Время лечит все раны

Глава 25 Сигнус встал и обошел вокруг стола. Его глаза скользили взад и вперед между Воландемортом и его дочерью, которая замерла на коленях на полированном полу. — Что насчет грязнокровки? Беллатриса, не отрывая взгляда от Воландеморта, поднялась на ноги. Не надо, подумала она, не говорите ему. Пожалуйста, ничего не говорите. Но глаза Воландеморта сверкнули. — Кажется, — сказал он, понизив голос. — Ваша дочь влюбилась в грязнокровку. За ее спиной Сигнус взревел: — Нет! Беллатриса вздрогнула от боли, когда пальцы отца впились ей в голову. Он поднял ее на ноги и дернул ее голову назад под невероятным углом. Она чувствовала, как его трясет от ярости, и когда он заговорил, это было похоже на рычание, тон, полный ярости. — Это правда? — спросил он, его горячее дыхание коснулось ее щеки. — Д-да. Беллатриса зашипела, когда ее голова дернулась еще дальше назад, и на мгновение она посмотрела на позолоченную резьбу на потолке, прежде чем отец подтолкнул ее вперед. Они прошли через дверь его кабинета и, спотыкаясь, двинулись по коридору. Сигнус шел слишком быстро для Беллатрисы, но вместо того, чтобы замедлиться, когда она изо всех сил пыталась удержать равновесие, он крепче схватил ее за волосы и резко дернул. Лицо Друэллы мелькнуло, когда они устремились на кухню. — Сигнус? — воскликнула ее мать. — Что происходит? Ее отец ничего не сказал, и глаза Беллатрисы расширились, когда они задержались на тонкой, простой двери рядом с кухней. — Сигнус! Голос ее матери превратился в пронзительный визг, когда Сигнус распахнул дверь и толкнул дочь вперед в темноту. Воздух был густой, затхлый и спертый. Беллатриса догадалась, что прошло уже много лет с тех пор, как кто-то входил сюда, и ее мышцы напряглись от страха. За ее спиной засов скользнул на место, и третья пара шагов последовала за ними в коридор. Ее лицо царапнуло о грубую стену, когда они спускались по извилистым каменным ступеням. И снова Сигнус двигался слишком быстро для нее, и в темноте она споткнулась о грубые ступени. Когда они завернули за угол, Сигнус отпустил ее волосы, и она скатилась вниз по ступенькам. Падая, она закричала от боли. — Беллатриса! — ее мать закричала. Стук кулаков в деревянную дверь последовал за Беллатрисой, когда она, задыхаясь, приземлилась у подножия лестницы. Острая, ужасная боль пронзила ее живот, когда сапог врезался в ребра. Снова пришла боль, на этот раз распространяясь по ее животу. Ее мучительно вырвало, и она закрыла лицо руками, когда отец рывком поднял ее на ноги. — Вставай! — прорычал он. Его рука взметнулась над ее головой, и внезапно коридор осветился. Факелы освещали каменный коридор, освещая один за другим, пока они шли к концу зала, делая видимыми сотни полок, которые выстроились вдоль высоких стен, делая видимыми сотни тел, лежащих на этих полках. — Усыпальница Блэков. Беллатриса подпрыгнула от звука голоса Воландеморта. Он двинулся вперед, так что она оказалась рядом с отцом, прямо позади нее. — Да, — сказал Сигнус. — все наши предки здесь, начиная с первого волшебника, который носил фамилию Блэк. — он обвил рукой шею Беллатрисы. — Все они чистокровные. Ее снова подтолкнули вперед, на этот раз гораздо медленнее, поскольку ее отец называл некоторые имена, выгравированные на стенах, указывая на них Воландеморту. — Урсула Блэк, Арктурус Блэк, Финеас Найджеллус Блэк. Воландеморт остановился на последнем и окинул взглядом богато украшенный гроб. Герб Хогвартса, выкованный из золота и инкрустированный драгоценными камнями, сверкал в свете факела. Его поведение заставило Беллатрису немного расслабиться. Пока ее отец играет роль хозяина, она рассуждала, что он не захочет потерять голову, наказывая ее. Я могу уйти раньше Воландеморта, подумала она, ее мозг уже работал над тем, пытаясь понять, как вернуться в Хогвартс, не вовлекая Тимбл в это. Затем отец повел ее по извилистому коридору. Воздух становился все более спертым, гробы меняли свой внешний вид, от полированного дерева до гладкого камня, и, наконец, исчезли совсем. Теперь на полках лежали только скелеты в пыльной одежде. — Заклинание сохранения, — объяснил Сигнус Воландеморту. — они будут храниться вечно. Они завернули за другой угол, и коридор вывел их в круглую комнату. Вдоль стен стояли мраморные статуи. Сводчатый потолок был зачарован, чтобы показывать ночное небо. Все созвездия были изображены, и среди сверкающих звезд мерцали лица ее предков. Потолок был единственным источником света в комнате, и мраморные тела зловеще светились под ним. — Необычно. — шепот Воландеморта эхом разнесся по комнате. — Да, — согласился Сигнус. — я пытался внушить своим дочерям, насколько важно их наследие. Каждая из них провела здесь ночь перед своим одиннадцатым днем рождения, глядя на этот самый потолок, в надежде, что он вызовет в них почтение и гордость. Беллатриса вздрогнула. Она вспомнила ту ночь, вспомнила, как прижималась к каменной фигуре молодой Кассиопеи Блэк, всхлипывая от страха перед многочисленными глазами, которые смотрели с потолка. Она думала, что в любой момент кости могут выскочить из своих покоев и схватить ее, возможно, положить на ее собственную полку, чтобы медленно разлагаться до костей. На следующее утро все волнение, которое она испытывала по поводу Хогвартса, исчезло. Вместо этого она с облегчением зажмурилась, когда зеленые чернила сказали ей, что в сентябре она будет далеко от этих ужасных глаз. Она не была там в день рождения Андромеды, но Нарцисса болела в течение трех дней после ее дня рождения и отказывалась покидать Друэллу в течение месяца. Все это время ее мать свирепо смотрела на Сигнуса и втягивала его в тихие споры всякий раз, когда думала, что они одни. — Это сработало? — мягкий голос Воландеморта вывел ее из задумчивости. Отвращение сочилось из каждого слова Сигнуса: — Очевидно, нет. Удар был настолько внезапным и неожиданным, что Беллатриса рухнула на пол прежде, чем поняла, что произошло. Тупая боль пронзила ее щеку, и она вскочила на ноги прежде, чем он смог ударить ее снова. — Грязнокровка? — взревел Сигнус. — После всего, что я для тебя сделал, ты неблагодарная! Беллатриса попыталась увернуться от его протянутых рук, но он схватил ее за ворот мантии и грубо протащил через комнату. Беллатриса ахнула, когда ее спина ударилась о стену. Рука Сигнуса была у ее горла, сдавливая дыхание. — Как его зовут? — зарычал он. — Скажи мне имя этого ублюдка, чтобы я мог очистить мир от его грязи. Гнев и отвращение успокоили мысли Беллатрисы. Она прищурилась, встретившись с его взглядом. — Нет. — прохрипела она. Его рука напряглась, и она впилась ногтями в его руки, пытаясь вдохнуть. — Скажи мне его имя, — повторил Сигнус. — или я убью вас обоих. Она просто смотрела на него. Его лицо, казалось, распухло от гнева. Он встряхнул ее так, что ее голова резко ударилась о каменную стену, его рука не отрывалась от ее горла. — Скажи мне! Беллатриса была уверена, что он чувствует, как ее ненависть к нему скатывается с ее тела, когда она пристально смотрит на него. — Н-нет! — прохрипела она. Ее зрение затуманилось, и она изо всех сил старалась не упасть в обморок. — Сигнус, — раздался голос Воландеморта. — кажется, грязнокровку зовут…. Беллатриса вцепилась в руки отца, как будто это действие каким-то образом помешало бы ему услышать то, что Воландеморт должен был сказать. Ее сердце забилось, нет, нет, нет! -…Гермиона. Рука Сигнуса от шока упала, и Беллатриса соскользнула на пол, закашлявшись, когда холодный воздух вошел в ее легкие. — Что это было за имя? — прошипел Сигнус, направляясь к Воландеморту. — Гермиона. — повторил Воландеморт. Еще одна вспышка ненависти вспыхнула внутри Беллатрисы. Имя Гермионы прозвучало неправильно из его уст. Как будто он загрязнил его. — Гермиона? — тупо повторил Сигнус. Он повернулся, чтобы посмотреть на Беллатрису. — Вставай! — приказал он. — Иди сюда! Беллатриса неуверенно поднялась и пожалела, что не взяла с собой палочку. Если бы только я не была такой глупой, подумала она. — Я правильно расслышал? — спросил он, шагнув вперед так, чтобы оказаться в нескольких дюймах от Беллатрисы. — Ты действительно стала игрушкой женщины-грязнокровки? — Я не игрушка. — выплюнула Беллатриса. — Я люблю ее! И она любит меня. Воландеморт с интересом наблюдал за ней. — Невозможно, — усмехнулся Сигнус, — ты увлеклась. Ты не можешь любить. Ты слишком молода, слишком незрела, — он скривил губы. — кроме того, ты чистокровная. Подумай, Беллатриса! А как же твои предки? А как же твоя кровь? - А что насчет этого? — кровь стучала в ушах Беллатрисы. — Мне все равно! Не важно, что она магглорожденная! Я люблю ее! Ее слова повисли в воздухе, и на мгновение ей показалось, что отец снова закричит. Затем его палочка взметнулась в воздух, указывая прямо на нее. — Круцио! Она упала навзничь и ударилась о каменный пол. Мучительная боль пронзила ее. Это было хуже любого удара, который она когда-либо получала, любого вреда, который она причиняла себе. Она сразу почувствовала себя так, словно ее ударили ножом, ранили, ошпарили, заморозили. Ей казалось, что каждая клеточка ее тела борется за то, чтобы разорвать ее на части. Боль была такой мучительной, что она не могла дышать. Она изо всех сил пыталась дышать, чтобы хоть как-то вдохнуть воздух в легкие, но не могла…. А потом все кончилось. Сигнус убрал руку, и его лицо блестело от пота. Беллатриса села и тяжело дышала холодным воздухом. — Даже не закричала. — заметил Воландеморт. Что-то в его голосе заставило ее почувствовать себя неловко. Сигнус жестоко рассмеялся. — Пока нет. — сказал он. Он снова взмахнул палочкой и крикнул. - Круцио! И Беллатриса снова оказалась на земле. На этот раз она попыталась сопротивляться, попыталась представить Гермиону, но это было уже слишком. Последовала новая волна боли, более мучительная, чем предыдущая. Еще один звук наполнил воздух, похожий на крик раненого зверя. Беллатрисе потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что крик исходит от нее. — Хватит! — громкий высокий голос пронзил уши Беллатрисы, и боль исчезла. Беллатриса уставилась в звездный потолок. Серебристые лица сердито смотрели на ее дрожащую фигуру. Когда она поднялась, то увидела, что ее отец стоит на коленях на полу, широко раскрыв глаза и глядя на Воландеморта. Его губы шевелились, но он не издал ни звука, и Беллатриса заметила, что его руки застыли по бокам. — Вставай. — мягко сказал Воландеморт. Она так и сделала и подошла к нему на нетвердых ногах. — Где твоя палочка? — спросил он, изучая ее прищуренными глазами. Голос Беллатрисы дрогнул: — В моей комнате. — сказала она, краснея в тон ее голоса. — Понятно. — сказал Воландеморт. — Что ж, пришло время для твоего первого урока. Он подошел к Сигнусу и выдернул палочку из его окоченевших пальцев. Сигнус покачал головой с убийственным выражением лица и беззвучно кричал им обоим. — Возьми, — сказал Воландеморт, передавая палочку Беллатрисе. — пришло время для твоего первого урока. Беллатриса с беспокойством взяла палочку. Она была грубой и ледяной, совсем не похожей на ее собственную палочку наверху. — Ты знаешь о проклятии Круциатус? — спросил Воландеморт. Беллатриса почувствовала, как внутри у нее все сжалось. Она кивнула. — Превосходно, и я надеюсь, что ты помнишь заклинание? — он ухмыльнулся. Беллатриса снова кивнула. Он отступил в сторону и указал на Сигнуса:  — Тогда тренируйся.