Время лечит все раны

Глава 26 Комната, казалось, закачалась, когда Беллатриса уставилась на Воландеморта. — Что? — Я же сказал тебе, чтобы ты выполнила свое первое непростительное, — сказал он, жестоко подражая улыбке. — и на ком лучше тренироваться, чем на человеке, которого ты ненавидишь больше всего. На виске Сигнуса яростно пульсировала вена. Он дернул головой, как будто это каким-то образом позволило бы ему выйти из жесткого положения на коленях, на котором он был вынужден стоять. — Я не могу. — сказала Беллатриса. Она сглотнула, не сводя глаз с отца. Воландеморт подошел, чтобы заглянуть в мраморные лица ее предков. Его шаги эхом отдавались по комнате, каждый стук отдавался в голове Беллатрисы. — Почему нет? — спросил он. Ее глаза следили за ним, пока он скользил взглядом от статуи к статуе. Ее кожа была колючей и горячей, и она неловко сглотнула. — Он мой отец. — сказала она, наконец. Слова прозвучали глухо, и Воландеморт издал веселый смешок. - У всех нас есть отец. — сказал он скучающим тоном. Он поднял пальцы к лицу Сигнуса I Блэка и провел ими вниз по точеной щеке. — Тот факт, что он держит это положение над тобой не имеет смысла. Он такой же человек, как и любой другой. — он убрал руку и отступил к живому Сигнусу Блэку. — А сейчас, — он снова повернулся к Беллатрисе. — почему ты не можешь произнести заклинание? — Я… — сердце Беллатрисы затрепетало. — это было бы неправильно. Я не могу… не буду, я… — она снова сглотнула. — он — моя семья. — Что это значит? — Он мой отец. — прошептала она, — Я люблю его.  — Лгунья. Слова были больше похожи на шипение, и Беллатриса удивленно подняла глаза. - Ты не любишь его, — сказал Воландеморт. — ты презираешь его. Я чувствую, как твоя ненависть к нему горит в тебе. Это сидит у тебя на языке, так что каждое слово, которое ты произносишь, отравлено ею. — Нет, — сказала Беллатриса слабым голосом. — мы семья, я не могу сделать… — ее глаза расширились. – это. Воландеморт ухмыльнулся. — Ты не считаешь его частью своей семьи. — сказал он. — Твои сестры, твоя мать, даже грязнокровка, — Беллатриса поморщилась. — они — твоя семья. Он — … Воландеморт дернул Сигнуса за подбородок. — Ты не думала о нем как о члене своей семьи в течение многих лет. Он насмехается над тобой, оскорбляет тебя. Ты бы слышала, что он говорит о тебе. Могу себе представить, подумала она. Металлический привкус заполнил ее рот, когда она встретила злобный взгляд Сигнуса. — Он хочет отослать тебя, — мягкие слова Воландеморта наполнили пещеру. — он хочет спрятать тебя от мира. Он больше не считает тебя своей дочерью. Что ты сказал, Сигнус? Рот ее отца застыл. Он оглянулся на Воландеморта, на его лице была смесь неприязни и настороженности. — Я вспомнил, — сказал Воландеморт, щелкнув пальцами, — ты сказал, что не мог не гордиться Нарциссой и Андромедой как своими дочерьми, но Беллатриса… Беллатриса вздрогнула, когда он подошел к ней и погладил один из ее локонов. — Беллатриса была мерзким, безумным зверем, которого нужно было контролировать, прежде чем она погубит репутацию Блэков. Беллатриса уже слышала эти чувства раньше. Но на этот раз слово «мерзкий» эхом отозвалось в ее сознании, временно блокируя все. Ее пальцы сжались на палочке, а другая рука схватилась за грудь, как будто что-то сжимало ее легкие, и ей нужно было распутать это. — Я полагаю, — продолжил Воландеморт, подходя ближе к Сигнусу. — что ты был готов сам взять под контроль свою дочь, если возникнет такая необходимость. Беллатриса посмотрела на отца, но глаза Сигнуса были прикованы к Воландеморту. Теперь голос Воландеморта был едва выше шепота. Он практически мурлыкал слова с видом отстраненного веселья. — Поместье Блэков огромно. Конечно, есть достаточно комнат, чтобы запереть беспокойную дочь на всю оставшуюся жизнь. Или, может быть, ты избежал бы усилий и расходов, просто закончив ее жизнь? Должно быть, между ними что-то произошло, потому что Воландеморт торжествующе улыбнулся. — Тогда последнее, — сказал он, доставая палочку и постукивая ею по челюсти Сигнуса. — я прав? Скажи правду! Последние слова прозвучали властно и повелительно, и голос Сигнуса вернулся к нему, когда он сплюнул: — Да! Таков был мой план. — он бросил взгляд на Беллатрису. — Никто не удивится, если во время одного из припадков она окажется смертельно раненной. Проклятие Империус сыграет свою роль, и мои другие дочери будут свободны в выборе подходящих пар, не задумываясь о том, была ли их кровь заражена безумием. Волосы на затылке Беллатрисы встали дыбом.  — Разве слух о том, что я умерла от собственной руки, не ответил бы на этот вопрос? — прорычала она. Сигнус повернул голову, чтобы взглянуть на нее.  — Дорогая Беллатриса, — сказал он насмешливым тоном. — будут оправдания и они всех убедят. Наша численность сокращается, и дом Блэков слишком силен, чтобы сдерживаться безумием единственной дочери. Андромеда и Нарцисса будут достаточно убедительны для тех, кто сомневается. — он вздернул подбородок. — Блэки — лучшие из лучших, и для всеобщего блага семьи я готов обрезать менее желательные части нашего генеалогического древа. — Ты больной. — крикнула Беллатриса. Ее голос был полон эмоций, и слова падали, как камни. - Я твой ребенок! Ты убьешь меня? Ни секунды не раздумывая, не испытывая ни малейших угрызений совести? — ее желудок скрутило, а рот наполнился желчью. Взгляд Сигнуса был тверд. — Для всеобщего блага, да. Беллатриса всхлипнула, рука, сжимавшая ее грудь, поднялась и запуталась в волосах. Это было слишком, ее дыхание стало поверхностным, комната закружилась вокруг нее. Затем чья-то рука сжала ее запястье. — Ты знаешь, что делать. — прошептал Воландеморт. И она это сделала. Она подняла палочку, и в ее голосе послышались отчаяние и гнев: — Круцио! Она видела, как ее отец упал на бок, как будто она была отделена от своего тела. Он дернулся раз, другой. Крик боли достиг ее ушей, а затем все закончилось. Он лежал, задыхаясь, посреди комнаты, все еще связанный чарами Воландеморта. — Слабо. — прокомментировал Воландеморт. Он дернул палочкой, и Сигнус снова опустился на колени. Беллатриса вздрогнула. Во рту у нее пересохло, и когда она подняла глаза, то увидела возмущенные лица своих предков. Ее охватил стыд, и она больше всего на свете хотела вернуться в теплые объятия Гермионы. Каким-то образом брюнетка смогла успокоить невероятную боль, которая гноилась в ней. — Ты никогда не выполняла непростительных? — спросил Воландеморт, вглядываясь в ее лицо своими красными глазами. Беллатриса покачала головой. — Ты должна захотеть этого, — сказал он. — каждый дюйм твоего тела должен гореть с убеждением. Попробуй еще раз. Беллатриса подняла руку, и слегка шаталась от усталости, пытаясь сосредоточиться. — Круцио! На этот раз он даже не упал. Его рот открылся, издал единственный крик, а затем выдохнул: — Ты грязная сука! — кричал он. — шлюха, любящая грязь! Ты будешь страдать за это! — Ужасно! — разочарованный крик Воландеморта заглушил угрозы Сигнуса. — Ты не хотела этого! Беллатриса не сводила глаз с кончиков своих потертых ботинок, пока он ходил вокруг нее. — Подумай о том, что он с тобой сделал! — Воландеморт протянул руку, чтобы дотронуться до ее щеки, и она задохнулась от боли. — Он признался, что убьет тебя в одно мгновение, а ты все еще не можешь причинить ему боль? Стыд усилился, когда Беллатриса повторила эти вопросы про себя. Я ненавижу его, подумала она, я знаю, что ненавижу! Так почему же она не может заставить себя почувствовать эту ненависть? — Ах, — вздохнул Воландеморт, — а как же наша грязнокровка? Беллатриса застыла. — А что будет делать твой отец, когда доберется до нее? — спросил Воландеморт. — Будет ли он обращаться с ней по-доброму? Пригласит ли он ее в семью с распростертыми объятиями? — он засмеялся. — Я так не думаю. Что он будет делать? — он провел пальцем по шее Беллатрисы, и по ее коже побежали мурашки. — Он будет мучить ее? Заставит ее кричать о пощаде? Будет ли она умолять о смерти? — он оглянулся на Сигнуса. — Убьет ли он ее одним проклятием или будет медленно растягивать? — Я разорву ее на куски! — рявкнул Сигнус, явно не понимая, что он совершенно беспомощен. — Я сдеру с нее шкуру! К тому времени, как я закончу с ней, домовым эльфам понадобятся недели, чтобы очистить ковры от грязи. Беллатриса увидела красный и теперь дрожала не от усталости, а от гнева. Воландеморт встал позади нее, так близко, что она почувствовала тепло его тела на своей спине, когда он поднял ее руку. — Возможно, — прошептал он ей на ухо. — он решит осквернить ее прежде, чем закончит. Одно последнее унижение и пытка перед этим… — КРУЦИО! Сигнуса подняло в воздух и с такой силой ударило спиной о мраморные статуи, что на вытянутых пальцах Антареса Блэка осталось пятно крови. Его лицо исказилось от боли, а вены на шее вздулись, когда он извивался в своих оковах. Его крики были непохожи ни на что из того, что Беллатриса слышала раньше, от них у нее волосы встали дыбом, а в ушах словно задрожало. Воландеморт подвинулся так, что оказался рядом с ней, улыбка осветила его лицо. Это было чувство, с которым Беллатриса никогда раньше не сталкивалась. Адреналин побежал по ее венам, поднимая усталость и отчаяние, которые охватили ее с тех пор, как она вошла в кабинет Сигнуса. Образ всего, что ее отец мог сделать с Гермионой, подпитывал ее проклятие, и она упивалась своей властью над ним. Все, что он делал с ней, все, что он хотел сделать… Так он хочет убить меня? подумала она, подходя ближе и ухмыляясь, когда он немного поднялся в воздух. — Круцио! Он думает, что может причинить боль единственному человеку, которого я люблю всем сердцем, телом и душой? Она зажмурила глаза. — Круцио! Он больше никогда не причинит ей боль. У нее было все, что ей нужно. Воландеморт рядом с ней пробормотал «Хорошая девочка», и она просияла от комплимента. Палочка с грохотом упала на пол. Все — боль, стыд, тоска нахлынули на нее с новой силой. Ужас просочился сквозь нее, отталкивая все остальное в сторону, когда она смотрела широко раскрытыми глазами на плачущего человека, который был ее отцом. — Не надо больше, — простонал он слабым и высоким голосом. Как будто он не понял, что она остановилась. — не надо больше, прошу тебя! Воландеморт подошел к нему и низко наклонился, протягивая палочку. Через мгновение руки Сигнуса были свободны, и он тут же поднес их к лицу. — Отличное начало, — похвалил Воландеморт, — я сделал правильный выбор. Ты станешь превосходным Пожирателем Смерти, возможно, самым сильным и, безусловно, самым обученным. В следующий раз мы начнем с… — Нет! — перебила его Беллатриса. — Я не хочу этого! Я не хочу быть частью Ваших Пожирателей Смерти. Я не хочу частных уроков. Просто оставьте меня в покое! Воландеморт на мгновение задумался. — Я думаю, — медленно произнес он. — что твое увлечение этой грязнокровкой затуманивает твой разум. — Это не увлечение! — Беллатриса топнула ногой. — Я люблю ее! Я хочу провести с ней всю свою жизнь, и эта жизнь не включает в себя изучение непростительных проклятий! — последнее слово прозвучало как всхлип, и она прикусила губу, чтобы заглушить остальные слова. — Бедная маленькая девочка. — прошептал Воландеморт. — Жизнь, которую ты так отчаянно жаждешь — это ложь. Любовь, ха! — он усмехнулся над ней. — Любовь — это то, во что верят только дураки. Однажды ты поймешь это, и в тот день ты будешь жаждать знания, которое я могу дать тебе. Он взмахнул палочкой и Сигнус встал. Вместе они подошли к тому месту, где стояла Беллатриса. — Я прощаю тебя, — сказал Воландеморт. — и я приму тебя обратно как свою ученицу, когда ты придешь в себя. Ты вернешься ко мне Белла. — он улыбнулся. — И в знак моей щедрости я окажу тебе услугу. Он повернулся лицом к Сигнусу и поднес свою палочку к его виску. — Обливиэйт! Лицо Сигнуса сразу же разгладилось, и на нем появилось мечтательное выражение. — Почему мы здесь? — спросил он. — Ты просто показывал нам усыпальницу. — сказал Воландеморт. — О, — сказал Сигнус, оглядывая комнату, — я полагаю, что мы закончили. Может быть, нам стоит вернуться в кабинет? Обратный путь был медленным. Сигнус, хотя и пребывал в блаженном неведении относительно только что пережитого испытания, прихрамывая, шел впереди. Беллатриса, шедшая позади, то и дело оглядывалась назад. Огни гасли, когда они проходили мимо, и она ненавидела темноту, которая маячила позади нее. Наконец они добрались до каменных ступеней. — Вы слышите это? — спросил Сигнус. Сверху донесся слабый стук. Глаза Беллатрисы расширились, когда она услышала голос своей матери: — Сигнус! — Интересно, что на нее нашло. — задумчиво произнес Сигнус, поднимаясь по лестнице. Воландеморт усмехнулся, и Беллатриса ненавидела его за то, что это его забавляет. Легкие Беллатрисы наполнились сладким свежим воздухом, когда она вышла из темного коридора. Ее глаза наполнились слезами от внезапного яркого света в коридоре, а затем остановились на растрепанной фигуре ее матери. — Беллатриса! — Друэлла шагнула вперед и заглянула в лицо дочери. Ужас наполнил ее глаза, и ее пальцы зависли над синяками на теле Беллатрисы. — Сукин сын! — закричала Друэлла, поворачиваясь к Сигнусу. — Я говорила тебе, что сделаю, если ты когда-нибудь причинишь вред хоть одной из моих дочерей, — выплюнула она, — и я сделаю это! Ты покойник! Но сначала… Она подняла руку с волшебной палочкой и направила ее на мужа. Она была ужасающе красива, и Беллатриса затаила дыхание, не осознавая этого, когда ее мать придвинулась ближе к отцу. Палочка Друэллы внезапно взлетела в воздух, и Воландеморт ловко поймал ее. — Друэлла, — успокаивал он, когда Друэлла приблизилась к нему. — твои чувства не лишены причины, но дело почти забыто. Беллатриса открыла было рот, чтобы возразить, но Воландеморт плавно перешел к следующему предложению. — Я стер память Сигнусу, он не помнит, что случилось. Кроме того, его палочка осталась в усыпальнице. Неужели ты хочешь убить безоружного человека? Друэлла выглядела так, как будто хотела, и Беллатриса вспомнила слухи о том, что ее мать была печально известной убийцей магглов. — Пожалуйста, — сказал Воландеморт. — не здесь. Ты же не хочешь оставить своих дочерей на произвол судьбы, пока их мать проводит остаток своей жизни в Азкабане? Друэлла повернула лицо к Сигнусу, ненависть горела в ее глазах, но она отступила от него. — Значит не сегодня. — прошипела она. Она взяла палочку у Воландеморта, который усмехнулся. — Хорошо! — сказал Воландеморт. — Давай вернемся в твой кабинет. — сказал он озадаченному Сигнусу. — И Друэлла, — крикнул он, когда они начали уходить. — я бы отослал Беллатрису обратно в Хогвартс как можно скорее. Друэлла повернулась к Беллатрисе, ее лицо смягчилось, когда она подошла ближе к своей старшей дочери. — Беллатриса. — она убрала локоны с лица Беллатрисы, и ее глаза осмотрели все повреждения, которые были нанесены. Беллатриса задрожала, когда мать дотронулась до нее. Встревоженные глаза Друэллы впились в нее, а потом она почувствовала, как руки матери обхватили ее. Прижавшись щекой к плечу матери, Беллатриса чувствовала, как бьется ее сердце. Оно стучал ровно, успокаивающе, и впервые за последние десять лет Беллатриса почувствовала любовь своей матери к ней. Ощущение было ошеломляющим. Сама того не желая, она разрыдалась. Ей казалось, что ее душу разрезали на куски, и она действительно не понимала, что произошло сегодня вечером. От унижения ее щеки порозовели, когда она всхлипнула. — Все будет хорошо, дорогая, — сказала Друэлла, поглаживая Беллатрису по волосам. — обещаю. Беллатриса кивнула без осуждения, стараясь каждой клеточкой того, что осталось от ее сил, перестать плакать. Друэлла прижалась щекой к макушке Беллатрисы. — Я заставлю его заплатить за это. — поклялась она. От слов матери по спине Беллатрисы пробежал холодок. Она вскинула голову и посмотрела в решительные глаза матери. — Мама, что… Но Друэлла встала прежде, чем она могла закончить свои слова: — Идем, — мягко сказала она. — у меня есть несколько лечебных зелий в моем кабинете. Беллатриса вытерла последние слезы и позволила матери помочь ей подняться.