Бесчувственные. Игры разума

‒ Очень рада тебя слышать, Энтони, ‒ успевшая осесть на ухо пена не позволяла в полной мере оценить тактичный, излишне интеллигентный голос бывшего руководителя, однако оно и не требовалось. Прошло уже несколько недель с нашей «милой» беседы, а нутро до сих пор испуганно вздрагивает от воспоминаний. ‒ Извините, Эмильда. Не могу сказать вам тоже самое. Сидящий на борту ванной андроид сурово буравил меня взглядом. Руки не тянулись более убрать прядь волосы с механического лица. Они чесались выставить Коннора за дверь, и не потому, что пена начинала исчезать от бурных движений сжимающего мячик свободной кисти. Эмильда не могла позвонить из учтивости. Нет. Ей было что-то нужно. Что-то, что не должно было обсуждаться при посторонних. Слегка отстранившись от телефона, пропуская тем самым неторопливые слова бесчувственной женщины мимо ушей, я укоризненно посмотрела в темные глаза и беззвучно прошептала «Не подслушивай!». Андроид ясно распознал мой посыл ‒ Коннор встрепенулся, словно бы от очередного передающегося на верха рапорта, и в раздумьях покинул ванную. ‒ Энтони, ты слышишь меня? Только удостоверившись в отсутствии посторонних ушей, я вновь вернулась к телефону. Тело начинало неприятно подавать сигналы об охлаждении воды, но это не могло принести мне вреда. Только дискомфорт. Даже если бы вода была с температурной отметкой ниже десяти градусов тепла, вряд ли бы организм воспринял его, как грозящий жизни. Но встревоженное чувство самосохранения все же взыграло, и связано оно было с человеком на том конце провода. ‒ Извините. Я отвлеклась. ‒ Ничего страшного. Мой звонок наверняка доставил тебе неудобства, так что я все понимаю, ‒ Эмильда, как и всегда, была тактична. Ее мягкий, слегка приподнятый тон голоса твердил об улыбке на ее красных губах, но эта улыбка была не более, чем имитация дружелюбия. Первый смог сохранить свою бесчувственность даже спустя столько лет, но я почему-то была уверена, что она перестраховалась, воспользовавшись вторичной операцией по устранению последнего, отвечающего за эмоции, участка мозга. ‒ Как складываются твои дела? ‒ Я не вижу смысла отвечать на этот вопрос, ‒ пока она говорила уважительно и тепло, я источала холод. ‒ Вы, наверное, даже лучше меня знаете, как у меня складываются дела. ‒ Всегда удивлялась твоей проницательности. ‒ Хватит ходить вокруг. Что вам нужно? ‒ Важное свойство ‒ не тратить время на пустые разговоры… я вижу, ты еще сохранила некоторые качества бойца? Я слушала бархатный женский голос и кусала губы. Кровь проступала всего на секунду: мозгу удавалось справиться с такой мелкой раной, как порез или укус в считанные секунды, даже не используя запасы энергии других органов. Но он же с тревогой послал мне сигнал о слишком зачастившем желании причинять себе боль. Я отдернула себя и оставила губы в покое. Никогда не отличалась симптомами аутоагрессивного поведения*, однако намеки Эмильды Рейн на мою истинность приводили меня в состояние прострации. Эмильда говорила о нежелании чесать языком, предпочитая дело, как о качестве солдата, но такие суждения нельзя было употребить в мою сторону. Да, я не любила тратить время на обсуждение, руки и ноги тянули меня сразу к делу, оставляя мозгу лишь малую часть ответственности, или вовсе его ее лишая. Но на то был сильный мотиватор… лучше постоянно находиться в движении, чем копошиться в собственном мозге. Этот же мотиватор привел меня к порогу подразделения в двадцать лет, и вспоминать о нем было слишком больно. ‒ Что ты ответишь мне, если я предложу тебе встречу? ‒ нагло, но мягко прервала мои раздумья Эмильда. ‒ Спрошу, вернусь ли я после этой встречи домой. ‒ Я не собираюсь трясти из тебя душу, и уж тем более пытаться убить. Просто прошу встретиться и выслушать меня. Этот разговор точно не для телефона. Пощурив глаза, я покосилась в сторону закрытой двери. Вряд ли кто-то стоит за ней, по крайней мере, сознание, рисовавшее картины, как Коннор прислушивается к тишине деревянной поверхности, воспринимало эту мысль не серьезно. Однако Коннор был первоклассным андроидом, как говорил репортер новостных лент еще до начала бунта – «революционная модель». И если он умудрялся взломать сервера подразделения, то подстроиться под телефонную линию ему точно не составляло труда. Мячик больше не спасал. Разжав руку, я выпустила игрушку-антистресс, и та с характерным хлюпаньем провалилась под редеющий пенный слой. ‒ Почему я должна соглашаться на это? ‒ О, я рада, что ты спросила, ‒ женщина не врала. Она и впрямь заговорила слегка приподнятым голосом, словно бы ощущая триумф от одержанной победы. Это мне не понравилось. Внутри взыграло чувство неминуемого подвоха, и я, отлипнув от остывающей стенки ванной, в сомнениях подобрала ноги ближе к себе. ‒ Есть две причины, по которым ты не сможешь отказаться. Первая: я отодвину все свои дела и сорвусь сегодня же ночью в Детройт только ради одной этой встречи. Вряд ли ты сможешь отказать мне, тебе не позволит чувство такта. И второе: ты ведь все еще общаешься со своим механическим другом? Вопрос вызвал новый поток страха. Как он мне уже надоел! Неужели в этом мире нельзя ничего не бояться? Вернув уже испуганный взгляд на дверь, я с замиранием сердца ожидала, что еще скажет женский голос. Но она молчала, явно ждала моего ответа. Любое слово относительно Коннора могло в будущем использоваться этим хитрым человеком против нас, или хотя бы против меня. Рейн не была справедливой и честной личностью, возможно, именно поэтому ее поведение и предложение остаться в подразделении расценилось мной, как полное безумие. Открывая и закрывая рот, я пыталась найти хоть мало-мальски безопасный ответ. Втягивать в подобные дела андроида было очень неправильным. Не хотелось бы своим прошлым рушить только начавшуюся жизнь девианта. ‒ Не понимаю, о чем вы, ‒ дрожащим голосом пролепетала я. ‒ Разумеется, ‒ мои слова вызвали у Рейн новую порцию триумфа. На мгновение я подумала, что было бы неплохо утопить телефон в ванной, таким образом оборвав это психологическое насилие. ‒ В любом случае, наши техники обнаружили в системе лишний фрагмент. Кто-то нагло и бесцеремонно скачивал файлы. Жалко будет обрывать крылья тому, кто только их приобрел. Коннор, чтоб твою мать! Встревоженно закатив глаза, я свободной рукой размяла переносицу между глаз. Разум метался в попытке найти хоть бы один аргумент в опровержение причастия андроида к криминальным делам, но это было бесполезно. Техникам подразделения ничего не стоит вычислить человека, влезшего в запретные зоны, чего уж говорить о вычислении машины, которая в этом мире имела свои идентификации и серийные номера. В конце концов, мозг сдался. ‒ Вы пытаетесь меня шантажировать? ‒ Ни в коем случае, я не люблю такие грязные приемы, как шантаж, ‒ попытался успокоить теплый тон Эмильды. С самого первого нашего знакомства с этой женщиной я ясно видела ее излюбленные приемы в достижении своей цели. Сначала запугать, потом успокоить, нацепив маску «друга». Время идет, но человек своих принципов не меняет. ‒ Просто ставлю тебя в известность. Не думаю, что твой друг рассказывает тебе абсолютно все. Выбора не было. В желудке поднимался страх перед Эмильдой и злость на Коннора одновременно. Тело покрывалось мурашками от холодной воды, лопающихся мелких пузырей и ядерной смеси чувств внутри. Я спешно вспоминала о запланированных на завтра делах, в числе которых была встреча с представителем ФБР и осмотр заднего двора. ‒ Я буду свободна завтра после обеда, ‒ нерешительно промямлил голос. ‒ Отлично. Я найду тебя. До завтра, Энтони. ‒ Меня зовут Анна! Эмильда не слышала последних слов. Линия оборвалась, оповестив тихим гудком завершенного вызова. Глядя перед собой, я потерянно уложила телефон на широкий борт ванной. Техника могла с легкостью скатиться по гладкой поверхности и скрыться в водных просторах, но это последнее, что волновало мозг. Не прошло и месяца, как очередная оставленная за спиной жизнь вновь дает о себе знать. Я прижимала к себе колени, щурилась и мотала головой, старалась собрать все мысли воедино. Этот мир так старательно пытался от меня избавиться, что порой даже забывал давать передышку. Родители, брат, подразделение… каждый раз, когда мне казалось, что я навсегда избавилась от терзающих душу моментов жизни, они вновь врывались в сознание точно вестники грядущего апокалипсиса. Почему нельзя просто жить? Жить и быть счастливым? Выйти из ванной оказалось не так просто. Мышцы отказывались следовать позывам мозга, и мне пришлось приложить максимум усилий, чтобы выползти из остывшей воды и укутаться в махровое полотенце. Освобожденные волосы тут же прилипли концами к мокрым плечам, оставляя неприятные ощущения. Я судорожно сжимала правой рукой телефон, изучала пальцами гладкую поверхность сенсора. Разговор был неприятным, и оттого ни в чем не повинный предмет связи был вынужден испытывать агрессивные объятия кисти. Мысли метались в голове, старались переплюнуть в скорости друг друга, и потому я даже не заметила, как по сравнению с ванной комнатой сильно упала температура в коридоре. Кожа покрылась мурашками. В жалких пяти метрах стоял андроид. ‒ Она хочет встречи, ‒ придерживая полотенце и потерянно прощупывая темную поверхность матового экрана на телефоне, я бросила взгляд в сторону Коннора. Его лицо было нахмуренным. Белая идеальная рубашка заправлена в джинсы, гладкая ткань вздымается от имитации дыхания. Диод на виске перемигивался голубым цветом, но в этом не было ничего критичного. Гораздо хуже было бы, если бы диод перескакивал с солнечного на кровавый, который теперь вызывает у меня не взволнованность, а самый настоящий страх. ‒ Ты согласилась. ‒ Это всего лишь встреча, ‒ вспомнив о причине своего соглашения, я тут же с легким упреком бросила слова. ‒ К тому же, если бы кое-кто не занимался взломом чужих серверов, мне бы и не пришлось соглашаться. Андроид не произнес ни звука. Только беззвучно охнул, потупив взор. Потерянный и испытывающий вину. Таким он мне нравился больше. Ощутив, как злость отпускает сердце ‒ что было странно с моим-то истинным нравом ‒ я одарила Коннора дружественной улыбкой. ‒ Ничего, я просто выслушаю ее и все. Надо идти, пока Хэнк не упился там в одиночестве. Несмотря на то, с какой легкостью мне удалось отпустить ситуацию, все вещи валились из рук. Синее без декольте платье отказывалось застегиваться, расческа постоянно застревала в гладких волосах. Последнее заставило меня задуматься о желательном пересмотре собственных взглядов на этот мир. Семь лет эмоционального застоя давали о себе знать каждый день, все вызывало во мне слишком острую реакцию: воспоминания об Эмильде, новые еще не ставшие родными стены, один только взгляд шоколадных глаз мог вывести меня в состояние «тающего мороженного». В недалекие прошедшие годы все было проще. Ничто не могло вызвать во мне столько изменений и реакций, разве что опасность, нависшая над телом наставника. Выработанные подразделением рефлексы работали исправно, но теперь из-за вернувшейся чувствительности и желания познакомиться с этим миром оставило солдатские установки в прошлом. Оставалось довольствоваться только способностью к повышенной регенерации и метаболизму. Черные каблуки смотрели на меня враждебно. Я переминалась с ноги на ногу, осматривая острые шпильки, лакированную поверхность кожи и округленный нос. Мышцы ощутили фантомную боль от скованности, которой еще не было, но вряд ли кто-то сможет по достоинству удобства, а не внешнего вида оценить наряд, состоящий из полуботинок и классического, офисного платья. В который раз в этот вечер у меня не было выбора. Втискивая ступни в туфли, я усмехнулась своим мыслям. Обрести свободу и ощутить этот мир полной грудью, даже избавиться от обязанности кому-то подчиняться… и все для того, чтобы все равно следовать чужим указкам, а не собственным желаниям. Платья-то я любила, но каблуки вызывали во мне только приступы раздражения. Дом был погружен в тишину. Гостиная озарялась ярким светом потолочных ламп теплого оттенка. Сойдя с лестницы в поиске андроида, я обнаружила его у дальнего стола. Коннор стоял ко мне спиной напротив включенного компьютера, которому еще предстояло найти свое место в этом доме. Он наверняка слышал, как я обхожу его сзади, наверняка чувствовал, что я едва касаюсь плечом рукава его синего пиджака. Но только когда я нагло выглянула из-за его спины с целью осмотреть компьютер, андроид резко погрузил технику в сон и обернулся ко мне, заставив меня отшатнуться на несколько шагов назад. Белая, механическая рука была быстро спрятана за спину. ‒ Опять что-то взламываешь? ‒ Нет, ‒ безучастно ответил андроид. Врет, подумалось мне. Стремление Коннора к изучению не самой доступной информации этого мира пугала. Никто не знал, что именно ощущают и как именно мыслят девианты, и уж тем более никто не мог знать, чего они хотят, помимо свободы. Но вскрываемые сервера этим андроидом подсказывали о желании Коннора узнать эту жизнь поглубже. Лучше бы он книги читал в считанные секунды или изучал искусство, чем неизбежно приближал окончание своей свободы. Резко отведенная назад рука не ускользнула от моего прищуренного взгляда. Однажды я уже видела ее в полицейском участке, когда Коннор старательно подбирал пароль доступа Хэнка Андерсона. Но тогда ни его, ни меня не волновало то, что теперь каждую минуту витает в воздухе. Перед нами была задача, четко поставленная цель, и обращать внимание на такие мелочи было неприемлемым. Сейчас же я выжидающе смотрела в карие глаза, видела, как вопросительно поднимаются мужские брови, как вновь открываются губы в немом вопросе. Между нами было добрых два метра, но воображение успешно дорисовывало биение механического сердца в ушах и тепло синтетической, скрывающей холод, кожи на плечах. ‒ Долго ты будешь еще скрываться? ‒ Не понимаю, к чему ты клонишь, ‒ Коннор приподнял брови в попытке изобразить полное недоумение. ‒ Все ты понимаешь, ‒ я кивком головы указала на заведенную назад руку андроида. Детектив, нахмурившись, вывел руку из-за спины. ‒ Что толку от свободы, если ты боишься показать себя настоящего? ‒ Я не боюсь, ‒ андроид тщательно изучал взглядом свою кисть, изредка сжимая и разжимая пальцы. ‒ Но я понимаю, что людям некомфортно с такими, как я. Не хочу никого пугать. Тем более тебя. ‒ Меня напугать? ‒ усмешка сошла с моих губ так резко, что Коннору пришлось оторваться от лицезрения собственной руки. ‒ Вспомни, чем я занималась последние годы своей жизни и спроси себя: сможет ли меня напугать вид холодного пластика? Не знаю, что происходит в твоей голове, но ты слишком много думаешь о том, что было бы. Я в последнее время очень часто об этом думала… и очень много упустила. Собственные умозаключения привели меня во внезапно нахлынувшую тоску. Я горько улыбнулась взволнованному андроиду, и направилась на выход. Мысли разъедали, словно те самые крысы в заброшенном доме, что когда-то нам пришлось посетить на пару с Коннором. Они действовали не спеша, кусочек за кусочком разрывая едва налаженное внутри мозга спокойствие. Все время пребывания в Детройте в качестве солдата было наполнено разочарованием в собственных установках и попытках удержаться на плаву. В который раз я сожалела об упущенных моментах. Тысячи «что бы, а если бы», и ни одного «так и есть»… дурацкие мысли множество раз останавливали меня на пути своей реальной задачи, мешали нам обоим создать то, что стремилось появиться едва ли не в первый день знакомства. Несмотря на сложившуюся судьбу, я все еще сожалела о многом. В частности о том, что все эти «а если» не дали мне ощутить Коннора до того, как пришлось предстать перед страшным судом подразделения. Поездка была не долгой. Мы ехали сквозь пургу начавшегося снега в полной тишине, ведь никто из нас так и не имел желания общаться в общественном транспорте. Я наблюдала, как за окном под уклоном несутся снежинки, смотрела, как местами все еще мигают уличные фонари. Городу предстояли большие работы по восстановлению былой структуры жизнеобеспечения. Затянувшиеся на недели договора и сделки между андроидами и правительством привело к несказанному застою. Электричество в некоторых районах было недоступно, в лучшем случае – работало с перерывами. Больницы и пожарные части работали с большой натяжкой. Никто больше не занимался черной работой бесплатно, и это было самым большим ударом по городской власти. Оторвавшись от стекла, за которым мелькали редкие прохожие, я искоса посмотрела в затылок сидящего впереди андроида. Он, как и раньше, молчалив, задумчив, спокоен. Ровная, прямая осанка, уходящий далеко вперед взгляд, отсутствие каких-либо движений. Сейчас его нельзя было отличить от того Коннора, что учтиво стоял и улыбался мне в первый день из желания настроить общение на подходящий для расследования лад. Самая обычная машина самыми обычными механическими мозгами и программным обеспечением. Однако это было лишь впечатление. Темные, идеально уложенные волосы покрывали голову, внутри которой развивался целый мир. Интересно, так ли остро он ощущает окружение, как и я в день своего пробуждения? Улицы, несмотря на свою темноту и заснеженность, были мне знакомы. Красное платье, что когда-то было на мне в точно таком же такси, теперь висит в глубинах шкафа-купе, черные каблуки остались при мне. Я знала, куда именно мы едем, настолько ярко отпечатался этот путь в памяти того значимого дня. Рука андроида точно так же висела в воздухе в приглашении попробовать стать единым, в карих глазах читались испуг и тревога за собственные порывистые действия, которые не были прописаны в программном коде. Но, как ни странно, после всего произошедшего это воспоминание более не вызывало во мне былого трепета. Несколько часов назад Коннор был куда ближе, чем тогда в баре у танцевальной платформы. Шея все еще чувствовала на себе искусственное тепло шершавых, и в тоже время гладких пальцев, на губах застыл неловкий, но долгожданный поцелуй. Я была так близка к нему… как никогда раньше. Такси остановило прямо напротив бара. Коннор, по привычке поправив рукава синего пиджака, вышел первым. На этот раз он решительно подал руку, и я уже не стала отказываться от нее. На диване в гостиной мною было негласно решено больше никогда не упускать любые возможности прикосновений, уж слишком сильно они были важны теперь, в этой новой, неизведанной жизни. И когда такси медленно тронулось с места, я, позабыв отпустить андроида, с тревогой оглядела заведение. ‒ Он не мог выбрать что-то другое? Коннор оставил меня без ответа. Высвободив свою руку из моих цепких пальцев, андроид открыл дверь. Крупная вывеска из красных букв интересовала меня куда больше, чем выжидающий взгляд интеллигентно пропускающего вперед создания. «Сентропе». Может, раньше это место и будоражило сознание, теперь оно воспринималось, как что-то неприятное. Внутри было непривычно много людей. Большинство красных столиков были заняты, даже больше ‒ мужчины и женщины заняли все барные стулья, напоминая нахохлившихся воробьев на электрических проводах. Музыка была куда веселее, чем в первый и последний раз нашего пребывания здесь. Шум болтающих людей громко отражался от стен, однако сквозь него удалось отличить игривые гитарные струны и хриплый голос какого-то исполнителя жанра «кантри». Песня вызвала во мне только одну мысль: похоже, местный депрессивный ди-джей все же суициднулся, отдав власть над плейлистом другому, более живому человеку. Найти Хэнка было не трудно. Никто из местных завсегдатаев не имел такой копны седых, на сей раз расчесанных волос, как у лейтенанта, не говоря уже о его любви к цветастым рубашкам. Мужчина, завидев нас быстрее, чем мы его, с совершенно каменным лицом поднял руку вверх, точно ученик на уроке. Конечно же, это был тот самый столик… наверное, судьба слишком часто любит подсмеяться надо мной. Андерсон успел откупорить купленную у бармена бутылку, теперь стоящую перед ним рядом с тремя прозрачными квадратной формы бокалами. В его бокале уже на дне толстого искрящегося стекла плескалось немного алкоголя, как и всегда, нереально терпкого. Стащив с себя легкий бежевый плащ, я уселась напротив мужчины. Коннору пришлось занять место сбоку у стены. ‒ Время зря не теряете, да? Словно бы назло, Андерсон театрально поднял стакан и выпил его содержимое. Взгляд серых старческих глаз буквально пропитала ирония и сарказм. Не желая буравить старика собственным взором, я нерешительно осмотрелась. Та же барная стойка, тот же стеллаж, разве что с обедненным всей этой заварухой алкогольным ассорти на стеклянных полках. Танцевальная площадка, на которой уже стояло несколько человек с бокалами в руках. Никто из них не танцевал, несмотря на заводную музыку, вытекающую из висящих в углах колонок. Я была бы не прочь потрястись среди беснующейся толпы, как когда-то в подростковом, полном приключений, возрасте. Это были не самые частые моменты жизни: детство было отобрано с самого начала моего жизни, и с уходом родителей потеря возможности в виде детских шалостей стала ощущаться еще острее. Я была энергичным человеком. Однако в силу обстоятельств вся энергия направлялась на учебу, а не на такие вещи, как танцы, музыка и прочее. ‒ Что, впервые в баре? Хриплый голос Хэнка вывел меня из раздумий. Я вернула свой взгляд на Андерсона, почувствовав, как по спине заскользили распущенные тяжелые волосы. ‒ Нет, не впервые. Просто обычно я посещаю такие места в одиночку, и в менее людное время, ‒ пояснив свою реакцию безучастным голосом, я вновь принялась изучать местный менталитет. В этот раз, как ни странно, он был поприличнее тех четырех упитых алкоголиков и одного злого детектива Рида. Среди людей я даже отметила светящийся синий диод. Высокий, чернокожий андроид атлетического телосложения что-то энергично обсуждал с сидящим у барной стойки светловолосым мужчиной в темно-зеленой ветровке. ‒ Стремление к одиночеству является признаком социофобии. Теплый, бархатный голос андроида в этот раз не вызвал во мне умиления. Я оторвала взор от беседующих посетителей и с вызовом посмотрела на Коннора. Его, похоже, не смущал посыл зеленых глаз, в котором четко читалось «а не ахренел ли ты часом, дружок?». Андерсон застыл с бутылкой в воздухе. ‒ Спасибо, Коннор. Чтобы я делала без этих знаний. ‒ Я веду лишь к тому, что это не является нормой, ‒ андроид продолжал блестеть своими невинными карими глазами, объясняя свои мысли так, словно бы говорил о погоде. В его утонченных скулах и шелестящих губах я видела все, за что боролась последние несколько недель, но сейчас все его черты вызывали во мне удивление. Сказать такое человеку и не бояться его реакции… всплывший в памяти случай с Гэвином Ридом у склада хранения улик заставил сделать вывод, что на такое способен только Коннор. ‒ В запущенных случаях социофобия приводит к более глубоким психическим расстройствам, например, аутоагрессия или неврозы. ‒ Ахренеть, ‒ Андерсон, не спуская глаз с безмятежно перекидывающего взгляд Коннора, поставил бутылку обратно на стол. ‒ Ну ты и уел. ‒ Отлично, теперь я чувствую себя умственно отсталой. ‒ Извини. Я не хотел никого обидеть. Просто привожу общедоступные факты. ‒ В этот раз ты ошибся, ‒ я все еще буравила андроида вспыхнутым раздражением взглядом. Коннор сцепил руки вместе, уложив их на стол. ‒ Я не люблю посещать такие места в компании, потому что люди в пьяном состоянии любят обсуждать политику, или философские извечные вопросы жизни. Я далека от этого. ‒ Я понял, ‒ Андерсон «грел» пальцы на бутылке черного виски, говоря повседневным голосом. ‒ Ты тупенькая. Это было уже слишком. Ошарашенно осматривая своих собеседников, я убрала руки со стола, как будто бы холодная лакированная поверхность могла обжечь кожу. Возмущению внутри не было предела. Я чувствовала, как наливаюсь румянцем, легкие жадно глотали воздух. Ничто внутри больше не горело от учтивого взгляда сидящего рядом создания, но горело другое ‒ сиденье кожаного белого дивана под синим платьем. ‒ Знаете что. Я и впрямь не блещу интеллектом, ‒ сказав это с нажимом в сторону Хэнка, я в той же манере повернулась к Коннору и адресовала ему следующие слова, ‒ и бываю очень неадекватной. Но у меня есть и другие достоинства, например, физические данные, по которым вы вряд ли сможете мне быстро найти равного. Даже в таком деле, как это. Голова машинально махнула в сторону бутылки, теплеющей в руке Хэнка. Мужчина, проследив за моим взглядом, важно откинулся на спинку сиденья и забарабанил пальцами по столу. Глухой стук поглощался музыкой и шумом людей, но я отчетливо слышала его в своей голове. Почти с тем же стуком Хэнк ударял указательным пальцем по подлокотнику своего кресла в ту ночь, когда отпаивал меня кофе с коньяком. Тогда он смотрел на меня задумчиво и скорбно, сейчас ‒ надменно, как будто бы было затронуто самая важная гордость его жизни. Его умение алкогольной стойкости. ‒ Да что ты говоришь? ‒ мужчина приподнял подбородок, смотря на меня словно сверху вниз. ‒ Еще никто не перепил Хэнка Андерсона. Внутри взыграл азарт. Впервые за столько лет мне захотелось оказаться первой, оказаться правой. Я хитро улыбнулась и, последовав примеру лейтенанта, приподняла голову. ‒ Ставлю сто долларов на то, что вы упадете прежде, чем мой язык начнет заплетаться. ‒ Двести долларов, и я выбираю, что мы будет употреблять, ‒ с этими словами лейтенант откупорил бутылку. Его волосы качнулись в такт движения головы, однако взгляд серых глаз окрасил озорной огонь. ‒ Коннор, у тебя глаз-алмаз. Будешь разливать. ‒ Должен предупредить, лейтенант, ‒ я не смотрела на андроида, так как уж очень не хотелось проигрывать эту игру в визуальный хищный контакт. Но по голосу слышала, как не на шутку встревожился андроид. Оно было не удивительным. Коннор помнил о том, как быстро совершает мой измененный организм расщепление токсичных веществ и потому беспокоился за здоровье старого полицейского. ‒ Это затея заранее обречена на провал, и… ‒ Коннор, не сопротивляйся. Мистер Андерсон решил подарить мне свою зарплату, ‒ уверенно перебила я детектива, чем вызвала на себе свору мурашек от пронзительного взгляда темных глаз. ‒ Знаете что, лейтенант. Я даже немного упрощу вам задачу. Сколько вы выпили до нашего появления? ‒ Одну двойную. А что? Взяв один из бокалов, я нагло отобрала бутылку из рук Хэнка и щедро плеснула ту самую «двойную». Темная жидкость мрачным золотом растекалась по прозрачным стенкам. Она отражалась во всех глазах, что были устремлены теперь на бутылку: в серых с морщинками старого человека, в шоколадных механического существа и зеленых ‒ моих собственных. Звук изливающейся жидкости приятно ласкал слух. И когда горячительный напиток отправился в горло так же резво, как и пролился в бокал, я ощутила внутри обжигающее тепло. Острый, терпкий вкус. Каждая клеточка тела едва ли не взбунтовала против моей воли, мозг сокрушался в таком безалаберном отношении к собственным способностям. Тратить ценные ресурсы на расщепление молекул алкоголя, а не более полезное дело? Я чувствовала, как в голове мелькают мысли о нелогичности и иррациональности моего поведения, но все эти установки былого солдата меркли по сравнению с той человечностью, что теперь играла в венах. А ее было много: азарт, соперничество, желание победы и просто хорошенько повеселиться. Вот чего так долго не хватало измученному за семь лет верной службы сознанию. ‒ Боже, ну и дрянь, ‒ стакан с характерным стуком отправился обратно на стол, когда я, ощутив прилив горечи внутри грудной клетки, сощурилась, точно съела лимон. ‒ Это тебе не винишко хлебать, ‒ гордо констатировал Андерсон. Только сейчас, щурясь и чувствуя на глазах проступающие слезы, я вдруг поняла эту странную любовь лейтенанта к несуразного расцветок рубашкам. Хэнк был человеком неординарным, со своими особыми фишками, взглядами на жизнь. За толстой шкурой агрессии и своенравности скрывалось достаточно разносторонняя доброта. Он и ранее показывал свою истинную натуру. Осадил Коннора, когда тот сокрушался над пристреленным девиантом у заброшки; тут же сокрушался над простреленной пластиковой ногой; не стал отказываться от меня как от сотрудника, поставив понятия справедливости и чести выше собственной неприязни. Но понять Хэнка получилось только сейчас, в этом ассоциирующимся с упущенными моментами баре. Помахав в сторону глаз кистями, я натужно выдохнула и настойчиво придвинула бокал к стоящей бутылке. Андроид, искоса глянув на Хэнка, подался в мою сторону вперед. Сквозь пелену наступивших слез я видела, как колыхнулась прядь волос, как отразился луч света в блестящей карий радужке. Рефлексы едва не заставили меня наклониться в ответ, чтобы вновь ощутить вкус мягким губ, но вместо этого я потуплено посмотрела на Коннора. Под расстегнутой белой пуговицей просматривался участок обнаженной бионической кожи. Он буквально звал меня, приглашал исследовать истинную прохладу под теплой имитированной оболочкой пальцами, но как бы нутро не звало вперед ‒ я сдерживала свои позывы. ‒ Я все еще считаю эту идею нерациональной. ‒ Оставь это, ‒ отвернувшись от гипнотизирующей мужской шеи, я отмахнулась рукой. ‒ Нам предоставили шанс показать старику что к чему, и я его упускать не собираюсь. ‒ Это ты кого тут стариком обозвала, а?! ‒ едва ли не заглушив рыком людской шум, воскликнул мужчина. Он с еще более громким стуком, чем я, поставил стакан перед андроидом. Последнему этот жест явно не понравился. ‒ Коннор, валяй! В этот раз выбора не было у андроида. Он одарил меня укоризненным взглядом, но все же подчинился. Виски было разлито с идеальной, филигранной точностью, с которой могла подойти к этому делу только машина. Мне даже нравилось смотреть на то, как Коннор умело распределяет темную жидкость по бокалам. Он не всматривался в уровни, не ставил стаканы рядом друг с дружкой, чтобы наверняка попасть в точку. Крепкие мужские руки действовали с удивительной точностью, и я, позволив себе на секунду другую расслабить воображение, представила, что могут делать эти руки. Их тепло рефлекторно ощущалось кожей спины. В полной мере мне не приходилось ощущать андроида: каждый раз прикосновению мешала либо черная, плотная экипировка подразделения, либо неплотная ткань рубашки. Но телу хватало и этого, чтобы начать фантазировать о более откровенных соприкосновениях. Оторвать загипнотизированный взгляд получилось только после того, как андроид отставил немного обедневшую бутылку в сторону и вновь сцепил пальцы вместе. Пиджак и рубашка сидели на нем идеально. Даже когда темноглазому андроиду приходилось сгибать и укладывать руки на стол, синие рукава с черными оторочками лишь слегка вздергивались вверх, обнажая слаженные мужские запястья и белую рубашку. Как часто я могла еще почувствовать эти руки на себе, и как много мне предстоит еще ощутить рядом с этим созданием. Охмелев от этой мысли, я вновь ощутила краску на своем лице. Вряд ли сосредоточенный на состоянии самодовольного Хэнка Коннор смог различить среди многочисленных сердечных циклов помещения сбивчивый шепот женского сердца. Это было мне на руку. Взяв наполненный бокал в руку, я, отражая действия Андерсона, приподняла его в знак уважения и отправила содержимое внутрь. Это и впрямь была очень горячительная смесь. Каждый такой глоток заставлял разум нещадно метаться в нескромных мыслях. Я не была пьяна, вряд ли я вообще в скором времени смогу опьянеть. Но последние несколько месяцев жизни были наполнены страхами и вечными терзаниями, словно в самой паршивой и депрессивной драме. Верность подразделению, страх перед темноволосым андроидом с идеальной осанкой и гордым взглядом, желание смерти, и вновь испуг перед предстоящим общением с новоиспеченным девиантом в новом доме. Теперь еще и звонок Эмильды… каждый день подкидывал мне мешок со свиньей, и сейчас мне хотелось забыться, раствориться в мире, полном прекрасного и щемящего душу. И главный источник этих остывших за семь лет чувств был тот, что сидел по левую сторону. Я позволяла воображению рисовать картины не самого приличного содержания. Покрывающаяся мурашками кожа от прикосновения тепло-холодных искусственных рук на обнаженной талии, теплые мужские губы на ключице, затуманенный взор шоколадных глаз. Я могла смотреть на ровно сидящего, источающего тревогу Коннора, и представлять, как в нетерпении запускаю собственные пальцы в его волосы, превращая идеальную стрижку в хаотичный ворох. Он мог нависать надо мной в теплой постели посреди одеял и подушек, робко, но настойчиво исследовать языком кожу на животе, заставлять меня изгибаться под несмелыми прикосновениями рук. Но у всего этого была лишь одна загвоздка, которая не давала продвинуться фантазиям дальше: я не знала, на что был способен андроид-детектив. И не знала, смогу ли вообще когда-нибудь об этом узнать. Оторвавшись от бокала, я со стуком отставила его от себя и смущенно сощурилась. Реакция была вызвана не остротой вкуса, но теми мыслями, что теперь уверенно блуждали в голове. Смотреть на невинного и ничего не подозревающего андроида стало стыдно. И потому мозг самостоятельно принял решение постараться игнорировать мелькающие рядом руки в синем пиджаке, что вновь по требовательному жесту лейтенанта разливали алкоголь с совершенной точностью. ‒ Поднимаю ставку! ‒ Хэнк прогремел так неожиданно, что я, как и парочка рядом сидящих посетителей, обернулись в его сторону. Пока на моем лице отражалось отвращение, на его лице играло блаженство. Как будто бы он только сейчас ощутил долгожданное расслабление. ‒ Каждый выпитый стакан ‒ сто долларов. На каком бокале отключишься, столько и будешь платить. ‒ Лейтенант, вы решили отдать мне годовое жалованье? ‒ Не дождешься. Мужчина вновь взял бокал. То же сделала и я. Не буду скрывать, это была жестокая битва. Организм хоть и успевал расщеплять большую часть токсинов, все же что-то успело достигнуть мозга. Хэнк не знал себе равных в скорости употребления алкоголя, но пока я могла справляться хоть с каким-то количеством жидкости здесь и сейчас, Хэнк лишь накапливал в своей крови опасные вещества. В скором времени мужчина отключится. По крайней мере, я так думала после каждой выпитой порции. Бутылка виски сменилась на бутылку бурбона. Долгая битва сопровождалась постоянными взаимными оскорблениями в духе «коматозница» и «старый хипстер», но все эти слова сопровождались только смехом и хихиканьем, что вызывало в Конноре уйму противоречащих выводов. Андроид едва ли не каждый второй выпитый стакан решительно пытался вразумить кого-то из нас. Его главным аргументом было далеко не молодое и уже явно подорванное здоровье лейтенанта в цветастой рубашке, но если этот аргумент не действовал на самого объекта переживаний, то на меня и подавно. Я лишь вновь отмечала идеальность черт лица и слаженности атлетического тела Коннора, снова и снова ввергаясь в пучину фантазий. К сожалению, достигнутый мозга алкоголь только усугубил положение, заставляя уходить в воображения все глубже и глубже. Я не считала стаканы. Вряд ли их считал и Хэнк. Оживленная музыка добавила некоторых посетителей на танц-пол, но многие из них были погружены не в движения, а в тщательном наблюдении за ситуацией у нашего стола. Кто-то смотрел с интересом, гадая, кто же выстоит эту оповещенную едва ли не на весь бар голосом Хэнка битву, кто-то смотрел с укором и раздражением. Компания андроида, и несущихся в алкогольной войне старика с девчонкой «двадцати» лет могла многим показаться неприличной, даже запретной. Но многие здесь знали Андерсона, знали род его профессии. И потому никто не осмеливался мешать. Очередной стакан был опрокинут. Коннору не оставалось ничего, кроме как заполнять новые и новые порции, укоризненным и просящим послушать взглядом сверлить меня в зеленые глаза. Каждый такой взгляд вызывал во мне бурю мурашек. Несмотря на всю его робкость и потерянность в этом полном эмоций мире, прослеживалось в нем что-то еще… холодное и необузданное. Все его движения и мысли выдавали в нем машину, ориентирующуюся на такте, уважении, психологии. То, из-за чего так хотелось до него дотронуться, почувствовать холодные руки и холодный механический взгляд на себе. Если вначале во мне играло желание спрятаться от постоянных тревог, то теперь это мог быть и охмеленный порцией алкоголя мозг. Подростковый возраст был бурным, в особенности в период сопровождения заводной бабули. Однако за время службы мне было достаточно одной бутылки вина в год для анализа собственной жизни. Лишь однажды мне пришлось напиться и заставить мозг хлебнуть горячительной смеси. Тогда Эмильда за милую душу продала меня японским клиентам для сопровождения какого-то ценного груза в составе менее эффективных охранников. Японского языка я не знала, но в один из вечеров, проведенных в съемном доме, прозвучало слово «саке». Все наставники знали о моих способностях, и потому все как один старались выиграть меня в этой нечестной битве. Опьянеть не получилось даже несмотря на то выпитое количество, что играло в желудке. Но на следующий день нервная система, с непривычки хлебнувшая алкоголя, всячески отказывалась работать. Ножевое ранение в брюшную полость во время стычки с какими-то захватчиками едва не оказалось смертельным. Мозг как в тумане не мог сообразить, откуда ему брать ресурсы и куда их направлять. На столе громоздилось уже три пустые бутылки. Время текло медленно, зал редел. В глазах начинало плыть, но я все еще находила себя в здравом состоянии. Чего нельзя было сказать о старике. Хэнк Андерсон, отставив бокал с половиной выпитого, прикрыл глаза и слегка накренился. Седые волосы спрятали осунувшееся от усталости лицо, но в следующее мгновение под наши с Коннором пристальные взгляды мужчина с гулким стуком ударился лбом о стол. Битва была выиграна. ‒ Ха! ‒ выкрикнув это так громко, что оставшиеся посетители невольно глянули в нашу сторону, я по-ребячески указала пальцем на дремлющего лейтенанта. Мужчина ничего не ответил. Из-под копны проволочных волос доносилось бульканье и кряхтение, но я была слишком довольна собой, чтобы вот так просто оставить старика в покое. Гладкие волосы слегка растрепались от этих напряженных часов, щеки покрывала красная краска. Уверена, что даже в моих глазах можно было увидеть блеск алкоголя и триумфа. ‒ Коннор, напомни мне забрать завтра у лейтенанта полторы тысячи долларов, ‒ заикающимся голосом не глядя на андроида, произнесла я. ‒ Если быть точнее, тысяча пятьсот пятьдесят долларов, ‒ на мой недоуменный и туманный взор мужчина пальцем указал на полупустой бокал Хэнка. ‒ Отставить, ‒ хриплый едва пробиваемый сонливое состояние голос приубавил моего триумфа. Лейтенант инертно откинулся на спинку дивана, туманно хлопая глазами. ‒ Вас предупреждали, лейтенант, ‒ нарочито важно произнесла я. Вышло плохо. Губы то и дело подрагивали в попытке усмирить желание улыбаться во все тридцать два зуба. ‒ Со мной бесполезно пить. ‒Я сказал отставить! ‒ мужчина ударил кулаком по столу. Он был похож на разъяренного от нарушенного зимнего сна медведя, что вот-вот собирался выползти из своей берлоги и навалять несчастному одинокому охотнику. ‒ Мы еще не закончили! Теперь на нас смотрел весь бар. Хэнк выбрался из-за красного стола, его опьяненное тело шаталось из стороны в сторону. Пока я с озорной ребяческой улыбкой наблюдала затуманенным взглядом за попытками старика держать равновесие, сидящий рядом андроид встревоженно подсаживался ближе к едва ли что-то понимающему Андерсону. В воздухе витал запах насыщенных алкогольных паров. Бар был не самым интеллигентным местом, на то это и бар! Но даже то количество алкоголя, что обычно употребляли здешние посетители, не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось этой ночью за этим столом. Людской гомон превратился в шепот. Люди посматривали в нашу сторону, перекидывались фразами, те, что стояли на танц-поле, медленно, но нетерпеливо сместились в сторону. Похоже, не только у меня пьяный Хэнк Андерсон вызывал ассоциации с диким, пробужденным бурым медведем. ‒ Мадам, месье, ‒ Андерсон сделал театральный поклон, едва вновь не поцеловавшись со столом лбом. Коннор, отметив отсутствие баланса у напарника, вновь придвинулся ближе. ‒ Я вынужден вас… покинуть. Не-на-дол-го. Старческие ноги разбрасывались в разные стороны. Лейтенант грозился в любой момент свалиться на пол, но разведенные в стороны руки кажется добавляли ему хоть какой-то баланс. И когда мужчина под насмешливыми взглядами ближайших соседей скрылся за дверью в мужскую уборную, я выдохнула задержавшийся внутри воздух. ‒ Крепкий малый, ‒ я могла проиграть этот спор. Язык начинал заплетаться. Периферийное зрение четко улавливало на себе множество взглядов, но среди них был один единственный с толикой укоризны и суровости. Темные механические глаза придавливали меня к месту. Коннор смотрел на меня с нескрываемым раздражением, его полные губы были плотно сжаты. Механическая, покрытая светлой синтетической кожей рука покоилась на столике и действовала, словно красная тряпка на быка. Я чувствовала порывистое желание запустить пальцы под синий с черной каемкой рукав, цепко сжать сильное мужское запястье, обтянутое белой тканью рубашки. Взгляд самостоятельно находил в нем новые детали, которые будоражили тело. Небрежный воротник с отстегнутой белоснежной пуговицей все так же оголял светлый участок кожи. Можно ли было прощупать холод через тонкую искусственную оболочки грудной клетки? Мозгу срочно хотелось узнать это. Фантазии требовали прямо здесь и сейчас усесться сверху на колени строгого Коннора и стянуть уже не имеющий отличительных знаков пиджак. С силой оторвав взгляд от мужественной шеи, я посмотрела ровно в карие искрящиеся глаза. Однако его прямой рассерженный взгляд и слегка наклоненная вниз голова только усилили позывы внутри. ‒ Не смотри на меня так, ‒ поерзав на сиденье, отчего кожа дивана протяжно заскрипела, я уложила руки на холодный стол. Лакированная поверхность приятно охладила кожу, попутно охлаждая и мой пыл. ‒ Кто же знал, что он окажется таким упертым! Все равно вышло весело. ‒ Я очень рад, что вас это так позабавило, мисс Гойл, ‒ фамилия была произнесена с особой, давящей интонацией. ‒ Но прошу заметить, что это мне придется откачивать лейтенанта от алкогольной комы. Как много злости и раздражения было в этом ледяном голосе. Как в тот вечер, когда андроид потащил меня в заброшку к телам убитых девиантов. В голове пронеслись недовольные, даже нетерпеливые слова «Они девианты, мисс Гойл, а не дети!». Тогда я четко осознавала себя единственной овечкой в стаде, что непрерывно пас в засаде волк в овечьей шкуре. Сейчас это чувство вернулось. Только теперь волк не собирался нападать. Он лишь изредка прохаживался рядом, заставляя мучиться истерзанную и истосковавшуюся по любви душу. Андроид вышел из-за стола и торопливо побрел в уборную. Музыка уже не была заводной. Сквозь вновь начавшийся людской гомон поредевших посетителей я смогла расслышать знакомую мелодию. В год выпуска этой песни я была совсем мала, и вряд ли вообще могла понимать слова певца в далекие пять лет. Но песня еще долго вытекала из радиоприемников, порой, даже лилась из музыкальных телеканалов с пометкой «классика жанра». Kaleo не был моим любимым певцом. Но эта песня была в списке любимых произведений мамы-меланхолика, что так часто витала в облаках и тосковала по любой «фигне», как говорил отец. Тогда я уже склонялась в сторону отцовского нрава, и потому так же не понимала почему мама так часто грустит. Но пройдя такой длинный, полный потерь, путь я начинала ее понимать. «Мы идем ко дну…» ‒ убито распевал грубый мужской голос. То ли ди-джей-суицидник вернулся, то ли это было мое излишне чувственное восприятие мира. Но слова песни вызывали во мне неприятные эмоции. Старик четко дал указания относительно продолжающейся битвы, и потому я, разочарованно осмотрев пустые бутылки, поторопилась к барной стойке. Ноги не слушали торопливые приказы мозга двигаться быстрее. Я не была в полной мере пьяной, по крайней мере, я себя такой не ощущала. В глазах стоял лишь небольшой туман, мозг старался не тратить остаток собственной энергии на всякие мелочи вроде анализа систем органов и окружающего мира. Треклятые каблуки все время норовили зацепиться друг об друга, но мне все же удавалось держать себя достойно и не пасть на самое дно в глазах оставшихся посетителей. Бармен в черном галстуке-бабочке стоял у стойки, наполняя бокал сидящего рядом сгорбленного мужчины. Он кинул на меня заинтересованный, но оценивающий состояние взгляд и с явным отсутствием желания встал напротив. ‒ Бурбон, ‒ без пояснений буркнула я лишь одно слово. ‒ Уверены? Не сомневаюсь, Хэнк знает, что делает, ‒ бармен не желал отдавать мне заветную бутылку горячительной смеси, и я прищурено посмотрела ему в лицо. Это был все тот же бармен, что и в первое наше с Коннором столкновение здесь. Тот же безучастный, но наблюдательный взгляд, та же рубашка. Новой деталью было лишь одно: едва сходящие синяки, выглядывающие из-за белого ворота. ‒ Но вам то… хватит, наверное. ‒ Не разговаривай с ней, Гарри, ‒ пробубнил мужчина рядом. Голос отразился в моей голове, точно эхо от голых бетонных стен. Легкие замерли во внезапной волне страха, когда я, едва не усевшись на барный стул от неожиданности, посмотрела на сидящего рядом. ‒ Не дай бог бешенством заразишься. Это был Гэвин Рид. Коричневая куртка, короткая стрижка, уставшие осунувшиеся плечи. Его черные ботинки были перепачканы землей, и оставалось только догадываться, где детектив смог найти грязь среди декабрьских холодных снегов. За все это время я даже не задумывалась на тему вырубленного в участке Рида. Мужчина мог получить немало сильных травм, учитывая, как легко и просто его вырубила пластмассовая машина. Окончание не особо длительной гражданской войны между андроидами и людьми привело к началу разбирательств относительно некоторых нападений и смертей в обе стороны. Некоторые особо жестокие личности были посажены. Но Рид молчал, хоть и мог заявить о нападении и раскрыть личности забравшихся на склад улик. Мне не нравилось предполагать наличие у такого гавнюка, как Гэвин-мать-его-Рид, нравственных зачатков, и потому здесь и сейчас я списала это на нежелание мужчины почувствовать удар по собственному эго. Быть вырубленным андроидом и какой-то девчонкой… Отвернувшись от мужчины, я ощутила тесноту синего платья. Легкие, что недавно замирали от одного только звука голоса в страхе, тут же судорожно заработали. ‒ Добрый вечер, детектив, ‒ сухо отозвался голос. Рид одарил меня злобным взглядом. На его переносице красовалась рана с запекшейся кровью. Видимо, мужчине приходилось отражать нападение или, что более вероятно, стать ее инициатором. Он отметил мой встревоженный взгляд на своем носу и тут же отвернулся обратно к стакану, что покоился в его руке. Я ощущала собственный алкогольный запах, но от мужчины разило еще сильнее. ‒ Я должна перед вами извиниться за то, что произошло в участке, ‒ резкий позыв заставил меня выбросить эти слова раньше, чем я смогла бы их осмыслить. Раздражённый взгляд на бармена подействовал как надо. Бармен поставил бутылку бурбона на стойку и отошел в сторону. ‒ Вы же понимаете, что тогда это было необходимо. Бар наполнился другими звуками, еще более тоскливыми, чем Kaleo. Душераздирающие ноты заставили меня нетерпеливо постучать пальцем по бутылке бурбона в ожидании хоть каких-либо слов Гэвина. Эта песня была мне незнакома. Вновь мужской голос пел о том, как желает заполучить ее, о том, как будет ходить мимо ее окна, за спиной следить за теми, с кем она встречается. Но он же пел и о том, как отпустит ту единственную, что заставляла его жить.

«Я пройду по аллее, Встану у стены, Где всё видно, И узнаю, кому ты звонишь…»

Мне не нравилась эта песня. Она заставляла нутро сжиматься в тоске, подавлять накатывающую грусть. Хотелось срочно покинуть этот дурацкий бар, дождаться мужчин, схватить бутылку бурбона и вылететь пулей подальше от этой ужасной мелодии. Я знала, кому наверняка понравилась бы песня. Но этого человека больше не было в живых, и мне не хотелось становиться такой же печальной, как она. Не дождавшись ответа, я уже хотела развернуться и отойти от стойки, как Гэвин, отправив остатки алкоголя на дне бокала в горло, вальяжно развернулся на стуле. Он смотрел с таким взглядом, точно был готов уничтожить меня прямо на этом месте. Серые с темной окаемкой глаза неприятно обжигали своим унизительным взором. ‒ Смотрю, лейтенант нашел себе достойную компанию, ‒ с ехидной, но злобной улыбкой произнес Рид. Он щурил глаза, откинув голову слегка назад. Этот надменный жест вызвал внутри желание дать пощечину. ‒ Мало того, что больная на голову, так еще и алкоголичка. ‒ Я вообще-то пытаюсь перед вами извиниться, детектив. Могли бы быть немного учтивее. ‒ Засунь свои извинения себе в задницу. Былой страх перед Ридом превратился в злость. Я ненавидела его. С первого дня нашей совместной работы мужчина вызывал во мне только отчуждение и желание поскорее закончить это дурацкое сотрудничество. В полной мере чувство гнева было ощущено перед стеклянной дверью, когда Гэвин с высоты своего не особо высокого роста направил пистолет точно в механический лоб Коннора. Тогда оно было таким глубоким и тяжелым, что заставило выставить свое собственное оружие точно в левый глаз мужчины. В этом баре это чувство было не таким ярким. Но я все так же подготовила каблук на правой ноге для отражения потенциальной атаки. ‒ Знаете, беру свои слова назад, ‒ бутылка бурбона была резко схвачена разгорячёнными руками. Слова были скорее похоже на шипение кошки, которой только что наступили на хвост. ‒ Лучше бы я не успела в тот день прикрыть вам спину. Мир бы не особо много потерял в лице Гэвина Рида. Это был мой личный триумф. Детектив остался сидеть за стойкой, в одиночестве прожигая мою спину разъяренным взглядом. Не удивительно, что у него нет друзей в участке, подытожило сознание. Песня все еще растекалась по бару, точно шелест пожухлой осенней листвы. На танц-поле уже никого не было, бар постепенно пустовал. Столики наполнились редкими пустыми бутылками и стаканами, что придется убирать бармену. Где-то у входа еще оставалась парочка посетителей, но они были слишком увлечены друг другом. В одном из них я признала сотрудника башни Стрэтфорд. Лица некоторых перепуганных людей, что лицезрели наш с Коннором перепачканный в красной и голубой крови вид, надолго застыли в памяти. Кажется, именно эта девушка с коротко остриженными волосами упала в обморок, когда дверь в кухню отворилась и наружу под пристальным взглядом андроида выползла я.

«Так или иначе, я потеряю тебя. Я дам тебе уйти…»

Невероятно тихий шелестящий голос кружил по танц-полу. Я стояла у столика, держа бутылку в руке и представляла себе, как здорово бы кружились родители под эту песню. Как здорово кружилась бы я. Сердечный орган чувствовал внутри напряжение, но никак не мог понять, какую именно тактику работы ему выбрать. Биться сильнее от этих невероятных увлекающих звуков мелодии? Или замереть в предчувствии скорой развязки усталого голоса певца? Мне нравилось смотреть в одну точку на полу, ощущая в руке прохладу стекла и нащупывая ментальными пальцами что-то мягкое внутри. Бар и его музыка никогда не вызывали во мне приятные мысли, только тоску по утерянному образу приглашающего на танец Коннора, и сейчас эта тоска возвращалась. Я не чувствовала усталости в нывших от каблуков ногах, больше не ощущала тесные объятия синей плотной ткани. Даже алкогольный шум в голове утих – организм справился с этим огромным количеством токсинов, а может, так сильно повлияла смесь ненависти к Риду и тоски от разрывающего произведения. Вскоре дверь в мужскую уборную отворилась. Коннор анализировал меня. Смотрел на отрешенный взгляд, слышал мечущееся сердцебиение, изучал бутылку бурбона в руках. Взор все еще цеплялся за гипнотизирующую точку на полу, но я отчетливо понимала, каким цветом горит диод Коннора, понимала, какие мысли творились в его голове. Он вспоминал тот вечер с тем же сожалением, что и я. В этом мы были схожи сильнее всего. Мужчина сделал шаг назад, поднявшись на танцевальную платформу. Шуршание пиджака говорило о том, что Коннор двигался, но в какой-то момент шелест ткани стих. И я подняла свой потерянный взгляд зеленых глаз. Он вновь держал руку на весу. В этот раз темные зрачки отражали решительность и уверенность в последующей моей реакции. Мужские пальцы приглашали меня на танец, предлагали ощутить их на наличие шероховатости, о которой я и так знала. Его тепло буквально пропитало воздух. То ли это был жар внутри меня самой, то ли он и впрямь поднял свою собственную температуру. Я смотрела на его покрытое мелкими родинками лицо, скользила взором по слегка приподнятому мужскому, но заостренному подбородку. Он ждал терпеливо, четко давал себе отчет о смятении внутри этой человеческой головы. Тогда с языка скользнуло грубое слово «Нет». Сегодня слов не было. Я отставила бутылку на стол и завороженно вложила кисть в теплые пальцы. Тепло белой рубашки обдало прохладную кожу. Я прижималась к андроиду одной рукой, дав ему возможность вести меня за другую. Песня больше не вызывала тоски, она стала самым желанным на свете звуком, как и тот, что пробивался сквозь ледяной пластик. Механическое сердцебиение заставило мышечный двигатель подстроиться под этот невероятный размеренный такт. Я сжимала его пальцы в своей руке, старалась прочувствовать истинный холод внутри. Андроид был выполнен с филигранной точностью. Фаланговые суставы покрывали характерные кожные складки, можно было даже разглядеть имитацию подкожных голубых вен. Мне нравилось ощущать лбом его легкую щетину на щеке, нравилось томиться в объятиях с закрытыми глазами. Он был таким теплым, таким… долгожданным. Песня, казалось, длилась бесконечно. Мне не хотелось отпускать детектива, и, освободив руку из мягких механических пальцев, я сцепила руки за шеей андроида. Коннор не стал сопротивляться, медленно покачивая меня уже в сжавшихся за талией объятиях. Было так грустно и хорошо одновременно, что я потеряла счет времени, забыла о пьяном Хэнке, о тоскливой матери. Вокруг был только бар, в котором никого не было, кроме нас двоих. Мир наполнился теплом механического и человеческого тела, которое не могли разорвать ни Рид, ни Эмильда со своими встречами, ни предстоящее собеседование с ФБР. Был только прижимающий меня к себе Коннор с темными волосами и покрытыми туманом карими глазами. Непривычные смеси разных чувств больше не вызывали во мне тахикардии. Разговор с Эмильдой Рейн, пусть и не самой приятной в своем содержании, заставил меня признаться в самом главном, отчего я отказывалась на протяжении всей совместной с детективами работы. Я не только желала любить Коннора. Я просто его желала. В мгновение ока все вдруг переменилось. За спиной послышались торопливые шаги, и охмеленный состоянием душевной близости мозг даже удивился, откуда в этом, ставшем только нашим, баре кто-то еще? Но реальность была жестокой. Едва песня близилась к своему завершению, как чьи-то чёрствые пальцы буквально оттащили меня назад за плечо, заставив оторваться от андроида с горящим желтым диодом. Кто-то в коричневой куртке с рыком пропечатал Коннора к противоположной стенке. В следующую секунду андроид умело извернулся в сторону, и рука обидчика, сложенная в кулак, врезалась в стену. Последней пришлось не сладко: тонкая панельная поверхность проломилась. Это был Рид. Гэвин Рид. Злой, пьяный и агрессивный. Мужчина с треском вырвал кулак из стены, оставив на белых обломках кровяные потеки. Он смотрел на нас с такой яростью, точно видел перед собой не «равноправных» личностей, а самого дьявола, что только что с усмешкой признался в интимной близости с его собакой. ‒ Гэвин, какого черта?! ‒ истерично взревел за стойкой бармен. ‒ Вы что здесь устроили, а?! ‒ пока за спиной сокрушался владелец бара, Гэвин с яростью перекидывал на нас свой взгляд. Если на меня он смотрел с непониманием, то на Коннора ‒ с ненавистью и презрением. ‒ Совсем с катушек съехали?! Мир, что только что строился вокруг меня и Коннора, был порушен всего двумя фразами. Рид отобрал у нас бар, впустив в него сквозняк из ледяных детройтских ветров. Это было не просто покушение на жизнь, это было покушение на право жить так, как хочется. Андроид не спускал глаз с детектива. Диод на виске угрожающе переливался золотым цветом, и вскоре этот цвет сменился на красный. ‒ Да что с вами такое?! ‒ осколки разбивающегося на части счастья заставили меня вернуться в состояние гнева, и я напустилась на детектива, что широко развел плечи в желании вновь пойти в бой. ‒ Вас так не устраивает своя собственная жизнь, что хочется другим поднасрать?! ‒ Я не собираюсь смотреть, как этот мир катится в бездну из-за таких вот придурков! ‒ Гэвин выплевал эти слова так громко, что сменившаяся на более живую мелодию музыка стихла. ‒ Посмотрите на это! Пластиковый урод и тупая дура! ‒ Гэвин, хватит! Андерсон стоял в открытом проходе в уборную. Пока я непроизвольно повернула головой в сторону скрипучего пьяного крика лейтенанта, чьи волосы были мокры от попыток привести чувства в порядок с помощью воды, Гэвин яростно впивался в меня взглядом. Состояние Коннора, смотрящего на детектива сверху вниз, было и вовсе пугающим. Он хмурился, задумчиво искал ответ в злом щетинистом лице бывалого детектива, но видел в нем только презрение и следы алкоголя. ‒ Ну и какое будущее тебя с ним ждет? ‒ прерывистые телодвижения настроенного идти до победного детектива вызывали во мне только одно: готовность обезопасить себя и стоящего рядом андроида любыми способами. Я могла это сделать. В ночь при первой встрече в этом баре я не соврала Коннору. Мне и вправду не нужно было оружие, чтобы сделать больно какому-либо человеку. Только если раньше солдат просто выдавал приказы мышцам на автомате, то сейчас эти приказы отдавали чувства. Но они были более кровожадными, чем холодный рассудок, и потому более опасными. ‒ Семья? Дети?! Что тебе даст этот набор шестеренок и шурупчиков?! ‒ А это вас уже не касается, ‒ сквозь зубы процедила я. ‒ Выбить бы из тебя всю эту дурь, ‒ таким же тоном прошипел мужчина. ‒ Я сказал, хватит! Не лезь не в свое дело, Гэвин! На этот раз детектив не стал продолжать тираду. Он бросил яростный взгляд на Андерсона, что облокачивался на дверной косяк и, чертыхнувшись, устремился к выходу. Больше этот бар не был для меня приятным местом. Отныне я негласно приняла решение больше его не посещать. ‒ Кретин, ‒ подытожил лейтенант, усаживаясь обратно за стол. Коннор не двигался. Его диод все так же горел красным, он смотрел на выход, точно бы желая догнать зверя и уточнить у него некоторые недосказанности прерванной драки, однако вместо этого андроид просто стоял и хмурился. Люди, что остались за самыми дальними столиками у входа, смотрели на нас во все глаза. Быть может, они и раньше пялились на нас, кружащихся под тихий шелест мужского голоса из колонок, но сейчас их взгляды были по особенному неприятными. ‒ Не знаю, как вы, ‒ я кинула взгляд на Хэнка. Рукава его цветастой рубашки в разводах были собраны у локтей, в туманных глазах не читалось былое озорство, ‒ а я домой. Хватит на меня сегодня приключений. Ничего удивительного не было в том, что все были со мной согласны. Если Хэнк согласно кивнул уставшей головой, то Коннор более не смотрел в мою сторону. Его диод стал желтым. Уверенности это не добавило. Расплатиться с барменом пришлось не мало. Кажется, я выиграла лишь половину от того, сколько пришлось отдать за выпитый алкоголь. Но это волновало в меньшей степени. Финансы позволяли мне хоть некоторое время тратить деньги на ставшие чужими развлечения, и потому Хэнк был отправлен на такси домой с нетронутым кошельком. Как и всегда, поездка до дома была в полной тишине. Коннор ни разу не обратился ко мне с момента вторжения Гэвина в наше личное пространство, но самое худшее – его диод непрерывно искрил золотом. Пока он был холоден и безэмоционален, я буквально сгорала на заднем сиденье от злости и ненависти к треклятому детективу в коричневой куртке. Ощущать мир каждой клеткой было доступно совсем недавно, и потому всякое покушение на эту возможность выводило яростное негодование. Я вновь стала полноценной, вновь могла делать то, что хочу, так с какого черта какой-то там Рид диктует что мне делать и как вести себя с тем, кто вытащил меня из небытия?! Дом оказался неприятно тихим. Уже на пороге стащив с себя каблуки и в ярости отбросив их в сторону, я сделала несколько рейдов в гостиной по кругу. Мысли не унимались в своих зверствах. Каждая из них была хуже другой, но даже среди них мелькали мрачные замыслы по поводу того, как лучше подпортить жизнь вмешавшемуся в чужое гавнюку. ‒ Ты расстроена, ‒ отчужденно, даже холодно отметил Коннор. Только этот голос заставил прервать циркуляцию по гостиной и обратиться к сопровождающему меня спутнику. Он и не собирался проходить в дом. Все так же стоял в коридоре в привычной гордой осанке, с ледяным взглядом и опущенными вдоль тела руками. ‒ Нет, я не расстроена. Я в ярости! ‒ слова были выплюнуты мной так, словно бы это Коннор был источником моего гнева. Как ни странно, андроид в синем пиджаке, отдающим черным цветом в блеклом свечении напольной лампы, все так же холодно смотрел в мои глаза. ‒ Что он вообще о себе возомнил? Посмотрите на эту важную птицу! У самого в голове ни грамма понятия о чести и справедливости, и тут же смеет поучать. ‒ Но он прав. Всего одна фраза, а сколько эффекта. Я прервала свой монолог так же резко, как и начала его. Сознание четко подсказывало мне, что не стоит уточнять, в каком именно месте прав детектив-идиот, но вновь нарастающая между мной и Коннором стена не могла просто так все порушить. Выпрямив осанку и осторожно сделав вперед один шаг, я переспросила слегка охрипшим от гнева голосом: ‒ Неужели? И в чем же? ‒ Со мной у тебя нет будущего. В этот раз ледяной взгляд сменился на скорбный. Обреченный. Каждый миллиметр его нахмуренного лица рассказывал мне о тех ужасах, что приходилось ощущать организму на пути к воссоединению с андроидом. Столько было оставлено позади препятствий, столько нарушенных принципов жизни, столько боли. Я следовала за ним, полностью готовая отдаться смерти при любом раскладе. Едва не убила солдата из собственного подразделения! Оставила родительский дом в далеком прошлом, лишь бы переехать сюда по его же просьбе! Но теперь эту механическую голову наполняли сомнения, и пусть они не были полностью озвучены. Их безмолвность разрывала давящую тишину дома, в котором можно было слышать только писк мигающего золотого диода и тиканье секундной стрелки. ‒ А какое будущее у меня было бы без тебя? ‒ еще более тихим и охрипшим голосом прошелестели губы. ‒ Пуля в висок? Я не могу построить семью. Я даже работу не могу найти, как любой нормальный человек. У меня ничего больше нет. В этой жизни меня ничего, кроме тебя не держит. Андроид открыл рот, чтобы что-то возразить, но не мог найти подходящих слов. Ему явно было не комфортно под обреченным взглядом зеленых глаз, в которых отражался его собственный едва освещенный облик. Зря я спросила, почему Гэвин прав. Стена от ответа добавила еще несколько метров вверх. ‒ Ты сомневаешься, ‒ подытожила я. ‒ Какой тогда был смысл в Иерихоне и в церкви? Я могла вернуться в Иллинойс или снова стать солдатом, и никто бы из нас не задумывался о будущем. Так, наверное, было бы проще… Стащив с себя плащ, я откинула его на спинку дивана и прошла к лестнице мимо Коннора. Он не пытался меня остановить, не желал даже двигаться, лишь удивленно и встревоженно провожал меня в спину взором уже не таких холодных глаз. ‒ Куда ты? ‒ Спать. Завтра важный день, ‒ грубо ответила я, дав мужчине понять, что больше не намерена участвовать в этом бессмысленном разговоре. Спать мне, конечно, не хотелось. Отрезвевший разум подкидывал не самые приятные мысли об открытии относительно тех раздумий, что творились в механической голове. Внезапно его присутствие в этом доме стало неприятным. Он все еще стоял на первом этаже в приглушенном свете напольной лампы у дивана, когда я заперлась в ванной и включила горячий душ. Я любила шум воды… в нем можно было заглушить собственные мысли. Андроид еще долго смотрел на стену, за которой скрылся женский силуэт. Он больше не слышал ее сердца, слишком много звуков и препятствий было на пути к этому органу. Но он слышал учащенное сердцебиение на протяжении всего вечера в баре. И особенно сильно ощутил его в момент сенсорного осязания человеческого тепла на своем теле. Было сложно свыкнуться с новым статусом «живого». Коннор был полон сомнений, полон страхов, что совершенно не желало восприниматься первичными, но порушенными программными установками. Однако близость Анны, которую он ожидал ощутить еще при первом приглашении на танец, заставила его на несколько минут покинуть чертоги вечных раздумий о своем существовании. Казалось, важнее этого прикосновения тяжелых волос на щеке уже ничего не было. Как же сильно он ошибался. Стянув пиджак и сложив его рядом с плащом Гойл, мужчина нерешительно поднялся наверх. За дверью в ванной доносился плеск воды, атмосфера в коридоре накалилась от парного жара. Дверь наверняка была заперта, Коннору даже не нужно было дергать ручку, чтобы догадаться об этом. Но произнесенные Анной вслух слова о возвращении в ряды подразделения были такими тяжелыми, что андроиду вдруг стало все равно на Гэвина Рида, на мир, которому еще предстояло привыкнуть к изменениям в обыденной, привычной жизни. Коннор осознавал, что общество еще долго не сможет принимать возможные связи между людьми и андроидами, которые будут нести не физическую, а психологическую близость. Но он и понятия не имел, что придется столкнуться с этим так скоро. Гэвин запустил в его программе новую ветку размышлений, которые словно червяки разъедали былую уверенность. Однако сейчас эти мысли вдруг утихли. Так вот каков он ‒ настоящий страх перед утратой кого-то важного. Подняв руку с целью постучать в дверь, Коннор тут же остановил ее на половине пути. Он отрешенно осмотрел свою кисть, вспоминая женский голос у компьютера. Часы пробили за полночь, когда мы вернулись домой. Выходить из душа не хотелось, но впереди и вправду был тяжелый день. Влажное полотенце покрывало тело, однако я не торопилась сменить его на просторную футболку и шорты. Перспектива окунуться в сжимающуюся мглу была заманчивой. Только в них я могла хотя бы ненадолго забыться, перестать думать о своей ничтожности. Все ночи, проведенные в Рокфорде, были наполнены той же самой тьмой, облизывающей тело своими черными языками. Изредка где-то вдалеке мелькали чужие силуэты, и в них я узнавала тех, кто покинул мир от моей руки. Люди выходили из темноты, и вновь погружались в нее, как в туман. Чем именно было вызвано такое поведение мозга мне было непонятно. Возможно, он пытался напомнить, кто я есть на самом деле, а может, просто всячески старался обработать чувство стыда и скорби из-за крови на руках. Но чем бы оно ни было, я не стремилась догонять людей. Они проходили мимо, и я давала им возможность померкнуть в тишине. Спальня, как и гостиная, была озарена светом лишь одной напольной лампы, что стояла у противоположной от кровати стены. Мне не хотелось включать полный свет и нарушать депрессивную тьму. Мокрые темные волосы спускались вниз по спине проволокой. Кожа покрывалась мурашками от холодного воздуха, что так разнился с напаренной атмосферой ванной комнаты. Уложив руки на зеркальную раму, я обреченным взглядом исследовала свое отражение. Потускневший взор отмечал каждую деталь. Шрам под правым ухом, что теперь навсегда останется, как метка тяжелого прошлого. Легкие синяки под уставшими от вечной беготни и эмоциональных всплесков глазами. Капли влаги на покрытых мурашками плечах. Даже слегка покусанные, но зажившие губы, что под душем источали капли крови. Все смотрело на меня с таким отчуждением, словно бы это была и не я вовсе. Где тот уверенный в себе человек, чье спокойствие не могло нарушить ничто в этом мире? Я взывала к бойцу внутри, просила вернуться хотя бы на минуту, чтобы вновь ощутить себя свободной от эмоционального гнета. С самого начала была уверена в том, что вся эта затея с Детройтом была плохой. Мне стоило вернуться назад в Рокфорд, разобрать дом и остаться в нем жить в окружении застывших лиц близких людей. Со временем тоске внутри стало бы не хватать еще одной фотографии, на котором был бы изображен мужчина в светлом сером пиджаке и модельным номером «RK800». Возможно, съедаемая безысходностью, я бы решилась на самый отчаянный шаг в жизни каждого потерянного человека. Остывшее тело с раскинутыми на полу мозгами нашли бы только через недели, может, месяцы. Закрыв глаза, я глубоко вздохнула. Мураши бегали уже не от холода, а от мыслей о возможной кончине. Только недавно я выдернула это желание из своего рассудка, точно прицепленного клеща, высасывающего кровь. Эмильда Рейн заставила меня это сделать насильно. Ее новость о возможной операции лишила меня шанса на умиротворение, и, похоже, остаться здесь стало моей второй ошибкой после возвращения в съемный дом на улице Томпсон. Конечно, у меня был вариант вернуться в ряды солдат в любой день жизни, Эмильда дала четко понять, что она ждет меня назад. Но после всего случившегося это было самое последнее, на что могло согласиться очнувшееся сердце. Стоило закончить все эти мучения уже там, на самом высоком этаже несущегося вверх отеля.

«Так или иначе я потеряю тебя, Я дам тебе уйти…»

Сомнения были хуже вирусов. Андроид так старался уговорить меня не возвращаться в Рокфорд, а теперь он сидел на первом этаже, пропитывая помещение этим едким запахом непринятия. Это было все настолько глупо! Стоило какому-то придурку высказать недовольные слова, употребить парочку нелестных эпитетов, как все в механической голове переворачивалось по часовой стрелке в обратную сторону. Его смятение передавалось по воздуху, точно зараза, и я, вдыхая его рядом с андроидом в гостиной, ощущала сомнения относительно своих чувств. Они были прекрасными, трепетными, желанными… но, похоже, бесполезными. В их истинности я не сомневалась, но вот разумность была под вопросом. Отрицательно мотнув головой глушащим тишину мыслям, я открыла глаза. Коннор отражался в серебряной поверхности зеркала. Диод исправно горел голубым цветом. Как и в ту ночь перед походом в заброшенное здание, андроид стоял в дверях с широко расставленными плечами, и совершенно безучастным взглядом всматривался в мои глаза. Пиджака на нем не было. Только белая рубашка с расстегнутой пуговицей на шее, заправленная в черные джинсы. Я оторвала враждебный взгляд от андроида в отражении, медленно взяла расческу и принялась методично приводить взмокшие волосы в порядок. Тело больше не взывало к прикосновениям тихо подходящего за спиной Коннора, что все еще не спускал глаз с меня в зеркале. Мне было абсолютно наплевать, какие очередные сомнительные мысли витают в его голове. Рука рефлекторно двигала щеткой вдоль копны волос. Кожа не горела, когда андроид остановился за левым плечом, не трепетало нутро от карих глаз и вздрагивающей тонкой пряди волос у мужского виска. Я ожидала, что андроид сейчас примется тактично пояснять свою реакцию на поведение Гэвина, постарается взыграть на холодной логике, может, даже предпримет попытку убедить меня в том, что жизнь моя была еще не потеряна. Но он стоял и смотрел. Молча. Тишину нарушал шорох расчески. Приведя волосы в порядок, я принялась осматривать свое лицо. Мозг подкидывал мне любые идеи, лишь бы не смотреть на тонущего в приглушенном свете Коннора с его идеальными чертами лица, размеренным дыханием, выглядывающей полоски кожи из-под расстегнутой пуговицы. Боковое зрение все же наблюдало за ним. Оно отмечало идеальность мужского, но заостренного подбородка, что был вздернут вверх. Отмечало спокойный взгляд шоколадных, едва не ставших черными в тусклом свете, глаз. Он был таким же механическим, как и в первый наш совместный день работы. В баре подобная холодность будоражила сознание, тело чувствовало острую потребность проверить стойкость андроида неприличными действиями, но сейчас я вдруг видела перед собой машину ‒ ледяную и инертную. Левая рука андроида медленно поднялась вверх, выставив ладонь вперед на уровне мужской груди. Это движение привлекло мое внимание, и я настороженно перевела взор с собственного лица на замершую в воздухе кисть. ‒ Я ни в чем не сомневаюсь, ‒ спокойно произнес Коннор. Рука впитала синтетическую кожу. Она была белой. Холодной на вид. Блестящий пластик усиливал свет лампы, поверхность переливалась блеклыми искрами. Кое-как не глядя уложив расческу на рядом стоящую полку, я повернулась полностью к андроиду. Шепот перекатывающейся круглой щетки перешел в гулкий грохот падения предмета на паркет. Но шум не смущал меня. Я могла лишь смотреть на белую, выставленную руку вперед и чувствовать внутри вновь нарастающий трепет. Это было не все. Кожа исчезала с шеи, с лица, буквально впитывалась в ледяной белый пластик. Больше не было волос, ресниц, не было родинок. Только истина белой смеси полимера и пластмассы, серые вставки по бокам от лица, мелкая, едва различимая черная надпись над правым глазом. Только истина. Больше ничего. Завороженный взгляд медленно перемещался от лица андроида к его руке, и, помедлив, я аккуратно приложила кисть к белому пластику. Холодный, гладкий. Он был таким, каким его создали изначально, и это мне нравилось. Я медленно переплетала собственные разгоряченные пальцы с его, сжимала механическую плоть как можно сильнее, но тут же отпускала в страхе причинить вред на вид хрупкому материалу. Конечно, это было глупо. Андроид был сделан из самого прочного сплава различных элементов, и вряд ли ему смогли бы причинить вред сильные, но женские руки. Забыв, как дышать, я сглотнула комок в горле и, освободив кисть, под пристальным взглядом принялась расстегивать пуговицы на белой рубашке сверху вниз, одну за другой. Кожа чувствовала на себе совершенно спокойный, но туманный механический взгляд, я слышала, как участилось сердцебиение, как нетерпеливо бьется вена на шее. С каждой пуговицей взору представало изумительный белый материал с серыми вставками. Его пластическое тело повторяло контуры человеческой плоти, рельеф выделялся строго в тех местах, где должны были быть мышцы. Последняя пуговица была расстегнута. Нагло выдернутая из-за джинс и сорванная с белых рук рубашка полетела на пол. Все его тело было идеально сложенным. Ни единого намека на человека, только схожий силуэт и искрящиеся глаза. Диод переливался желтым, но андроид не подавал вида психологической нестабильности. Терпения хватило всего на пару секунд, после которых я осторожно приложила руки к ледяному материалу. Сквозь пластмассовую ткань можно было ощущать удары искусственного двигателя, но он меня интересовал сейчас в меньшей степени. Тириумовый насос уже однажды представал передо мной в своей натуральности, хоть у меня не было возможности рассмотреть его как можно лучше ‒ тогда по моей глупости едва не была потеряна жизнь, пусть даже если бы она и вернулась в идеально исполненном клоне. Тот Коннор был бы уже другим. ‒ Что ты чувствуешь? ‒ запинаясь, шепотом произнесла я. Его карие глаза ‒ единственное, что сейчас было схоже с человеком ‒ буравили меня безмятежным взглядом. Он не останавливал мои уже наглые руки, что изучали его холод и покрывались мурашками. ‒ Тебя, ‒ таким же шепотом ответил Коннор. Я знала, как многие люди реагируют на реальный облик андроида. Человек изначально обличал робота, делая их в общей массе одинаковыми, а именно белыми и безликими. Так было проще относиться к тому, кто лежит перед тобой на инженерном столе, или же стоит в очереди на смерть в центре утилизации. Но когда машины принимали свой вид, едва ли не каждый встреченный мною человек в этой ситуации ощущал дикий дискомфорт. В некоторых случаях даже страх. С ним все было иначе. Коннор был безупречным. Меня не пугало отсутствие привычных, резко очерченных губ, не пугало отсутствие волос, в которые так хотели попасть руки. Его лицо не могло выражать эмоций, так как именно биосинтетическая кожа позволяла андроидам имитировать или показывать свои реальные чувства. Но даже это не могло меня сейчас оттолкнуть. Оторвав руки от пластмассового пресса, я обхватила ладонями идеально белое лицо. Представить было невозможно, что именно творилось за этими темными глазами, но что творится в моей голове я знала. Мир, что был создан в баре «Сентропе» под голос умирающего в душевных муках певца, вновь обволок нас со всех сторон. Сомнения остались на первом этаже, может, даже в коридоре за прикрытой дверью, но сейчас и здесь не было ничего, кроме прошедших долгий путь двух «людей». Коннор смотрел мне ровно в глаза, не желая даже нарушать эту тишину. Но я не могла больше молчать. Настолько мне осточертели все эти недомолвки. ‒ Ты прекрасен во всех своих обличиях. Каждый раз я смотрю на тебя, и открываю что-то новое. Коннору были непонятны эти слова. Андроид резко оторвал мои руки от лица, заставив тело покрыться светлой человеческой оболочкой. Вернулись те самые манящие волосы, улыбающиеся родинки, трепещущие от перебегающего взгляда черные ресницы. Он хмурился, пытался всмотреться в мое лицо, словно бы искал в нем какой-то подвох, но вместо этого видел томительный взор. Его кожа плавно возвращалась обратно на свое место, мои глаза изучали проступающий имитированный рельеф на прессе, наслаждались видом полуобнаженного мужчины. Все внутри трепетало как в последний раз. Мне было так важно снова прикоснуться к нему, но андроид не отпускал руки, явно ожидая от меня пояснения на такую нехарактерную человеку реакцию. ‒ Коннор, ты же весь мир перевернул с ног на голову. Мне вновь пришлось бросить жизнь и начать все по новой из-за тебя, но мне даже и не жалко. Но в чем радость зависимости от чужого мнения? ‒ немного помолчав, я запинающимся голосом произнесла то, что рвалось наружу с момента разгоряченного разговора в гостиной. Теперь мой голос был спокоен в той мере, в которой позволяло колотящееся об стенки грудной клетки сердце. ‒ Я люблю тебя. Очень сильно. Я не прошу ответных слов, знаю по себе, как все это сложно. Но, пожалуйста, не заставляй меня сожалеть о том пути, который нам пришлось вместе преодолеть. Я видела, как сменяются эмоции в его глазах. Как бегает взгляд, как быстро моргают ресницы. Как хмурятся брови. Освободив душу от осознанного признания, тело вдруг воспряло в своем желании быть еще ближе, чем есть на самом деле. Было ли это возможно, я не знала. Но четко осознавала, насколько далеко могла пойти. Некоторое время царила тишина. Визуальный контакт стал куда интимнее, чем те неловкие поцелуи на кожаном диване, но этого мне было мало. Мало было и ему. Андроид отпустил мои руки, и, не отрываясь от взаимного взгляда, медленно теплыми пальцами освободил ворот полотенца. Мохровый персикового цвета лоскут ткани безвольно упал к ногам. Вместе с ним упало и мое самообладание. Каждая клеточка ощущала его так близко, словно бы он был частью этого трепещущего тела. Салюты взрывались в моей голове, Коннор был центром вселенной, глядя на которого хотелось почувствовать на себе его внимание. Детектив медленно запустил кисти за тонкую шею и прильнул к губам. Мне хотелось чувствовать его ближе. Еще ближе! Нутро звало вперед, бросало в жар от этих рук, которые совсем недавно были ледяными! Казалось, что земля уходит из под ног, и все внутри заставляло парить где-то в небесах. Я жадно впивалась в его губы, со стонами чувствовала редкие поцелуи на шее, липла к теплому мужскому туловищу все сильнее. В тишине сознания звучали только звуки поцелуев и шорох прижимающихся друг к другу тел. Его язык был настойчивым и жарким, мой ‒ робким, но не менее нетерпеливым. Когда-то мне уже доводилось ощущать нечто подобное. Хмельной семнадцатилетний мозг требовал близости от симпатизирующего мальчишки, что едва перешел порог двадцатилетия. Это было инстинктивное желание, основанное на алкоголе и бушующих гормонах. С Коннором было иначе. Алкоголь давно выветрился из организма, и все его прикосновения к обнаженной коже спины воспринималось резко, как электрические разряды. Не было инстинктов, не было гормонов. Притихший мозг отдал все бразды правления мышечному двигателю, и именно он сейчас требовало единения с этим невероятным созданием. Каждый рецептор отзывался на руки андроида. Он изучал все, что было ему доступно: спину, плечи, шея ‒ все пробуждалось от семилетнего сна, заставляя стоны вырываться из грудной клетки. Вряд ли он чувствовал так много, как я. Вряд ли мои руки, блуждающие по его телу, ворошащие темные волосы, направляющие его собственные кисти в нужном направлении все дальше и дальше вызывали в нем такое обилие чувств, как у меня. Но с каждой такой подсказкой он позволял себе все больше. Грудь напрягалась от этих легких поглаживаний, в животе рвалось все на части и снова собиралось по крупицам. Мне хотелось большего. Но большего я не просила. Не отрываясь от его губ, я утянула Коннора на постель. Холодная ткань точно истинные руки андроида приятно поприветствовала кожу, но тут же была нагрета под воздействием тепла. Идеальная прическа Коннора уже не была такой идеальной. Волосы смотрели в разные стороны, и почему-то этот неряшливый вид приводил меня в восторг. Андроид лежал рядом. Его искусственные вздохи, сущность которых была в бессмысленном прогоне воздуха без последующей обработки, охлаждали кожу на шее, пока мужчина покрывал ее влажными поцелуями. Полумрак, что царил в помещении, не давал мне полностью рассмотреть в этой не спешной суматохе взаимных движений двух тел лицо Коннора, но отчего-то сознание было уверено в том, что андроид находится в том же состоянии, как и я. Туманный, восторженный, возбужденный. Руки рвались вниз, к кожаному ремню с серебряной бляшкой, но я не решалась пойти на такой шаг. Анатомия андроидов, и уж тем более детективов, была покрыта тайной. Любое неверное действие могло прервать этот безупречный контакт. А это то, чего лишаться не хотелось никогда. Подняв правой рукой лицо андроида, за что услышала упрек лишенной поцелуев кожи на ключице, я посмотрела в карие темные глаза. Где-то внутри переливались линзы, в сумраке было сложно увидеть где кончается радужка и начинается расширенный зрачок. Сердце постепенно унимало свой ритм. Меньше месяца назад я была готова убить Коннора за любое, пусть даже в знак уважения, прикосновение. И вот, я нежусь в его объятиях, в надежде, что эта ночь не закончится. ‒ Не позволяй никому диктовать, что тебе делать и как строить свою жизнь. Голос не был моим. Точнее, он принадлежал мне, но при этом был таким хриплым и шелестящим, как будто я провела не один день в безумном крике. Андроид на секунду нахмурился, и только потом понял смысл сказанного. Его губы манили меня в очередном поцелуе, но вдруг проснувшемуся мозгу стало важно получить положительный ответ на эту просьбу. Мне хватало сомнений, которые подкидывал окружающий мир. Не хотелось больше слушать эти же сомнения от центра всей моей жизни. Они были самыми тяжелыми. ‒ Прости, ‒ прошептал андроид. ‒ Не знаю, почему я вдруг поверил ему. Совсем недавно страстно впивающийся в мои губы Коннор вдруг стал невинным, как будто этих недолгих минут не было. Он убрал упавшие сырые пряди с моего лица, осматривая каждый участок кожи. ‒ Время двадцать четыре минуты третьего. Тебе нужно выспаться. ‒ Не хочу прерывать эту ночь. ‒ У нас их будет еще много, ‒ уверенно возразил Коннор. Я больше не могла сдерживать себя. Спрятав лицо в обнаженной широкой груди андроида, я позволила ему укрыть меня одеялом. Тело приятно отзывалось на эти движения, оно покрывалось мурашками, но не от прохлады комнатного воздуха, а от тепла прикосновений механических пальцев. Эмильда, Гэвин, Камски с его дурацкими тестами… больше меня ничего не волновало. ‒ Останься здесь, ‒ я сцепила пальцы на запястье андроида, когда тот хотел выбраться из постели. Мужчина не стал сопротивляться. Он придвинулся ближе к моему укрытому холодным одеялом телу, позволив уложить голову на свою руку. Эти минуты были совершенными. Я смотрела в карие глаза, даже не желая прерывать молчание. Прическа Коннора была уже давно растрепанной, но я все же сделала то, что так давно хотели сделать руки: аккуратно убрала выбившуюся прядь за ухо. Это движение вызвало во мне невероятный восторг, в то время, как андроид вздернул уголками губ. В голове все еще звучали слова мужчины из песни, которые молитвой повторялись мозгом, как ироничная шутка:

«Так или иначе я найду тебя, Я заполучу тебя, заполучу тебя…»