Для меня есть работа?

      На следующий день Маффет чувствовала себя такой разбитой, что с трудом встала с кровати. Почему-то все тело очень сильно ныло, словно вчера она устроила себе день тренировок. Паучиха даже подумала, что не упражнялась уже очень давно, месяца четыре точно — было как-то совершенно не до этого. Маффет слегка размялась и, немного посомневавшись, осторожно опустилась на шпагат. Вроде ничего.       Стараясь не обращать внимания на ощущение выпотрошенности, Маффет умылась, выпила безвкусный отвар ромашки и отправилась в бар. Она отработала весь день с ровным лицом, глядя сквозь обращающихся к ней посетителей. Ей было мучительно стыдно за то, что половина из них точно слышала крики из подсобки. Духи, ну почему она не вывела Папируса на улицу? Или на улице было бы хуже?.. Маффет помассировала виски. Ее самообладание дало слишком мощную трещину за эти месяцы. Частые приступы грусти, слезы, истерика перед Боуи, а теперь еще и скандал в баре. Не то, чтобы у нее не было повода, но сути это не меняло. Если бы она не была так взвинчена, кто знает, может, она смогла бы поговорить с Папирусом более спокойно… Он был пьян — но она-то носила голову на плечах. Как же она умудрилась сделать из их разговора шумную ссору? Маффет отлично помнила, что в ней тогда говорила по-настоящему сильная обида, но теперь, когда все уже случилось, она нещадно грызла сама себя за такое поведение.       Стул перед стойкой громко грюкнул, Маффет дернулась. — Блядь, — емко поприветствовала ее Альфис и потерла лапой лоб. Морда ее выражала крайнюю усталость и раздражение. Маффет не решилась что-то спрашивать у стражницы, говорить при посторонних после вчерашнего ей вообще было некомфортно, поэтому паучиха только обеспоконенно смотрела ящерице в глаза. Та, впрочем, этого не замечала. Только напряженно хрустела костяшками пальцев. — Я… Папсу вмазала, — наконец проговорила она. Маффет лишь изумленно моргнула. — Альфис!.. — с укором произнесла паучиха. — Что «Альфис»? Ну вот что? Он это абсолютно заслужил, — Альфис ощерилась. — Я сижу вчера, чищу броню, ко мне прилетает мелкий, весь в слезах. Я пока поняла сквозь его рев, что случилось, себе уже чего только блин не придумала. Оказалось, что Папс на него наорал… явился домой, злой как пиздец, и спустил все на Санса… сука… — ящерица хмуро уставилась куда-то в стену. Между ними повисла тишина. В голове не укладывалось. Папирус? Наорал на Санса? Духи, как это вообще возможно?!.. Маффет неожиданно остро почувствовала вину, от нее даже засвербело в глотке. Паучиха через силу сглотнула. — Это… это я виновата, — задушено проговорила она. Альфис издала удивленно-переспрашивающее «э?». — Я… мы поговорили вчера. Но я вела себя ужасно. Я хотела быть осторожной, но я так сильно разозлилась, что он опять был пьян, и я просто… я с ним… так разругалась, это было кошмарно… — Маффет замолчала, опять чувствуя ужасную опустошенность. Альфис же вдруг фыркнула. — Нашла виноватую. Ну посрались, и че. Это был его выбор: вымещать все на мелкого, — который, блин, и отвечать-то ему не будет, — или нет. И он, сука, выбрал. И неправильно выбрал, — ящерица опять хрустнула кулаками. — Он сильно напугал Санса, да?.. — совсем тихо и несчастно спросила Маффет. Насколько же сильно она разозлила Папируса, если он себя так повел?.. или… насколько же сильно он стал другим?.. — Да пиздец, — откликнулась Альфис. Тут Маффет отвлекли — сделали заказ и попросили налить фруктовый коктейль. Паучиха быстро взбила в блендере лед и мелко нарезанные плоды. Когда она вернулась к Альфис, та сидела с каким-то потерянным выражением на морде. — Тебе, может, чего-то налить? — почему-то жалобно произнесла Маффет. — Молока. Теплого, — Альфис устало закрыла глаза и опять потерла лоб. — Просто… блин. Мелкий просто по нему соскучился, начал у него спрашивать, что приготовить… ну что он блин ему сделал? Насколько, блядь, должно быть насрано в голове, чтобы взрослый, сука, мужик, наорал на тринадцатилетку?       Маффет горько усмехнулась, ставя стакан с молоком в микроволновку. — Он не взрослый мужик, Альфис. Об этом можно забыть, но он не взрослый, — Маффет стало тошно и горько от своих слов.       Они помолчали. Паучиха передала Альфис ее молоко, а подошедшему медведю — заказанное им пиво. Медведь глянул на Маффет с таким любопытством, что сразу стало ясно: он один из тех, кто вчера все слышал. Маффет очень хотелось сморщиться от неприязни, но она не позволила себе хоть как-то изменить свое идеально безэмоциональное лицо. — Санс сейчас у тебя? — Да у меня, где ж еще. Будто бы я позволила ему остаться с этой пьяной свиньей, — от презрения в этих словах Маффет внутренне перекосило. — Альфис… пожалуйста, не говори так. — А что, я не права? Он ведь реально ведет себя, как пьяная свинья! — Альфис впервые за этот разговор посмотрела Маффет в глаза. Паучиха внутренне сжалась от злобы в ее взгляде. — Да, но… он ведь… все еще наш друг. Верно?..       Маффет искренне испугалась мысли, что теперь Альфис не будет считать Папируса другом. Что она затаит на него обиду. Что их компания развалится прямо у паучихи на глазах, а она опять будет чувствовать лишь тупую беспомощность и оглушающую горечь.       Но Альфис громко фыркнула. — Духи, ну конечно он все еще наш друг, только это нихуя не меняет того, что он тупой придурок, — паучихи отлегло от сердца, и она даже позволила себе облегченно вздохнуть. Альфис, глядя в столешницу, поморщилась и пододвинула Маффет пустой стакан из-под молока. — Я люблю Папса, но Санса я люблю тоже. Он мой оруженосец, в конце концов, я несу за него определенную ответственность, и обижать его могу только я и только за то, что он не может сделать пятьдесят отжиманий.       Паучиха позавидовала тому, как Альфис сказала о том, что любит их. Как она сказала о том, что любит Папируса. Совсем не так по-дурацки, как это когда-то сделала Маффет. Было сразу так понятно, о какой любви говорит Альфис: о любви к другу, о чистой и крепкой. О правильной любви. Так легко говорить «я люблю» о Папирусе Маффет не может. Пока еще не может. Конечно, она справится с этим, она ведь приняла решение, но… никто не говорил, что это будет легко.       Маффет тяжело вздохнула, а Альфис подперла морду лапой, и, постучав когтями по гладкой столешнице барной стойки, продолжила: — Помочь монстру вылезти из говна может быть трудно, но когда этот монстр еще и сам не хочет из этого говна вылезать — все еще хуже. Я ведь говорила, что нужно было разговаривать с ним всем вместе… — Ну и что бы это было? — тихо спросила Маффет, поворачиваясь к раковине и ополаскивая стакан под водой. — Я бы пыталась что-то сказать, ты бы в запале начала бы меня перебивать, наорала бы на Папса, Андайн бы перепугалась и сидела молчком, а Санс бы вообще мог под конец всех обвинений начать защищать брата. — Ой, ну да, а щас-то все намного лучше, да? — резко огрызнулась Альфис и злобно всхрапнула. Маффет прикусила уголок рта и закрыла глаза. Держать спину ровной стало вдруг невыносимо тяжело. Паучиха с трудом втянула в себя воздух и, не оборачиваясь, негромко проговорила: — Альфис. Я уже сказала. Я виновата. Я… я ужасно облажалась. Я это хорошо понимаю, — под конец этой фразы у Маффет надломился от горечи голос, и она обхватила себя всеми руками, чтобы скрыть задрожавшие плечи. — Мафф… Маффи. Эй, — с раскаяньем позвала Альфис. — Ну… прости. Я не хотела тебя обвинять. Я наоборот тебя понимаю. Правда… хэй, ты слышишь?.. — Да, — паучиха медленно вздохнула, опустила руки, сглатывая свою печаль. — Спасибо. Но я все равно виновата, — она повернулась к стражнице. — Надо поговорить с ним, но я боюсь того, что он будет на меня зол. — Не бойся, на меня он будет явно злее, — грустно усмехнулась Альфис. — Я ведь… с лету, только в дом вошла — и тут же ему уебала. Сильно так, под дых. Он рухнул, а я стою, ору, какая он сука. Он встал, меня послать попытался, а я только еще раз прописала — но уже в пузо, — и высказала все по поводу его прòсера жизни и постоянных пьянок. И ушла. Хер ли, мне кажется, я поступила намного более хреново, чем ты.       Маффет издала усталый смешок и покачала головой. — Отличие тебя от меня лишь в том, что я его не била, — и обе девушки горько улыбнулись. Они еще немного пообсуждали, что им теперь делать, и в итоге решили собраться завтра вечером всем вместе и нагрянуть к Папирусу домой. Вполне возможно, что его там не будет, и им всем придется ждать, но они были готовы к этому. Готовы они были и к тому, что он будет пьян и скелета нужно будет уложить спать и ждать, пока протрезвеет. Маффет даже сразу сказала всем присутствующим, что ей придется открыть завтра бар намного позже, и, игнорируя заинтересованный ропот, порадовалась про себя, что завтра она не принимает поставку продуктов с утра.       После этого Альфис попрощалась и пошла домой, захватив картошку — побаловать Санса. Маффет проработала остаток дня буквально на автомате, испытывая настоящее отвращение к тем, кто начал спрашивать у нее, все ли с ней хорошо. Это было не очень справедливо, потому что не все спрашивали о ее самочувствии лишь из любопытства: те же Бретти и Кетти действительно беспокоились за нее и предлагали помощь. Маффет почувствовала благодарность к стражницам. Она никогда особенно сильно с ними не общалась, но когда паучиха оказалась в такой вот неприятной ситуации — они ей помогли. И готовы были помочь еще. Маффет, чтобы не обижать их, объяснила, что она уже скооперировалась с Альфис, и все как-нибудь разрешится. — Ну, типа, — Кетти почесала голову и глянула на Бретти. Крокодилиха лишь вздохнула — от этого тяжело лязгнула металлическая броня. — Мы понимаем, не совсем наше дело, но, типа, м-м-м. Все же если надо будет — обращайся.       И Маффет в ответ первый раз за день искренне улыбнулась.       Вечером, когда уже Маффет, Андайн, Альфис и Санс сидели дома у скелебратьев, выяснилось, что с Папирусом успела поговорить и ученая. — Он. Он был у м-меня в лаборатории сегодня днем. Хмурый, но трезвый… — Андайн вздохнула и затеребила край своего халата. — Я предположила, что у него, н-ну… похмелье, но он сказал, что просто п-поговорить… он… только спросил, думаю ли я, что он плохой монстр, — ученая, глядя в пол, пожевала свои узкие губы и снова вздохнула. — Я сказала, что нет, но что м-м. У него есть… определенные проблемы. Думаю… я сказала все то же, что и вы, но. Не так жестко. Он выслушал меня молча, кивнул и ушел. А больше я его и н-не видела…       Андайн замолчала и сжала в руках свою кружку с Мяу-Мяу Целовашкой-Обнимашкой. Выглядела ученая жалко. Маффет осторожно сжала ее плечо, и она чуть улыбнулась. Паучиха видела, что Андайн чувствует себя виноватой; да, она сказала все верно, но Маффет хорошо понимала, как ей было некомфортно. На Санса было грустно смотреть. Он был таким поникшим, что даже его обычно сияющие белым зрачки теперь горели тускло-тускло. А Альфис с грозным видом сидела без движения и смотрела сквозь стену. От напряжения, царившего в доме у скелебратьев, Маффет ужасно хотелось почесаться.       Они ждали всю ночь. К трем утра все они начали засыпать, бодрой оставалась только Андайн, которая пообещала разбудить их всех, когда Папирус придет. Но Папирус не пришел. Ученая растолкала уснувших в восемь и отключилась сама. Ребята позавтракали и просидели дома еще до десяти.       Папирус так и не явился домой.       На утро они искали его, кто как мог: Маффет спрашивала у посетителей, Альфис напрягла нескольких стражников, Санс просто оббегал все Подземелье, а Андайн просмотрела записи с камер. Старший скелет как будто снова провалился сквозь землю, и Маффет это уже начало утомлять. Он серьезно намеревается прятаться от них? Знает ведь, что от него не отстанут. Или что, он будет скрываться всю жизнь? Никогда еще она не видела в его поведении столько откровенного ребячества. Было ужасно неприятно осознавать, что тот ответственный Папирус, которого она когда-то знала, стал монстром, предпочитающим просто спрятаться от проблемы.       Этим вечером они опять собрались в доме скелебратьев, просто потому что не знали, что еще делать. — Охиреть какая идиотская ситуация, я просто в шоке, — ворчала Альфис. — Может, у него какие-то дела на службе? — несмело и как-то совсем жалобно предположил Санс. Андайн лишь вздохнула и погладила мальчика по голове. Маффет уже была морально готова прождать Папируса всю ночь, но, к удивлению всех собравшихся в доме, старший скелет зашел в гостинную, когда было лишь немногим за десять. Он осмотрел растерявшихся друзей тяжелым взглядом, медленно вздохнул и облокотился спиной о стену. — Бля, ребят, — хрипло промолвил Папирус, и Маффет услышала усталость в его голосе. — Папи, где ты был? — дребезжаще проговорил Санс. Тон у него был такой, словно мальчонка сейчас расплачется. Папирус снова вздохнул и отвел взгляд. — Ну зачем вы это делаете? — спросил он, игнорируя вопрос брата. — Нет, ну серьезно. Вы все мне уже высказали, что обо мне думаете. Зачем все… вот это? — Ты придурок? — деловито поинтересовалась у него Альфис. — Мы хотим знать, что ты намереваешься делать. Это наша общая проблема, если ты, блин, не понял.       Папирус издал тяжелый стон и закрыл лицо руками. — Ладно. Блин. Хорошо, — пробормотал парень отнял от лица ладони и вновь посмотрел на своих друзей. — Я. Я правда накосячил. Я облажался. Хорошо? Я это понял, Духи… я… правда… понял… — он склонил голову, и его выражение лица вдруг стало таким непробиваемым, что у Маффет внутри словно что-то натянулось. — В чем ты облажался, Папс? — продолжила давить Альфис, и Маффет нежно потянула стражницу за локоть и косо глянула ей в глаза, показывая, что надо чуточку сбавить обороты. Ящерица в ответ недовольно дернула уголком пасти, но не продолжила. Папирус закрыл глазницы. — Я больше не буду пить. Окей? Не буду. — Папирус… дело ведь… н-ну. Не только в алкоголе, — мягко сказала Андайн. Скелет нахмурился и чуть сгорбился, словно пытался как-то неосознанно защититься. — Послушай, — тихо промолвила Маффет. — Мы… не пытались обвинить тебя в том, что ты, ну. Не работаешь, как раньше. Или в том, что ты живешь спокойно- — Да понял я, — перебил ее Папирус. Повисло молчание. У Маффет от напряженности начало ломить руки. — Прости, что избила, — вдруг вставила Альфис. Все посмотрели на нее, даже Папирус. Стражница, смело глядя скелету прямо в глазницы, скомкала в лапах диванную подушку. — Не, ну. Я правда переборщила. То есть. Бля, Папс, ты так меня выбесил, слов нет. Просто блядь, верх. Я. Мне жаль, что я тебе вмазала. В запале я бью сильно. Ты мой друг, и я должна была хотя бы, блин. Не хреначить так… — стражница все же увела взгляд в пол и нахмурилась. Папирус снова медленно вздохнул, тоже посмотрел куда-то в сторону и сглотнул так тяжко, будто не пил несколько дней. — Забей… я вообще-то заслужил. Да и. Ты сломала только мою гордость, ребра же целы… — он криво улыбнулся и пожал плечами. Альфис тихо хмыкнула и ее губы тоже тронула улыбка. Маффет вдруг почувствовала привкус крови и сморщилась — она только сейчас осознала, что все это время опять кусала свой рот. Паучиха вздохнула. — И меня прости пожалуйста, — промолвила она, и сама удивилась тому, как несчастно это звучало. — Я так… так круто на тебя наехала, я так неправильно себя повела!.. если бы я была спокойнее, может, ничего этого и не было бы, но мне… — Маффет сжала все свои ладони в кулаки и закусила губу. Теперь уже Андайн поддерживающе сжала ее плечо, и паучиха на мгновение чуть улыбнулась ей. — Папирус, честно. Это ужасно: каждый день в самом буквальном смысле помогать своему другу спиваться и не иметь внятной возможности что-то с этим сделать. А когда ты начал обращаться ко мне, как к прислуге, я просто… — Маффет всплеснула руками и шумно задышала. — Ты н-не. Помогала мне. Спиваться, — озадаченно протянул Папирус, но паучиха только фыркнула. — Я буквально сама давала тебе алкоголь, о чем ты? Я. Я сама решила, что должна поговорить с тобой первая, потому что боялась, что если мы соберемся вот так вот, все пойдет наперекосяк. Но вместо этого я сама все сделала, чтобы все вышло так, как вышло, и ну… — Ты не виновата, — мягко вставила Андайн. — Нет, виновата- — Ну, а я ему вообще въебала, ну и что? — перебила паучиху Альфис. Маффет почувствовала себя глупо. С каким-то идиотским грустным смехом она закрыла лицо ладонями и покачала головой. — Папирус… т-ты. Ну просто. Ты ее правда обидел, — сказала Андайн. У Маффет в горле болезненно защипало от того, как нежно ученая поглаживала ее плечо. — Чем? Тем, что несколько раз не поздоровался? — спросил Папирус, и у паучихи внутри словно разжалась пружина, когда она услышала в его спокойном тоне лишь немного растерянности. — Ты начал приходить, только чтобы выпить, — глухо заговорила Маффет, не отнимая ладоней от лица. — А когда я соврала, что поругалась с Боуи, приходил, убирался и сразу уходил, чтобы напиваться в другом месте. Это глупо, наверное, но… это правда было… обидно…       Маффет умолкла и сжалась. Она даже не дернулась, когда Альфис ободряюще ущипнула ее за коленку. — А я задолбалась, что ты игноришь меня и Санса. Серьезно, что нам еще нужно было придумать, чтобы хоть как-то тебя втянуть, блин… да хоть в какую-то херню? Мы ж не заставляли тебя ходить с нами в качалку, просто пошататься вместе, покидать мячик, проверить ловушку. Ты же назначен часовым, неужели было так трудно хоть один сраный раз вместе с нами провести патруль, когда мы тебя звали? — Альфис шумно всхрапнула и, судя по звукам, хорошенько почесала гребень. — Ты совсем… перестал, н-ну. Видеть во мне… коллегу, — подала голос Андайн. Маффет осторожно отняла руки от лица. — Я в смысле… мы тогда так. хорошо, так слаженно р-работали, что, н-ну. Я так радовалась, что нашла кого-то с таким же… складом ума. И. Помнишь, мы хотели собрать ин-ндуктивный двигатель. Еще смеялись, что м-м, это может быть… трудно. И вообще… а потом я сказала, ч-что у меня есть… чертеж, и это… так забавно… и. Мне казалось, тебе будет, н-ну. Интересно?.., а ты так… отнесся-       Голос у Андайн надломился, она вдруг всхлипнула. Маффет с тихим охом приобняла ученую за предплечье тремя руками, а Санс, сидящий с другой стороны, с силой сдавил Андайн в объятьях. Ученая стянула с лица очки и принялась тереть линзы пальцами. — Я подумала… что тебе… больше не ин-нтересно эт-то, и… когда принесла… другой… чертеж… ты. Ты тогда… хн-н, так. ТАК отм-махнулся, я-а…       Ученая все же заплакала. — Духи, Анди, — позвала Альфис, но та лишь помотала головой. — Я ду-думал-ла, т-ты. Я… б-больше не ин-нересн-ная кол-лега… для тебя… я ду-дум. М…       Андайн подавилась всхлипом и спрятала лицо на плече у Маффет. Когда паучиха посмотрела Папирусу в лицо, у нее заломило между ребер. Его лицо почти ничего не выражало, он просто хмурился и смотрел на плачущую Андайн тусклыми зрачками. Духи, ну неужели он совсем ничего не чувствует? Неужели ему так сильно плевать на их обиды?.. Маффет вдруг ожесточилась и яростно сжала искусанные губы. Все внутри трепетало от злости, грусти и истошной надежды, что Папирус все же не настолько… не тот. — А я просто… соскучился… — неожиданно подал голос все это время молчавший Санс. Он даже не посмотрел на своего брата и больше совсем ничего не сказал. Лишь уткнулся в пытающуюся успокоиться Андайн.       Ненадолго повисло молчание. Папирус снова громко сглотнул и сипло проговорил: — Я… простите… меня. Я был… плохим… другом… и… братом…       Несколько секунд в доме стояла тишина, и в этой тишине Маффет слышала, как гулко стучит ее сердце. Ее рвало надвое. Папирус ведь извиняется… да, пусть так безэмоционально, пусть с таким ровным, ничего не выражающим лицом, но, может, он правда сожалеет. Он ведь… не лгун, в конце концов!.., но все же… паучиха смотрит на него, смотрит и отчаянно не верит в его раскаяние. Так хочет поверить — но не может, никак. — Ты не плохой брат, — вдруг громко возразил Папирусу Санс. Мальчик вскинул лицо и впервые за вечер посмотрел старшему скелету в глазницы. — Ты даже когда оставляешь носки у раковины не плохой брат! Ты мой брат.       И, Духи, сколько чувств было в его голосе!.. Санс единственный ничего не предъявлял Папирусу — не потому что ему было нечего, а просто потому что они были братьями, и это словно оправдывало в глазах младшего вообще все. В Сансе было столько силы и веры, что у Маффет защипало в глазах. И ей было страшно сейчас обернуться к Папирусу, на которого так пронзительно смотрел Санс; ей было страшно увидеть все то же пустое лицо. Поэтому она вздрогнула, когда Папирус глухо произнес: — Санс… прости… прости меня. Я… я не. хотел… — конец этой фразы был едва слышен, Папирус почти почти проглотил ее. Маффет все же обернулась. Он так сгорбился, что если бы не его рост, его лицо бы полностью утонуло в тени, но так всем было хорошо видно проступившее на нем страдание. Папирус зажмурился и сжал зубы почти до скрежета. Санс шумно завозился в объятьях Андайн, спрыгнул с дивана, рванул к брату и буквально врезался в него, обхватывая руками. Папирус сморщился на долю секунды — головой Санс угодил ему прямо в живот, — а потом раскрыл глаза и с несчастно-растроганным лицом опустился на колени, сгребая мальчишку в охапку. Санс громко разревелся. — Прости меня, бро, блин, правда, прости, — бормотал ему Папирус, покачивая плачущего брата в объятьях. Он смотрел сквозь всех и все, словно кроме Санса для него ничего больше не существовало, и Маффет во второй раз в жизни слышала в его голосе слезы. Санс судорожно закивал, продолжая заходиться в рыданиях, и вцепился в толстовку Папируса так сильно, что, кажется, затрещала ткань. Папирус накрыл череп брата своей широкой ладонью и, словно очнувшись, посмотрел на девушек, сидящих на диване. — И вы. Простите. Ну правда. Мне жаль, — и вот сейчас, в этот момент, когда он смотрел на них таким грустным влажным взглядом Маффет с облегчением поверила.