Блеск глаз

«Он не напишет вновь, Не позвонит, не придет, Ведь умерла любовь, Что по соседству живет»

Самолет-автобус-отель-концерт-бар. На повторе. Тур уже совсем скоро подходил к концу. Группа давала сумасшедшие концерты, Артем отдавался процессу снятия фильма, Лера поддерживала Кирилла. Настя пустыми глазами смотрела на него. Кирилл стеклянным взглядом следил за ней. Она сказала: «Не делай так больше», и он исполнил ее просьбу. Ни разу не прикоснулся, ни разу не кинул даже беглой фразы через плечо за две недели. Для нее эти две недели были тяжелее, чем те два года. Каждый день видеть его — и не трогать, не разговаривать, не дышать в шею и не чувствовать, как бьется его сердце. Самолет-автобус-отель-концерт-бар. Повседневная рутина. Каждый из них хотел отдать друг другу всю свою жизнь. Но каждому из них ничего не нужно было друг от друга. Самые опасные дьяволы живут в наших сердцах. Может, это все действительно вранье? Глупая сказка, выдумка, вымысел? Иллюзия? И не осталось никаких чувств? И время высосало все эмоции, убило обещания? Может быть. Они разбились на части, ища свое счастье. И непонятно — плохо вокруг или внутри. Самолет-автобус-отель-концерт-бар. Одно и то же. Закончился очередной концерт в очередном городе. Каком, Кирилл уже забыл. Порой ему, вечно находящемуся в собственных мыслях последние недели, по несколько раз в день приходилось напоминать, куда они прилетели. — Пенза, — шепнул Дима. Бледный кивнул ему и подошел к краю сцены, поставив правую ногу на одну из колонок. — Спасибо, Пенза, — проорал он. Через секунду его уже не было на сцене. Он всегда исчезал бесследно, и не все в толпе даже могли заметить, как он ушел. — Зашибись, — проговорил по слогам Кирилл и дал «пять» Артему с камерой, выйдя за кулисы. Настя облокотилась на стену, жуя безразлично жвачку. Бледный подошел к ней и протянул ладонь. Андреева отвела взгляд, как бы не замечая, но дала ему «пять». Рука скользнула о руку. (Искра, буря, безумие?). Солист постоял еще пару секунд, смотря на нее, и ушел в гримерку.

***

— Ну что, в бар? — обратился Кирилл к остальным членам группы. Один из гитаристов поморщился. — Кирилл, сколько можно? Может, поспим? Завтра последний концерт тура, вот завтра и отметим, — с упреком ответил Дима. Кирилл кинул на него неудивленный взгляд и посмотрел на гитаристов. Те отрицательно качали головой. Направил взгляд на рядом сидящую Леру. Та свела брови, неуверенно смотря на парня, как бы показывая, что это плохая идея. Бледный тяжело выдохнул и посмотрел вниз, рассматривая ладони. — Ну ладно, позову Артема, — он пожал плечами, будто ожидая, что никто не собирался составить ему компанию на вечер. Бледный вышел из гримерки. Он поморщился от яркого света лампочки и подошел к двери комнаты Насти с Артемом. Ладонь потянулась к ручке и легла на нее. Он видел девушку по несколько раз на день, но каждый раз, как в первый. Каждый раз было так тяжело смотреть в ее серые глаза. Он заглянул за дверь, не заходя полностью. — Артем, идем в бар? Парень смотрел в компьютер, работая над снятым материалом. Рядом с ним на диване сидела Настя, копаясь в телефоне. Она лишь бросила беглый взгляд на «гостя» и углубилась обратно в телефон. — Не, Кирилл. Надо поработать, и завтра самолет опять утром… Бледный опешил: никто не соглашался идти выпить. Но все же где-то внутри он обрадовался — был готов посидеть в одиночестве со своими мыслями. Андреева опять взглянула на него, по-прежнему пафосно жуя свою жвачку. — Насть, пойдешь? — Бледный обратился к ней, задрав одну бровь. Артем сморщил лоб и озадаченно посмотрел на него. — Да шучу я, не парься. Пойду один. Кирилл вышел и комнаты. Он столкнулся с Настей укоризненным взглядом, закрывая дверь. Глубокий выдох. Закрыл веки и прислонился лбом к деревянной поверхности двери. Ладонь лежала на ручке, будто вот-вот он повернет ее, забежит в комнату и скажет, возможно, самые главные слова в его жизни. А ведь он не шутил. «Придурок, что же ты делаешь?» — Кирилл? — сзади послышался женский голос. Бледный испуганно повернулся, заправив волосы за ухо. Лера непонимающе смотрела на него снизу вверх. Напрягающее молчание. Парень знал, она хочет что-то спросить. Что-то важное и сложное, на что у него, скорее всего, не было ответа. Девушка была достаточно решительна, чтобы начать разговор с него: — Ты можешь мне кое-что рассказать? Впал в краску. По спине пробежал холод. — Что? — попытался выиграть время, выдерживая паузу, и прикинулся дурачком. — Та песня… «Lin Ansty», почему ты ее не пел? Ты говорил, она связана с чем-то плохим. Он замялся на месте. Отвел взгляд на оборванный кусок обоев. «Почему его не заклеят? Стоп, подумай, что ответить… Но это же так легко, мазок клея… Да какого черта?» Громко сглотнул. Закашлялся, как бы выигрывая время на раздумья. — Я… Это было давно, про девушку… Рука легла на затылок. — Какую? — Лера сверлила его глазами. — Какая уже разница сейчас? — парня начинал бесить этот допрос. У Леры был отчаянный вид. Она искренне любила того, кто не был достоин ее любви. Да чьей любви он вообще достоин? Достоин ли вообще.? Она понимала, он ей врал. От этого в глазах показалась разочарованность и растерянность. Она нервно хрустела суставами пальцев. — Я… хочу… хочу знать! Про кого это было написано? Бледный подошел к девушке вплотную. Он обнял ее холодными руками, положив подбородок ей на макушку. В кулаки он сжал ее свитер на спине, захватив пряди волос. Она дышала ему в шею. Девушка согнула руки в локтях, прислонив их к его груди. По щеке текла слеза. «У меня талант доводить девушек до слез?» — Что ты удумала? — поцеловал ее в макушку. — Да так… Какой-то бред, — Лера освободилась от теплых объятий, вытирая слезы с щек. Кирилл костяшкой пальца вытер каплю возле носа. Где-то внутри заиграла немая совесть. — Скажи мне, ты меня любишь? Кирилл улыбнулся и склонил набок голову. О, как же сверкали ее глаза. Как же сильно было наполнено ее сердце любовью к нему. Но ему уже все равно. Однако он коснулся ладонью ее щеки, Лера закрыла глаза. Прижал к себе. — Души не чаю. Стеклянными глазами смотрел на оторванные обои и не понимал, зачем он это сказал. «Нельзя, нельзя, мой друг родной, Любить одну, гулять с другой» Есенин.

***

Первый шот. Второй. Третий. Он одиноко сидит за барной стойкой, уже плохо контролируя себя. Кажется, он думает обо всем и ни о чем сразу. Радуется, что оказался сейчас в баре один со своими мыслями. Стены клуба давят на него. В его груди зарождается пожирающая боль утраты себя. «Что я делаю и чего хочу сам? Впустую уходящая жизнь» Он колеблется между мыслями «Боже, как я влюблен» и ненавистью к ее каштановым волосам. Нет тюрьмы страшнее, чем в запутавшемся сознании. Парень все же приходит к какому-то выводу. — Я сегодня убил, — обращается к бармену. Мутными зрачками пытается всмотреться в глаза парня за стойкой, явно не слушающего его. — Я убил свою любовь к ней. Решается. Решается убедить себя, что ничего внутри него не осталось. Аргументирует тем, что она больше не любит его. Кричит через сжатые зубы. Чувствует себя максимально беспомощно. Голова, помутненная алкоголем, уже отказывается работать. Он медленно, но верно сходит с ума. «Она впилась в мой пульс, течет по венам» Чуть не падает со стула. Встает и пробирается через толпу. Вокруг радостные лица. Закрывает глаза — снова эти лица. Трясет головой, отгоняя их. Расталкивает руками людей, хочет выйти на улицу. В голову бьют вспышки и басы музыки. Кирилл хватается за голову. Оглушило. Жмется, лицо искривляется. Звон в ушах. Морщится. Где-то внутри зарождается рвотный рефлекс. В джинсовке должен был заваляться косяк. Бьет по карманам и выбирается из толпы. «Где оно, где оно». Нащупывает. Словно в замедленном фильме. Поднимает глаза и оглядывается, осматривая танцующих. Лоб морщится от головной боли. От поднятия вверх зрачков голова становится еще более мутной. Все вокруг похоже на крутящуюся карусель. «Давно меня так не вставляло». Идет к выходу, запутываясь в ногах. — Вам помочь? — покручивая длинные волосы, спрашивает девушка. Она загораживает Кириллу проход и ехидно улыбается. Бледный выпрямляется, держа руку на кармане — боится, что выпадет сигарета. Девушка слегка поправляет свою короткую юбку и колготки в сетку. — Давай, — парень растягивается в улыбке. Новая знакомая тут же обнимает его за шею и касается губами. Он прижимает ее к стене, чувствует, как нога скользит вдоль его тела. Жадно и грубо целует и отпускает. Разворачивается и продолжает идти к выходу. Ощущает, как ногти впились в его запястье. В удивлении разворачивается. Пьяными глазами пытается понять, что ему показывает объект внезапной похоти. Указывает на дверь. «Туалет». Бледный улыбается, подходит к ней ближе, ощущая сладкий аромат. Хватает за талию, и его случайно подставленная шея оказывается одарена ее поцелуями. Он кусает ее за ухо и мурлычет, словно кот. Пальцы в темные волосы. Вторая рука сжимает ягодицу. Медленно направляются к туалету. Она поправляет его крашенные в темный волосы и смотрит в глаза. Каблуком толкает дверь в туалет. Запирает ее и падает на какую-то тумбу рядом с раковиной. Кирилл проводит пальцами по ее спине, вытаскивает футболку, заправленную в юбку, и ныряет под нее. Отрывается от губ и утыкается носом в шею, открыв рот. Из ее губ вырывается стон. Она пытается расстегнуть его ремень, пока парень снимает лифчик. Она опять покрывает его шею багровыми пятнами, расстегивая ширинку. Ручка двери дергается. Звук ударяет Кириллу в голову. «Сука, нет, стой». Кирилл останавливается и сгибается пополам, одной рукой держа девушку за руку, а второй заправляя волосы. «Кирилл, ты умрешь в разврате и похоти, идиот». Резко вспоминается она. Серые глаза, каштановые волосы. Полусладкий запах сирени и вишневый вкус губ. «Сука… Уйди из моей головы!». С этой мыслью выпрямляется и готов продолжать. Но останавливается. Внутри ноет какая-то тающая боль. Снова в голове она. Кирилл смотрит на темноволосую девушку, облизывающую губы. — Спасибо, ты мне уже помогла, — выдергивает руку и застегивает джинсы. Девушка разочарованно и зло сверлит его спину взглядом. — Может, — говорит тихо, но решается повысить голос, — Дашь мне номер? Бледный останавливается. Что-то внутри щелкает. Он медленно разворачивается. Паранойя. Иллюзия. «Нет, нет, мне показалось» — Что ты сказала? — медленно подходит ближе. Девушка испуганно смотрит на него. — Повтори в точности, что ты сказала? — Дашь… мне номер? — она вжимается в стену и следит за пульсирующей веной на шее парня. Дежавю? Знак свыше? Вспоминаются его собственные слова при первой встрече: «Девушка, дадите номерок?». И слова, которые он сказал, а точнее крикнул ей одними из последних: «Насть, дай мне номер, нам надо поговорить». Стены давят на тело, а черепная коробка на потрясенный разум. Он разворачивается и идет к выходу. Ватные ноги по-прежнему плохо слушаются. Поворачивает голову и последний раз оглядывает танцующих. Все плывет, словно в замедленной съемке. Мокрые волосы лезут в глаза. Фраза девушки будто нажала на болевые точки. За дверью бара стоят какие-то курящие люди, изредка выкрикивающие что-то. Кирилл тяжело падает на бордюр, подгибая ноги. Закуривает сигарету, которую так сильно оберегал. Следит за испаряющимся дымом. А в голове все крутится тот вопрос девушки. Серое небо, кажется, вот-вот упадет на голову. «Сука…». Ноги ловят судороги. Он теребит одной рукой край джинсовки. В голове мысль. Трясет головой, как бы отгоняя ее. Пальцы сами лезут в карман. Красными от лопнувших сосудов глазами ищет номер. Дым косяка пронизывает каждую клеточку организма, отравленную прежде алкоголем. Застывает на мгновение — нашел. Выключает телефон и откидывает на асфальт. Облокачивается на руку, уже не может сидеть самостоятельно. Взгляд падает на телефон. — К черту, — берет телефон в руки, затягиваясь. Сердце так сильно бьется, что, наверное, оставит синяки на грудной клетке. — Не моя девушка. Но по-прежнему моя. Затягивается. Звонит.