Время лечит все раны

Глава 16 Гермиона была несчастна. Большую часть прошлой недели она провела, свернувшись калачиком в одном из кожаных кресел гостиной Слизерина. По просьбе МакГонагалл домовые эльфы приносили ей еду прямо в общую комнату. Первые несколько дней еда оставалась нетронутой, но потом мадам Помфри пригрозила оставить ее в больничном крыле, и Гермиона заставила себя съесть несколько кусочков, прежде чем все исчезало. За четыре дня до возвращения остальных студентов Гермиона проснулась от ледяного порыва, когда с нее стянули одеяло. — Доброе утро, мисс Грейнджер, — раздался резкий голос профессора МакГонагалл. — Я бы спросила, хорошо ли Вы спали, но я знаю, что трудно получить приличную ночь отдыха, когда это все, что Вы делали в течение почти недели. Гермиона слегка кивнула, не глядя в сердитые зеленые глаза. Она не рассказала профессору МакГонагалл ни о бале Блэков, ни о той ночи, которую провела в Хогсмиде, рыдая, когда вокруг нее продолжались рождественские празднества. — Мисс Грейнджер, я хочу спросить Вас еще раз, — лицо профессора МакГонагалл смягчилось, — не хотите ли Вы рассказать мне, что произошло, когда Вы покинули замок? Гермиона покачала головой. — Я бы не хотела. — сказала она охрипшим голосом. МакГонагалл кивнула. — Понятно. — она подошла поближе к кровати. — Мисс Грейнджер, Вы можете сказать мне, не пострадали ли Вы и не воспользовались ли Вами каким-либо образом. Я не предам Вашего доверия, но будет благоразумно, если мадам Помфри… — Мною не воспользовались, — отрезала Гермиона. — Если уж на то пошло, то я была единственной… — ее голос надломился, и она прижала кончики пальцев к глазам. — Я уверена, что Вы ничего подобного не делали. — сказала МакГонагалл со всей нежностью, на какую была способна. Никто, кроме Гермионы, не услышал бы разницы в тоне, и брюнетка удивленно подняла глаза. — Думаю, я ошиблась в… — она замолчала, не зная, как много на самом деле хочет сказать своему профессору. Если МакГонагалл и догадывалась, о чем говорит Гермиона, то виду не подала. — Молодые люди очень часто совершают ошибки, — сказала она с кривой улыбкой, — либо учатся на них и развиваются, либо попадают в ловушку. — она подняла подбородок, — я уверена, что все, что Вы думаете, что Вы сделали, можно исправить. - А если нет? — спросила Гермиона. — Тогда Вы научитесь жить без этого. Гермиона вздрогнула, и МакГонагалл шагнула к двери.  — Так, хватит, — сказала она. — Вы уже несколько дней не видели солнца. Вы начинаете выглядеть как настоящая слизеринка. — ее улыбка смягчила тон их разговора, — Гриффиндорцы нуждаются во внешнем мире почти так же, как Хаффлпафф нуждается в лучшем Ловце, — усмехнулась она. — Сегодня днем я собираюсь в Косой переулок. Мне нужно забрать кое-что. Обычно я беру с собой старосту за день до начала семестра, — она посмотрела на Гермиону поверх очков, — но зачем ждать, когда у меня есть способный студент? — она шагнула к двери. — Встретимся в холле через час. Вам бы не помешала хорошая ванна, но не залеживайтесь там, нам нужно будет пробираться сквозь толпу. — она решительно кивнула и ушла. Гермиона несколько минут смотрела ей вслед, переваривая слова МакГонагалл. — Я не выживу без тебя, Белла, — прошептала она, — не выживу. **** Андромеда вздрогнула, когда еще один предмет врезался в стену между ее комнатой и комнатой Беллатрисы. Ее отец никогда не думал звукоизолировать эту стену, и Андромеда никогда не спрашивала его об этом. Ей нравилось думать, что слышать, что происходит в соседней комнате, было все равно что присматривать за сестрой. Это продолжалось дольше, чем обычно. Обычно припадки длились день или два, самое большее — три. Этот продолжался уже неделю. Целую неделю Андромеда слышала звон бьющейся посуды и звон разбитых окон, треск рвущейся ткани и скрип дерева. Хуже всего были крики. Сначала это выражалось словами. Фразы, которые не имели смысла ни для кого, кроме Беллатрисы. Она болтала о волках, о дожде и о том, что будущее разрушает прошлое. Она несколько раз выкрикнула имя Гермионы, и Андромеда возблагодарила судьбу за то, что родители были глухи к ее крикам. Потом предложения слились воедино, потом прекратились. И тут раздавались крики. Крики, от которых кровь стынет в жилах, и от которых Андромеде снились кошмары. Это случилось и сейчас. Раздался крик, и Андромеда припала к стене, сорвав гобелен, чтобы прижаться ухом к дереву. — Беллатриса? — позвала она — Беллатриса! Раздался звук рвущейся ткани, и Андромеда стукнула кулаком по стене. — Беллатриса! Их родители запирали дверь при первых же признаках проблемы, затем ставили охранные чары так, чтобы она не могла выйти из окна или двери балкона. Это не означало, что вещи нельзя сломать. На второй день она разбила стекло, и Андромеда увидела снаружи, что снег все еще идет. Ее родители отказались открыть дверь. По коже Андромеды побежали мурашки, когда ее сестра снова закричала. Крик был высоким и отчаянным, испуганным.  — Я здесь, Беллатриса! — сказала она, касаясь губами пыльного дерева. Звук удара Беллатрисы о стену рядом с головой Андромеды заставил ее подпрыгнуть. Ее тело запуталось в гобелене, когда Беллатриса несколько раз ударила по стене. — Остановись! — воскликнула Андромеда, срывая гобелен со стены. — Остановись. Пожалуйста! Прости меня. Беллатриса продолжала кричать. — Прости меня! — Андромеда закричала в ответ. Она прислонилась лбом к стене, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Блэк не должна плакать, подумала она про себя. Слезы все равно потекли. Крики Беллатрисы все продолжались, Андромеда вздрогнула. Потом все прекратилось. Тишина была оглушительной. Андромеда отодвинулась от стены, ее глаза расширились, затем она прижалась ухом к дереву. Когда она не услышала ничего, кроме завывания ветра, ее сердце бешено заколотилось. В два шага она оказалась у двери и побежала по коридору к лестнице. — Мама! Мама! Скорее! — закричала она. — Что-то не так с Беллой!