Время лечит все раны

Глава 2 Полированное покрытие эбеновых половиц стерлось перед камином в ее маленькой комнате в самой высокой точке Блэк-менора. Беллатриса смотрела на тусклое дерево, расхаживая взад и вперед перед пламенем. Ее мать отказалась от того, чтобы эльфы полировали его через день. Завтра после обеда, когда Беллатриса и ее сестры вернутся в школу, она пошлет их в дом, чтобы пол блестел. Беллатриса хмуро уставилась в пол. Она представила себе, как ее родители сидят в гостиной ее матери. Ее отец пил свой вечерний огневиски, читая «Ежедневный пророк», а мать смотрела в пространство, готовая рассмеяться над чем-нибудь, сказанным отцом, или время от времени высказывать собственное мнение об авторах (всегда саркастическое), пока ей не надоедало, и она не уходила критиковать домового эльфа или одну из своих дочерей. Дальше по коридору ее сестры собрались в комнате Нарциссы, где они сплетничали о школе и делились общим волнением по поводу встречи с друзьями. Звук их хихиканья просочился через приоткрытую дверь, и она сердито подошла и пинком захлопнула ее. Ей не нужно было беспокоиться о том, что ее родители услышат, они наложили заглушающие чары на ее комнату много лет назад, когда у нее впервые появились ее «настроения». Она оглядела комнату, свою старую кровать с балдахином, маленькое кресло, письменный стол, дверь в ванную. Здесь было темно и мрачно, и все говорили, что это ей идеально подходит. Они произнесли это общеизвестным тоном. Ее затошнило. Ее родители часто задавались вопросом (часто вслух), почему их младшие дочери не были благословлены интеллектом Беллатрисы. Они были так же красивы по-своему, и у них не было такой склонности к меланхолии, как у Беллатрисы. Более того, им недоставало свирепого нрава, которым славилась старшая дочь Блэков. И то и другое стало неотъемлемой частью ее личности, о чем мать говорила, что это неприлично, а сестры дразнили ее. Теперь, после летнего разочарования родителей, она возвращалась в школу. Внезапно она почувствовала усталость и опустилась в кресло с видом человека намного старше ее. Она любила учиться и обычно с нетерпением ждала возвращения. Ей нравилась поездка в Косой переулок, нравилось паковать чемодан и выбирать, что взять, а что оставить. Но сегодня проблеск надежды, который приносил каждый новый учебный год, отсутствовал. Она остро ощущала его отсутствие. Ей потребовался целый день, чтобы упаковать чемодан. Теперь он стоял внизу, рядом с чемоданами ее сестер и их совами. Некоторое время она смотрела на огонь, наблюдая за его мерцанием. Она даже не заметила, что Нарцисса вошла в ее комнату. — Белла? — спросила она высоким чистым голосом. — Ты в порядке? Белла вышла из транса и посмотрела на маленькую белокурую девочку, которая перегнулась через подлокотник кресла, чтобы заглянуть ей в глаза. — Она создает трудности, — сказала Андромеда, которая стояла в дверях, скрестив руки на груди. Беллатриса почувствовала внезапную вспышку гнева в груди, которая исчезла так же быстро, как и появилась, оставив ее усталой. Беллатриса широко улыбнулась, не обращая внимания на брюнетку в дверях: — Я в полном порядке, Цисси. Разве ты не должна быть в постели? Нарцисса улыбнулась в ответ:  — Возможно, но я хотела сначала увидеть тебя. Ты странно себя ведешь все лето. Беллатриса невесело усмехнулась: — По словам нашей сестры, я только что разыграла спектакль, — она бросила ядовитый взгляд на Андромеду, которая смотрела прямо на нее. — С тобой все будет в порядке? — прошептала блондинка. В ее кобальтовых глазах промелькнуло беспокойство, когда она посмотрела в карие глаза сестры. Вот почему она любила сестренку больше всего на свете. Что бы ни думали Андромеда и их родители, нежная привязанность Нарциссы никогда не угасала. На этот раз она улыбнулась ей по-настоящему и потянула за выбившуюся прядь волос:  — Конечно, я буду в порядке, — пообещала она, прижимаясь лбом к Нарциссе. — У меня есть ты, не так ли? Усмехнувшись, Нарцисса обняла сестру и быстро поцеловала в щеку:  — Спокойной ночи, Белла. — сказала она, улыбнувшись ей в последний раз, прежде чем выбежать за дверь и побежать по коридору в свою комнату. — Сладких снов. — прошептала Белла ей вслед. Андромеда вздохнула: — Спокойной ночи. Она начала уходить, потом обернулась.  — Может быть, может быть, этот год будет лучше у тебя, если ты попытаешься быть менее… — она искала подходящее слово и потерпела неудачу — безумной. Беллатриса удивленно посмотрела на нее, потом кивнула, выдавив улыбку:  — Да, может быть, я попробую. - она полагала, что сестра хотела как лучше, и это единственное, что спасло ее от книги, которую она хотела бросить ей в голову. Андромеда улыбнулась ей и пошла в свою комнату, оставив Беллатрису кипеть от горечи. Несмотря на огонь, в комнате было холодно. Холодный воздух обволакивал Беллатрису, как длинные ледяные пальцы, погружая ее в быстро меняющиеся мысли. Если ты попытаешься быть менее безумной. Как будто это был ее выбор. Она погрузилась в бархат старого кресла, ее дыхание становилось все быстрее и быстрее. Итак, вы думаете, что я сумасшедшая. Она задумалась, глядя на пламя. Она встала и снова принялась расхаживать перед камином, погруженная в свои мысли. Ее взгляд вернулся к древнему балдахину. Самый мрачный предмет в комнате. В ее голове вспыхнула идея, и она импульсивно ухватилась за нее. Она спокойно взяла с каминной полки шесть канделябров и зажгла каждую свечу. При этом вся горечь и гнев покинули ее тело, оставив ее совершенно спокойной. Она подошла к кровати с серебряными занавесками и одеялами и бросила свечи на середину. Через несколько секунд огонь разгорелся, и пламя охватило покрывала и занавески. Дым ворвался в комнату, обжигая легкие. Послышался звук бегущих шагов, затем позади нее кто-то ахнул, и холодная улыбка растянулась на ее губах. Мгновение спустя Андромеда с криком побежала за родителями. Беллатриса отступила назад и посмотрела на прекрасное пламя, лижущее края столбов, расцветающее в великолепный ад, каскадом падающий на темные бархатные занавески. Она почувствовала, как чьи-то руки обхватили ее за талию и сильно потянули. Голос Нарциссы звучал у нее над ухом, ее горячее дыхание касалось щеки Беллатрисы. — Белла, надо сейчас же уходить! Мы же сгорим заживо! Беллатриса крепко обняла сестру, вдыхая запах ее шампуня и не мигая глядя на огонь. Страх ее младшей сестры был осязаем, наполняя воздух вокруг них нервной магией. Беллатриса впитывала его, чувствуя себя более живой, чем когда-либо еще за долгое время. Затем, впервые за два месяца, она откинула голову назад и рассмеялась. *** Гермиона рассеянно поправила свою новую школьную мантию, оглядывая незнакомое общежитие. Последние несколько ночей она провела в Гриффиндоре, пока профессор Дамблдор и профессор Макгонагалл решали, что с ней делать. Они заставили ее повторить свою историю несколько раз (только часть о том, как она прибыла, они не хотели слишком много знать о будущем из страха, что они случайно изменят ситуацию), а затем попытались выяснить, как она туда попала. — Мисс Блэк уже очень искусная ведьма. - задумчиво произнес Дамблдор, потягивая горячий шоколад. Он сидел за маленьким столиком в гриффиндорской гостиной с Гермионой и Макгонагалл. — Не удивлюсь, если она придумала заклинание, которое отправило Вас сюда. Гермиона наклонилась над набором конфет, которые Дамблдор разложил для них: — Так как же мне вернуться домой? Дамблдор и Макгонагалл переглянулись. Макгонагалл положила руку на локоть Гермионы: — Я боюсь, что не вернетесь, мисс Грейнджер. По крайней мере, до тех пор, пока заклинание не пройдет или не будет создано контрзаклинание. Гермиона боролась со слезами, которые грозили пролиться:  — Которое мы не можем создать, потому что не знаем, как она это создала. Макгонагалл мрачно кивнула.  — Вы абсолютно уверены, что это было невербальное заклинание? Она не сказала заклинание? — в сотый раз спросил Дамблдор. Гермиона кивнула, пытаясь скрыть разочарование в голосе:  — Я уверена. — Ну, тогда, я думаю, лучше всего остановиться на этом, пока мы пытаемся найти другой способ вернуть Вас, по крайней мере, мы можем предложить Вам знакомую обстановку и нашу поддержку, пока Вы пытаетесь приспособиться. — он бросил взгляд на Макгонагалл, — мы уже обсудили ситуацию, и мы хотели внести предложение. Гермиона мрачно посмотрела на него. Он воспринял это как знак продолжать. — Мы считаем, что мисс Блэк отправила Вас обратно не просто так. Любопытно, что сейчас она учится здесь, на шестом курсе. — он замолчал, когда Гермиона сделала маленький глоток уже остывшего горячего шоколада. — Мы предлагаем Вам начать год снова как шестикурсница, так что, надеюсь, когда Вы вернетесь, Вы не будете слишком далеко впереди своих сверстников. — он глубоко вздохнул, наблюдая, как ее лицо просветлело при упоминании о ее возвращении. — И мы хотели бы, чтобы Вы начали как студентка Слизерина. В комнате стояла гробовая тишина. Макгонагалл и Дамблдор терпеливо ждали вспышки гнева, которую они ожидали от любого студента Гриффиндора. Гермиона некоторое время сидела молча, а потом сказала: — Я магглорожденная! — Она обвела рукой гостиную. — я из Гриффиндора! Я продержусь на этом факультете две секунды, прежде чем они отправят меня обратно в мое время, разорванной на миллион кусочков! Глаза Дамблдора блеснули, когда он взял лимонную дольку и отправил ее в рот:  — Мы выдадим Вас за родственницу Минервы, которая последние пять лет была за границей. Так Вы сможете навещать ее без подозрений. Они никогда не узнают о Вашем статусе крови. А что касается Слизерина, что ж, возможно, Вы сможете подобраться поближе к мисс Блэк и выяснить, почему она послала Вас сюда. Профессор Макгонагалл накрыла руку Гермионы своей и одарила ее редкой улыбкой: — Я могу представить, как это должно быть трудно для Вас, — сказала она голосом немного более ясным и легким, чем тот, который Гермиона знала так хорошо. — Особенно как магглорожденной. Но учтите, что пребывание на Гриффиндоре может столкнуть Вас с теми, с кем Вы столкнетесь в будущем. Мы понимаем, что тоже самое может быть верно и для Слизерина, — она понимающе посмотрела на Гермиону, когда та усмехнулась, — но мы думали, что это может быть менее эффективным. И конечно, я согласна с Альбусом, что было бы легче понять мотивы мисс Блэк, если бы Вы были ближе к ней. Гермиона задумчиво пожевала губу, пока профессора обсуждали сильные и слабые стороны прошлогодних квиддичных команд. Наконец она кивнула: — Хорошо. Я согласна. Лицо Дамблдора расплылось в радостной улыбке. — Превосходно! А как насчет шоколадной лягушки? *** Несколько дней спустя она сидела на своей новой кровати, пытаясь понять, как сделать комнату уютнее, или, по крайней мере, ее часть. У нее было несколько часов до прибытия студентов, а это означало, что у нее есть несколько часов, чтобы привыкнуть к мысли о своей «новой» фамилии и новом факультете. Она представится Гермионой Гриер. Она придумала ее вчера вечером, и профессор Макгонагалл одобрила сегодня утром. Она встала с кровати и вышла на середину комнаты. В ней была какая-то жутковатая красота, поскольку свет придавал комнате зеленый оттенок. Она была просторнее, чем гриффиндорские спальни, и каждая кровать стояла в своем алькове, обеспечивая немного больше уединения. Она невольно улыбнулась — могло быть и хуже. Затем она вспомнила, из-за кого она здесь, и ее улыбка превратилась в жесткую решительную линию. Так или иначе, она собиралась вернуться домой. Ей предстояла война, в которой нужно сражаться. Но сейчас она ничего не могла с этим поделать и вернулась в свою маленькую нишу, чтобы закончить переезд в свой новый дом. Открыв чемодан, она начала распаковывать вещи в маленький комод рядом с кроватью. Дамблдор любезно финансировал поездку в Косой переулок, заявив, что у него более чем достаточно галеонов, чтобы помочь «тысяче подкидышей из будущего». Он также настоял, чтобы Макгонагалл отвезла ее к лучшим поставщикам и не жалела денег. Когда она попыталась возразить, он мягко заметил, что для того, чтобы быть принятой в Слизерин, она должна выглядеть соответственно. Она аккуратно разложила учебники (а также несколько дополнительных книг, позаимствованных из библиотеки) на комоде, затем уселась читать книгу об истории Слизерина, решив узнать все, что сможет, прежде чем приедут ученики. *** В коридорах становилось все тише, когда Беллатриса лениво пересекла Слизеринскую гостиную и направилась в спальню девушек. Болтовня в поезде и приветственный пир стихли до тихих разговоров о предстоящем годе, и, слушая их, она испытывала такое глубокое чувство одиночества, что ей хотелось прорваться сквозь стены и позволить озерной воде утопить их всех, чтобы не видеть, как они общаются. Ее губы скривились, когда она увидела, как Андромеда обняла одну из их кузин Розье и хихикнула. Она была только рада закрыть дверь на их счастливое воссоединение. В спальне стало еще тише, когда она нашла свои вещи и быстро переоделась в ночную рубашку. Она распаковывала вещи уже несколько минут, когда шорох переворачиваемой страницы напомнил ей, что она не одна. Она повернула голову, ища источник, и заметила, что новенькая девушка деловито читает толстый том. Беллатриса некоторое время изучала ее, пытаясь вспомнить ее имя, но потом сдалась. Однако на нее произвело впечатление, что по крайней мере еще один человек предпочитает находиться в этой тихой, пустой комнате, чем в многолюдной общей комнате. Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, но передумала. Первой ее мыслью было, что девушка красивая. У нее были густые-густые волосы, собранные в узел на затылке, и высокие скулы. Перелистывая страницы, она покусывала пухлую нижнюю губу. Было слишком темно, чтобы различить цвет ее глаз, особенно на расстоянии, но они были окаймлены густыми ресницами. Внезапно она поняла, что пялится, и густо покраснела. Она небрежно захлопнула крышку чемодана, решив закончить распаковку завтра. Внезапно почувствовав усталость, она забралась в постель, раздвинула шторы и бросила последний взгляд на девушку, прежде чем задернуть их.