальности, просто бесится, пытаясь сделать так, как было в мыслях. Неужели это действительно было правдой?.. Паучиха промаялась с этой мыслью несколько дней, пытаясь разобраться в себе, в своих чувствах и в итоге едва не довела себя до нервного истощения. А потом Санс пожаловался ей, что Папирус начал его избегать. — Его почти совсем не бывает дома, а когда он дома, он даже не может помочь мне повесить мокрое белье, хотя знает, что я не дотягиваюсь! — говорил мальчишка по-настоящему обижено и рвал салфетку на мелкие кусочки. — И он постоянно куда-то уходит, я просто!.. Маффи, я что, такой плохой брат? Я неинтересный, да? Ему теперь со мной скучно? — Санс посмотрел на паучиху таким отчаянным взглядом, что у нее внутри что-то зацарапалось. — Санс, ты очень хороший брат. И ты очень, очень интересный, слышишь? Просто Папирусу… нужно… найти себя… — Маффет замолчала, опять ощущая эту мерзкую потерянность, преследовавшую ее весь последний месяц.       И плевать уже было на нее и ее глупую влюбленность. Если Папирус избегает своего собственного брата, которого он так сильно ценил, то все точно не в порядке. И это уже не ее девчачьи неисполненные надежды. Это намного хуже. — В конце концов, он же твой официальный помощник, Андайн, привлеки его к чему-то! — сказала как-то Маффет ученой, но та только посмотрела на нее своими большими влажными глазами и вздохнула: — Это… не так работает. Я м-могу привлечь его для работы только над официальным проектом, н-но его еще надо придумать. Моя моющая посуду машинка — так, шалость… она м-может только чуточку облегчить жизнь, но… ну… она останется предметом роскоши. Если бы это касалось оптимизации водоочистительной системы, то ну… да, но… это слишком сложно, чтобы просто… Взять это с воздуха, — Андайн замолчала, уткнувшись в свою кружку и грустно опустила ушные плавники вниз. Маффет обняла себя всеми руками и вздохнула, закрывая глаза. Беспомощность укутывала ее в тошнотворный липкий кокон, словно она была не паучихой — мелкой тупой мошкой.       Она нащупала под блузкой серебряный кулончик и сжала его в кулаке. Он стал напоминанием о тех временах, когда Папирус еще не пропадал круглосуточно в Ядре, когда его не забирали на несколько месяцев на опыты, когда он еще искренне чем-то интересовался и когда у него была какая-то цель, к которой он шел так решительно и упрямо. Этой внутренней силой он и впечатлил Маффет настолько, что она увидела в нем мужчину. Поэтому сейчас, когда паучиха вместо несгибаемой воли видела в нем только лень и дурацкие отмазки, было больно. Очень, очень больно.