Бесчувственные. Игры разума

Искры снопами рассыпались в темноте. Их радужные, но в большей степени красные цвета бликовали в привычной тьме, и каждая такая вспышка была сильнее предыдущей. Я протягивала руки, с восхищением ощущала их россыпи на своей ментальной коже, ловила все больше искр. Золотистые были особенно прекрасными. Каждая такая искра щипала, покалывала, заставляла с восторгом убирать руку и вновь подставлять под искрящийся дождь. Мои сны давно превратились в месиво информации, которую пытался осмыслить пробужденный мозг. Но сегодня все было иначе. Ранее выходящие на тусклый свет бездны и исчезающие во мгле люди, что покинули мир по моей вине, не давали пройти и шагу. Этой ночью их не было. Были только взрывающиеся разноцветные «светлячки». Я чувствовала внутри детский восторг. Что-то в этих искрах грело, я ловила каждую из них, старалась дотянуться до самых дальних, не упускала ни одной вспышки. Внутри сотней мелких колоколов откликались все чувства, которые мне удавалось ощутить только рядом с андроидом. Они превосходны. До страха навязчивы и манящие. Сон сходил с моих глаз несколько минут. Темнота рассеивалась, спугнутая дневным светом из зашторенного легкой занавеской окна, но искры все еще прыгали тут и там. Наконец, «светлячки» исчезли, и я нахмурено открыла веки. В комнате было светло. За окном высилось солнце, его лучи старались пробиться через шторы и озарить все стены. В голове стоял легкий туман, ведь мозг на протяжении предыдущего вечера в панике старался справиться с непривычным количеством алкоголя. Должна была отдать должное военным генетикам: специалисты знали свое дело, и именно благодаря им я сейчас сонно потягиваюсь под одеялом, ощущая только потерянность в уставшей «базе» скопления всех нервов. Почувствовав расслабление, сознание подкинуло едкую мысль относительно моей легкомысленности. Как бы я себя хорошо не чувствовала, это было ошибочное явление. Мозг устал. Рефлексы на нуле. Стоит этот день провести в спокойствии и без нарывания на неприятности. Вчерашний вечер едва не закончился дракой, благо Коннор слишком учтив и еще слишком потерян в своей бесцельности, чтобы так просто ответить обидчику. А вот мои порывы были вполне очевидны. Бар от разгрома спас только свирепствующий на входе в уборную Хэнк Андерсон. Имя андроида новой вспышкой красных искр заставило меня нерешительно повернуть голову на соседнее место двуспальной постели. Никого. Глупо было бы рассчитывать на то, что андроид, пусть и воспринимаемый моим обманутым и того желающим мозгом мужчиной, сейчас спал бы рядом. Он не нуждался во сне, честно сказать, я вообще не знала, в чем тот мог нуждаться. Мне не приходилось видеть Коннора за подзарядкой или чего-то подобного. Меня в такие детали не посвящали, и я даже была рада этому. Иногда лучше не задавать вопросы, на которые так боишься получить ответ. Уточнение о правоте Гэвина Рида показательно это доказало. Стена от признания андроида в смятениях выросла на добрые метры, однако тут же была разрушена белой пластиковой рукой. Воспоминания охмелевшего сознания возникли так резко, что я пропустила вздох. Руки медленно приподняли одеяло, под которым в тепле нежилось обнаженное женское тело. Кусочки памяти вытягивали наружу все больше и больше откровений прошлой ночи, я рефлекторно воспроизводила кожей плеч, спины и груди ощущения прикосновений механических рук. Тело покрывалась мурашками от сводящего с ума чувства. Опустив одеяло обратно, я с ошарашенными глазами посмотрела на соседнюю подушку. Улыбка не сходила с моего лица еще долгие минуты, когда левая кисть нащупывала мягкую холодную ткань серебристой наволочки. Он был здесь. Теплый и холодный одновременно, суровый и робкий, искусственный и настоящий. В сумерках нельзя было разобрать ощущения всего вечера по полочкам, настолько ярко взрывались в сознании звезды и так требовательно просило тело близости. Но именно сейчас я вспоминала, как кончики пальцев встречали мелкий имитированный волосяной покров на теле андроида, как обдавало холодом ненастоящее размеренное дыхание, чувствовала всем телом терпкий вкус одного только желания внутри. В доме царила тишина. Светлые занавески и вправду едва ли не золотом отражали выбравшееся теплое солнце, визуально увеличивая пространство комнаты в разы. Кто-то наверняка сейчас торопится на работу, может, кто-то заезжал обратно в город. Улыбаясь своим мыслям, я лениво перевернулась к тумбочке. Одеяло было скомкано сонными пальцами. Столько тепла было под этой толстой и жаркой тканью, как давно я не ощущала себя такой довольной! Изо дня в день солдат внутри молча вставал с постели по внутреннему будильнику, заправлял кровать, принимал водные процедуры и прочие обыденные вещи утреннего пробуждения. Но как же сильно разнится восприятие этого вполне привычного и ничем не примечательного начала дня! Все делалось мной без лишних напрягов, безэмоционально, воспринималось как самая обычная процедура. Прошедшие дни в родительском доме были полны угнетения и подавленности, и потому сборы утром редко чем отличались от сборов во время службы. Но сейчас… мир как будто бы вместе со мной совершал эти маленькие открытия: уметь находить прелесть в повседневных вещах. Не хотелось терять этот момент. Но я все же пересилила себя и посмотрела в сторону прикроватной черной тумбы. Секундная стрелка красных настольных часов двигалась с особой жестокостью. Некоторое время в комнате все еще царила тишина и покой, и только когда уставший мозг распознал цифры больших стрелок ‒ я тут же забыла о Конноре, разнице восприятия и прочих радостях жизни. ‒ Черт! На деле черные цифры выделялись в голове красным жирным курсивом: тридцать четыре минуты десятого! Ноги и руки путались в одеяле, оно вдруг превратилось в самого злейшего врага на свете, что так старательно пыталось остановить своего противника. Выпутавшись, я не рассчитала собственных сил и больно слетела с постели на пол. Холодный панельный пол радостно поприветствовал мои объятия. С губ сорвался очередной беззвучный «Черт!». Тридцать четыре минуты десятого! Опоздать в первый же день собеседования с ФБР, так может только хлебнувший с непривычки алкоголя мозг! В голове раздалось злобное хихиканье: отодвинутые на задний план мысли о легкомысленности саркастично выплыли наружу в тишине комнаты. Мало того, что не сработал собственный воспитанный долгими годами будильник, так еще и металлический на столе решил проспать это утро. С удивительной для еще сонного организма ловкостью поднявшись с пола, я тут же кинулась цеплять на себя заранее подготовленную одежду. Мысли о полноценной душевой и завтраке были отметены в сторону, руки успевали только накидывать на себя белье, красные брюки и пиджак, белую рубашку. С пару секунд постояв перед зеркалом, я с ужасом поняла насколько сильно влипла. Перед ФБР должен был предстать боец, а на пороге покажется сонное, помятое и перепуганное существо. ‒ Да плевать, ‒ буркнув себе под нос, я тут же похватала все документы со стола и пулей вынеслась из закрытой комнаты. В доме и впрямь стояла зловещая тишина. То, что на грохот никто не слетелся было свидетелем пустых стен: Коннор наверняка уже сидит в участке перед спящим на столе Хэнком. Воображение просилось представить, как Андерсон жалуется на громкость болтающих – на деле перешептывающихся – коллег, как андроид тактично произносит фразу «я вас предупреждал», и как лейтенант злобно смотрит на девианта из-под седых спутанных волос. Но мне было не до воображения. В голове красным светом мигала назначенная и даже записанная в книжку встреча. Я, сбивая легкие, неслась вниз по махровой лестнице в надежде придумать хоть какое-то оправдание. Буквально на последней ступени из-за стены выплыл андроид. Столкновение было неизбежным. Коннор успел по механически сделать шаг назад, отчего я пролетела вперед и врезалась в косяк на входе в гостиной. Бумаги из рук высыпались, усеяв пол белым покрывалом. Я чувствовала в правом плече боль от удара, но мне было некогда ощупывать несчастный сустав через плотную ткань красного пиджака. Испуганное сознание отдавало рукам приказы собирать документы. Коннор, присев на корточки, принялся делать то же самое. ‒ Я слышал крик, ‒ безучастно произнес андроид. На нем не было синего пиджака, черных джинс и рубашки. Только серая футболка и темные спортивные штаны. Одним только утверждением Коннор умудрился задать сразу множество вопросов. Я не поднимала на него взгляд, даже не смотрела в его сторону. Он наверняка был так же красив и безупречен, как и в прошедшую ночь. Я даже сквозь мысли о злом дяде-ФБР-овце вдруг ощутила догадку о том, чем занимался андроид этой ночью. По всей видимости, переносил собственные немногочисленные вещи в стены этого дома. ‒ Я должна была выйти из дома полчаса назад! ‒ собрав последние листы с пола, я синхронно с андроидом выпрямилась и приняла бумаги из его рук. Документы старательно пытались запихнуться обратно в папку, но получалось крайне плохо. ‒ Проспала, еще и будильник не сработал! Не знаю, как так получилось. ‒ Я отключил его. Хотел, чтобы ты выспалась. Встав напротив зеркала, я тут же отказалась от идеи на него посмотреть. Выуженный из женской черной сумки футляр с тушью так и остался висеть в воздухе, когда ошарашенные зеленые глаза рефлекторно угрожающе посмотрели на Коннора. Тот, как и всегда, оставался спокоен. Даже слишком. ‒ Ладно… просто больше так не делай, ясно? ‒ Ясно, ‒ легко согласился андроид. Просрать встречу с потенциальным работодателем из-за благих намерений… которыми дорога в ад выстлана. Времени на макияж катастрофически не хватало. Было сделано не больше трех или четырех взмахов кистью, не говоря уже о том, чтобы успеть привести в порядок темные спутанные волосы. Я собирала их в пучок, вновь расплетала и пыталась сделать нечто вроде высокого хвоста ‒ все было тщетно. Андроид так и стоял посреди коридора, наблюдая за моими попытками своим абсолютно незаинтересованным взглядом. Сейчас он был похож на учтивую горничную, что провожала хозяина на работу. Даже в его тактично сказанном слове «Ясно» прослеживалась ранняя механичность и покорность. Несмотря на то, что мой собственный разум воспринимал его не как машину, а как полноценного мужчину и даже не смотря на задумчивое Хэнковское «девиантнулся дружок» ‒ в Конноре все же еще многое было от призванного служить существа. ‒ Почему ты не в участке? ‒ окончательно махнув на волосы и оставив их причесанными, я мельком глянула в сторону Коннора. Прямая стойка и безмятежное выражение механического лица не поменялись. Напротив ‒ добавилось еще больше тактичности и учтивости. ‒ Только что вернулся от лейтенанта, ‒ андроид говорил это с привычной для него уважительной интонацией. Предыдущая ночь все еще отражалась мурашками на теле, и потому такое поведение Коннора на долю секунды показалось мне оскорбительным. ‒ Хэнк чувствует себя неважно. Я смог уговорить его остаться дома. ‒ Ничего удивительного. Кто ему виноват… Впервые за все утро выражение андроида изменилось. Коннор вопросительно поднял брови, не сводя с меня пристального теплого взгляда карих глаз. Я понимала, на что намекает «живой». Состояние Хэнка Андерсона ‒ полностью вина моего проснувшегося озорства и упертости. Еще одна вещь, что передалась мне от отца. Еще одна вещь, что роднила Андерсона с моим усопшим родителем. Закатив глаза, я двинулась к двери, попутно цепляя на ноги многострадальные лакированные каблуки. Не самая лучшая обувь для зимы, однако недолгий холод мне был ни по чем, в конце концов, ноябрьские «приключения» заставили меня побывать в еще худших условиях. Тем более, что я не собиралась ходить пешком. Такси было вызвано в момент, когда торопившаяся рука застряла не в том рукаве красного пиджака. ‒ Постараюсь вернуться раньше. Открытая дверь впустила в дом морозный ветер и жар солнечных лучей. Снежные покровы начинали таять. Коннор что-то ответил в спину, но я его уже не слышала. Ноги несли меня вперед к стоящему автопилотному такси, что осталось не так много по городу. Солнце грело пустующую улицу, на покрытой мокрым снегом дороге местами виднелись ручейки. Погода меняла свое настроение. И в этом было очень много ироничного. Сидя в такси и наблюдая за бегущей за стеклом жизнью, я отмечала, как изменчив мир. Ноябрьские ледяные ветра совсем недавно несли по улицам пургу и запах смерти от пролитого на дороге тириума. Погода плавно повторяла жизнь маленького мира под названием «Детройт». Война «живых» и людей в городе сопровождалась аномальными для местности погодными явлениями, и это отмечали даже самые важные скептики страны. Сейчас же воцарившееся спокойствие несло за собой тепло. Приборная панель такси показывала один градус выше нуля. В который раз умудряюсь удивляться этой вполне обычной вселенной и банальным мыслям. Что внизу, то и наверху… Город начинал жить заново. Улицы наполняли машины, люди вперемешку с андроидами бродили по тротуарам. Большинство из них спешило куда-то, вынужденные соседи еще не были привыкшими к новым условиям жизни, и потому редкие люди и девианты бесцельно бродили по районам в поисках спокойствия. Это было по странному диким. Оббегая улицы и проулки в поиске заброшки перед походом на «Иерихон», я встречала немалое количество механических трупов. В отдаленных участках памяти все еще мелькали кучки сваленных андроидов, чьи диоды навсегда померкли по желанию жителей с их беспечным самосудом. Этим днем город словно бы нацепил маску. Но меня нельзя было обмануть. Как бы люди не прятали глаза, как бы не оглядывались в страхе быть атакованным «агрессивной» машиной, как бы не старались сделать вид, что ничего не было ‒ я видела их реальные лица. Видела настоящее лицо правительства ‒ маньяка, спрятавшего свои злобные глаза за маской священника. Ближе к центру улицы были по-настоящему живые. Большинство существ были взрослого или уже престарелого возраста, детей не наблюдалось ни среди андроидов, ни среди людей. Вряд ли семьи захотят вернуться в город в ближайшие годы. Постукивая в нетерпении пальцами по кожаной обивке, я тщательно осматривала проплывающие мимо районы. Внутри поднималась паника от пропущенного назначенного времени. ФБР ‒ люди серьезные, хоть иногда и безрассудные. Ни один работник правительственной структуры, что встречались мне ранее, никогда не терял время напрасно. Дела окружали их, словно магниты тянулись к личностям столь высокого назначения. Упущенный момент мог оставить меня на безызвестность на долгие месяцы, если вообще кто-то мне даст шанс после такого безалаберного отношения. Как ни удивительно, я не злилась на Коннора. Ночь и все ее эмоции не давали совести в чем-то упрекнуть андроида, который буквально заставил меня ощутить мир всеми своими клетками. Работа была значима для меня, бесспорно. Сидеть в доме, как те паршивые домохозяйки, что окружали съемный дом на улице Томпсон, мне не хотелось. Но как бы мне не хотелось поскорее занять себя чем-то важным ‒ Коннор был все равно важнее. И даже буйный отцовский нрав покорно затыкался в глубине сознания, оставляя всю власть невероятному терпкому чувству. Такси едва успело остановиться напротив высокого и длинного здания местного административного центра, как я точно пробка вылетела наружу. Стоит подумать о покупке собственной машины… Подол плаща колыхался за спиной, каблуки цеплялись за любую неровность. Здание было высоким и широким. Казалось, что внутри должно было встретить не ресепшн, а зал проведения суда, настолько конструкция была величественной, пугающей. Однако все оказалось куда проще. Первое впечатление было обманчивым. На входе не было увеличенной охраны или дополнительных приблуд безопасного обихода. Высокие серые стены были ярко освещены потолочными люстрами, холл разделялся на два противоположных коридора, в середине которых расположился регистрационный стол. Взбудораженные утренним просыпанием фантазии рисовали вечно занятое и заполненное посетителями здание, но здесь было слишком пусто. Только одиноко сидящая девушка за стойкой с идеально уложенными светлыми волосами и выглаженной белой рубашкой. Вид по-настоящему живого человека на месте, где обычно находится андроид, на несколько секунд заставил меня остановиться. Это точно был человек. По крайней мере, мне так казалось. Многие машины стремительно выдирали из своего механизма диоды, никто более не носил отличительных униформ и знаков «Киберлайф». Теперь отличить людей от андроидов стало сложно. Девушка вопросительно посмотрела на меня снизу вверх. Несколько секунд она бегала по мне взглядом, хлопая большими едва ли не золотистыми глазами. Я быстро перемещалась взором по ее телу, старалась найти хоть какой-то знак. Почему это вдруг стало важным ‒ не знаю. Но когда взор зацепился на безымянном пальце, я тут же ощутила падающий с плеч камень неловкости. Она была замужем. ‒ Извините, ‒ неловко пробурчала я. ‒ У меня встреча. ‒ Имя и фамилия, будьте добры, ‒ девушка пожала плечами и повернулась к терминалу. ‒ Анна… ‒ язык запнулся. ‒ Энтони Гойл. ‒ У вас назначено на половину десятого, ‒ небрежно бросила регистратор. Я медленно покосилась в сторону часов над стойкой. Половина одиннадцатого. Наверное, Коннор все же сегодня получит порцию недовольства. ‒ Я знаю, ‒ скрыв свое негодование, так же небрежно кинула я. ‒ Направо по коридору. Седьмой этаж. Больше девушка не поднимала взгляд, и я спешно понеслась вперед к лифтам. Вид живого человека за стойкой поднял ворох замешательства не спроста. Такие должности уже несколько лет занимались машинами, как одна из ниш обслуживающего персонала. Теперь андроиды требовали оплаты, и многие уже нашедшие себе работу ее получали. Места подобного рода в большинстве своем оставались открытыми, заставляя людей садиться в кресло секретаря или регистратора. Мир только начинал привыкать к новым изменениям, которые, к сожалению, могли привести в замешательство даже воспитанного и натренированного бойца специального подразделения. Уже на седьмом этаже я смогла встретить хоть какое-то оживление. Люди сновали по коридорам, перебегали по офисным кабинетам, негромко переговаривались. Мужчина в черном костюме и федеральным значком поверх нагрудного кармана пиджака торопливо постукивал ладонью по стенке кофейного автомата. Он то и дело поглядывал на часы, и на мгновение я взмолилась, лишь бы это был не тот, с кем мне предстояло провести собеседование: судя по ему лопающемуся терпению, он вряд ли бы смог принять меня сегодня. ‒ Вот так встреча, ‒ голос за спиной вывел меня из ступора, и я резко обернулась. Перкинс невысоко подбрасывал телефон в руке, буравя меня совершенно бесчувственным, но недовольным взором. ‒ Полагаю, это вас я дожидаюсь с самого утра? Боевой дух упал еще сильнее. Все-таки лучше бы мне было к тому нетерпеливому парню у автомата с напитками. Федерал был не самой приятной личностью. Это я осознала еще в башне Стрэтфорд, когда мужчина с грубыми замечаниями обратился к тогда еще наставнику Хэнку Андерсону. Он одним недовольным кивком головы приказал следовать за ним, и только когда федерал был уже у какого-то кабинета, я вдруг встрепенулась и быстро прошла следом. Посторонние встревоженные взгляды не остались незамеченными. Кто-то старательно не смотрел в сторону человека в темно-сером костюме с торопливой походкой, кто-то кидал непристойно враждебные взгляды. Федерал не блистал дружелюбностью, судя по всему, мир в ответ был настроен против него. Обычное собеседование в конференц-зале было словно пыткой. После Эмильды и разговоров с Коннором тет-а-тет подобные уединенные встречи с неприятными личностями для меня были сплошным пустяком, однако комфортно чувствовать себя было невозможно. Агент сухо оповестил о том, как к нему «ворвались с наглой просьбой пообщаться с бывалым солдатом». Даже напомнил о прошедшем в пустую часе рабочего времени. Я не так сильно нуждалась в работе финансово, точнее, вообще не нуждалась. Но это неприятное собеседование было лишь мелкой кочкой на пути возвращения себя в этот мир как специалиста. И вряд ли какой-то там Перкинс сможет заставить меня встать со стула и молча покинуть административный центр. ‒ Я впервые вижу солдата, который был снят со своего места. Не доводилось встречать, ‒ Детектив сидел напротив, по-деловому сцепив пальцы на столе. Он не был крупным, не был таким уж опасным на вид. Дискомфорт вызывали только темные глаза, наполненные хитростью и продуманностью. Так смотрят хищники. Так смотрят шакалы. ‒ Похоже, этот город поглотил и вас. ‒ Ничто не бывает вечным, ‒ сухо отозвалась я. С учетом моего прошлого и характера этого человека нельзя было надеяться на спокойный, без проверок на вшивость, разговор. ‒ Я просмотрел ваши, с позволения сказать, «достижения». Впечатляет. Уверен, что видел только то, что позволило правительство, а значит, список и вправду достойный. ‒ Я выполняла свою работу. Перкинс одобрительно кивнул головой. Что еще можно было ожидать от трудоголика на побегушках государства. С такими людьми нужно держать язык за зубами, это я уже по себе знала. Бешеный мотив точно так же не давал мне сидеть на месте без работы. Есть ли мотив у этого зализанного агента? ‒ Буду краток. Детройт ‒ город запущенный. Вся эта история вынуждает нас создать дополнительный отдел с группой быстрого реагирования, которую, к сожалению, некем восполнить. Продукт генной инженерии будет как раз кстати. Перкинс смотрел на меня, не отрываясь. Ни единой эмоции, ни единого чувства в лице зрелого мужчины. Человек, из которого бы получилась идеальная машина. Я чувствовала, как внутри оседает желание попасть под теплое крылышко федералов. Вновь брать оружие и уничтожать других по приказу свыше было последним, на что согласилось бы чувство совести. Но был ли выбор? Покидать администрацию было неприятно. Ноги больше не торопили меня по тротуару, девушка на регистрационной стойке не вызывала интереса. Перкинс дал ясно понять, что рассчитывать на более или менее мирную работу не придется. Мест было много, но для меня они находились исключительно в силовой структуре. Вести отряд таких же подневольных убийц вперед, расшибать чужие головы и уничтожать жизни. С таким же успехом я могла бы лечь на стальной стол подразделения, единственным отличием было бы только отсутствие чувств к машине в моем новом доме. На деле руки бы так же плескались в красной или голубой крови, уничтожая израненную душу окончательно. Картонный стакан с кофе уже успел остыть. Стоя перед кофейным аппаратом с разочарованным видом, я точно так же, как тот парень, постукивала по холодному металлическому корпусу. Волосы, убранные за уши, местами распушились из-за торопливости, край рубашки выбился из-за пояса красных укороченных брюк. Автомат уже давно наполнил стакан напитком, но я все так же стояла перед аппаратом и не могла заставить себя протянуть руку. Снующие вокруг официально разодетые люди не смотрели в мою сторону, каждый был погружен в суматоху дел и проблем перед возведением нового федерального отдела. Хэнк верно подметил в участке. Федералы никогда не тратят время. Это был своеобразный отличительный знак агентов ФБР, как у бойцов их страсть и любовь к катане. Мир для них был маленьким и незначительным, а люди его населяющие ‒ еще меньше. Перед ними всегда стояла четко поставленная задача, они и вправду были похоже на машин. Многих ждали дома жены и мужья, дети, престарелые родители. Перкинса наверняка дома ждал пес. Это единственное существо, которое смогло бы выдержать столь холодного человека. Улицы менялись так быстро, что я не заметила, как забрела в парк. Ноги вымокли от ледяных ручьев, края брюк покрылись темными влажными пятнами. Мимо проходящие люди и андроиды не обращали на это внимание. Девианты не нуждались в увеличенном тепле при такой температуре, и потому машины спокойно перемещались по улицам в толстовках, рубашках, пиджаках. Бредущая молодая девушка в лакированных туфлях по мокрым дорожкам парка ни у кого не вызывала удивление. Были «живые», что с легкостью находили во мне бьющееся сердце и красную кровь. Андроиды отличались повышенной внимательностью, и потому единственная выдающая человека мелочь уходила от внимания людей, но не от внимания машин: это стакан остывшего кофе. Андроиды ведь кофе не употребляют... Остановившись на другом конце парка, ведущем на квартальную дорогу, я отрешенно осмотрела свои ноги. Кожа протестующе сигналила о неприятном чувстве влаги, черт дернул меня бездумно шагать по улицам в поднадоевшем за последний месяц самокопании! Заболеть человеку подобного уровня было сложно, но возможно. Стойкие клетки могли в любой момент воспалиться, но ведь они были живыми, и потому организм не мог заменить их на другие, новые. Однако у меня был сильный иммунитет. Спасибо тем долгим часам проведения в холодной камере подразделения, нацеленной на увеличение зоны температурного комфорта. Нащупав неприятную мысль, я нахмурилась еще сильнее. Организация подарила так много организму, но забрала абсолютно все у души. И самое паршивое было то, что решение вступить было добровольным. Никого и не обвинишь в испорченной жизни и покалеченном рассудке, только себя. В кармане бежевого плаща раздался писк. Очухавшись от раздумий, я вылила практически нетронутый кофе в образовавшуюся на тротуаре лужу и выкинула бесполезный предмет в урну. Телефон настойчиво продолжал оповещать о сообщении, и когда пальцы наконец открыли его ‒ я едва не осела на пол. «Мы рядом.» Голос Эмильды Рейн словно в тумане зашептал в голове. Затуманенное опьяняющими ночными прикосновениями Коннора и очередным разочарованием относительно работы сознание напрочь выкинуло из памяти запланированную встречу. Я почувствовала, как внутри образуется животный страх. Подразделение ранее воспринималось мной, как нечто святое, неприкосновенное, то, за что я готова была отдать жизнь не раздумывая. Теперь это был еще один хищник на пути к далеко не долгожданной свободе. Стоя у дороги, как вкопанная, я нетерпеливо мотала головой из стороны в сторону. Сумка сбросила килограмм после того, как все копии документов последних семи лет были переданы на стол Перкинсу. Давать положительный ответ сразу я не стала, но «удочку» все же закинула. Федералы были щепетильными людьми. Даже если ты десять лет проработал в личной охране президента, тебя так просто в штаб не возьмут. Сканированию подлежит не только опыт работы, но и почти все древо семьи. К счастью, криминального в нем ничего не было. Если только федералы не станут проверять далекие времена рабовладельчества. На горизонте показалась черная лакированная машина. Она как будто нарочно медленно двигалась вдоль грязно-белой дороги, нагнетая и без того накатывающие волны страха. Внедорожник был крупным, слишком заметным среди проезжающих мимо седанов и хэчбеков, но его выдало отнюдь не это. За рулем сидел боец. Его нагрудная эмблема ярко бросалась в глаза, хотя на деле вряд ли бы кто-то смог ее заметить из-за крупного руля и слегка затемненного стекла. Я же видела ее так четко, как будто бы она маячила прямо перед глазами. Крупный внедорожник свернул на парковочную зону, полностью освобожденную от других машин. Мелкие ручьи стекали вниз к канализации, но я совершенно забыла о промокших ногах, когда боец, припарковав автомобиль, вышел на улицу и деловито открыл передо мной дверь в салон. Я не раз была вынуждена колесить в подобных машинах. Эмильда Рейн предпочитала в сопровождении женщин-солдат, и никто не знал, с чем было связано такое тяготение к «слабому» полу. Салон всегда отделялся от места водителя черной стеной со стеклянным звуконепроницаемым стеклом, длинные сиденья были поставлены друг напротив друга. Такие автомобили чаще всего применялись для встреч с заказчиками и иными важными лицами. Нахмурившись от этой мысли, я невольно предположила о своем статусе в этом автомобиле. Не заказчик, не работник. Жертва? Эмильда могла убить меня в считанные секунды, вряд ли мои потухшие рефлексы смогут спасти жизнь. Интуиция старалась отговорить меня от этой затеи, но ноги нерешительно несли вперед, вороша блестящие лужи каблуками. Солдат учтиво отошел в сторону. Я его знала. Коротко-остриженная рыжая женщина с конопушками на лице, голубыми небесными глазами. В них могли плескаться женственное тепло и уют, но на деле царит холод и мрак. Она была выше меня порядком на двадцать сантиметров, обе кобуры на ногах заполонили кольт и ПБ. Из-за черного пояса выглядывала телескопическая дубинка. Здороваться с триста-сорок-восьмым бессмысленно. Она не ответит, и я буду чувствовать себя глупой. И потому, обреченно шмыгнув носом, я взобралась в темную машину. Дверь захлопнулась ‒ боец направился к месту водителя. ‒ Доброе утро, Энтони. О, этот неприятный, вызывающий дикий страх, голос. Мягкий тон расслабленной женщины должен вызывать ответное благоговение, однако внутри напротив: все съеживалось перед наступлением очередного психологического насилия. Женщина с пепельными короткими волосами сидела напротив, ее черное пальто было небрежно накинуто на плечи, из-под тяжелого ворота на черном платье-футляр выгладывала красная эмблема со звездами и катанами. Галочка в тон знака подразделения обнимала своими крыльями круг. Снова этот раздирающий пронзительный взгляд ярких зеленых глаз. Эта женщина могла запросто податься в модельное агенство с такими идеальными формами и резко очерченными скулами, однако вместо этого она предпочла убивать и руководить таким же отрядом убийц. ‒ Судя по всему, оно у тебя не слишком доброе, ‒ тут же заключил номер один, осмотрев мои промокшие ноги. Я все сильнее прижимала к себе сумку, надеясь на нее, словно на спасителя. ‒ Давайте опустим эти разговоры про погоду и прочий бред, ‒ нерешительно, но с ноткой язвительности отметила я. ‒ У меня нет настроения любезничать. ‒ Я приехала сюда в четыре часа только ради тебя, так что прояви немного уважения. Я глубоко вздохнула. В это же мгновение автомобиль едва заметно тронулся с места. Внедорожник был идеального исполнения, и ощутить гул двигателя было практически не возможным. Это не старая колымага Хэнка Андерсона, что чертыхалась каждый раз от одного единственного прикосновения руки к коробке передач. Воспоминание о частых покатушках в компании молчаливого андроида и заплывшего от алкоголя лейтенанта на его скрипучей машине добавили к страху еще и разочарование. Лучше трястись в покоцанной жизнью машине в компании «анонимных идиотов», чем ехать с комфортом рядом с этой женщиной. ‒ Куда мы едем? ‒ Я тут же встрепенулась, с испугом вглядываясь в окно. ‒ На Роял-бич. Надеюсь, ты не против. Если эта беседа пройдет как надо, то меня ждет еще один человек. Такое откровение вызвало во мне новую порцию тревоги. Оставалось ждать и гадать, что же именно Первый подразумевает под «как надо». Будет очень жаль, если мое существование оборвется здесь и сейчас. Коннору придется в одиночку управляться с домом… Отдернув себя от бредовых мыслей, я постаралась расслабиться. Салон автомобиля был очень комфортным. Тепло пропитывало взмокшие ноги, бархатное кресло приятно скрипело под откинувшейся спиной. Эмильда тщательно наблюдала за моими попытками не выдавать внутреннее смятение, но она видела меня насквозь. Все равно что прятаться под прозрачным зонтом ‒ тебя не только увидят, но и засмеют за скудоумность. ‒ Должна признаться, ‒ машина вырулила на дорогу, и Рейн постаралась снять мое напряжение дружелюбным голосом. ‒ Я была удивлена твоему возвращению в Детройт. Город не спокоен, люди покидают это место. Слышала, Зендер-стрит не исключение. Соседей у тебя осталось не много. ‒ Хватит следить за мной, ‒ я постаралась шикнуть. Напряженные связки вместо агрессии выдали жалобный писк слепого котенка. ‒ Я стараюсь жить, как все. Почему бы вам не оставить меня в покое? Благодушное утонченное лицо Рейн сменилось на холод. Женщина выпрямила плечи и угрожающе подалась вперед, выводя свои проницательные глаза на луч солнца. Черные зрачки блестели стальным блеском, в них я распознала блеск ледяного лезвия Коннора-катаны, когда той «не нравились» мои движения во время чистки. Пока Эмильда едва накренялась вниз, я со всей силой вжималась в темную спинку сиденья. ‒ Ты единственная пробудившаяся на этой планете, остальные предпочли либо отбыть на тот свет, либо вернуться в отряд, ‒ сурово произнес руководитель. ‒ Глупо было рассчитывать, что мы дадим тебе бесконтрольно перемещаться по стране. К тому же, ты должна радоваться. Мы все еще поддерживаем твою анонимность и не даем опасным личностям приблизиться к тебе хоть на милю. ‒ Не надо выставлять меня виноватой. Вы это делаете не для меня, а для собственной безопасности, ‒ таким же строгим тоном отозвалась я. Рефлексы корили меня за эту уже ставшую неприятной встречу, однако интуиция защищала меня мыслями о том, что вряд ли бы кто-то оставил меня в покое, получив по телефону отказ. ‒ Я же так много знаю. И много умею. ‒ Верно, ‒ сощурив глаза, Рейн откинулась обратно на спинку, спрятав глаза от золотого солнечного света. ‒ Думаю, ФБР заберут тебя с руками и ногами. Методы запугивания так и остались в числе любимых психологических приемов Эмильды Рейн. Я убрала сумку на соседнее место и скрестила руки на груди. Плащ приятно шуршал в монотонной тишине, автомобиль все стремился вперед. Стоило взять с собой хотя бы нож для самообороны. ‒ Думаю, что нам пора перейти к делу, ‒ враждебный взгляд сменился на доброжелательный, и я ощутила в этой резкой перемене подвох. Эмильда медленно вытащила из-под своего сиденья черный длинный футляр. Моя возросшая уверенность вновь начала падать, я чувствовала, как руки опускаются на колени, как учащается сердцебиение. Рейн не обязательно было открывать крышку, чтобы заставить меня догадаться о содержимом ящика. Однако Первый все же сделал это. И в ворохе бархатной ткани я увидела металлический блеск боевой подруги. Черно-красная рукоятка из кожаных лоскутов отблескивала матовыми бликами в приглушенном облаками свете. Я бродила взглядом по идеальному лезвию, рассматривала каждый шов на переплетении, искала внутри себя тот самый спокойный умиротворенный голос. Катана молчала. Говорила только тоска по чистящему запаху и нагретой поверхности рукоятки со времен «Иерихона». ‒ Я отказалась возвращаться, ‒ с усилием оторвав встревоженный взгляд от меча, я посмотрела в глаза заинтересованной такой реакцией Эмильды. Она благодушно улыбалась, на деле же улыбку пропитывал хищный триумф победы. ‒ Я и не собираюсь снова упрашивать тебя вернуться. Насколько я знаю, ты в поиске работы. И у меня есть сделка, которая поможет тебе на несколько дней снова почувствовать себя значимой. Эмильда держала футляр на коленях. Руки приходилось сдерживать от необдуманного желания отобрать святое оружие из лап Первого, на что в голове обиженно цокало раздраженное сознание. Я бы отдала все, лишь бы вновь ощутить себя значимой, чтобы снова поставить перед собой цель. Жизнь домохозяйки не была для меня идеальной. Будучи солдатом столь долгое время, я привыкла всегда быть занятой и значимой, но соглашаться на эту еще не озвученную сделку не хотелось. ‒ К нам обратилась одна личность с просьбой выделить солдата для сопровождения в другой штат. Дело займет не больше двух дней. По правде говоря, сделка не касается катаны, я бы ее тебе и так вернула, ‒ Эмильда пожала плечами, уложив ладони поверх лезвия. Я тут же ощутила в голове зачатки зудящего писка, требующего нагло откинуть чужеродные женские пальцы и начать оттирать металл от отпечатков. ‒ Ты послужила достойно и заслуживаешь оставить от прошлой жизни хоть что-то, кроме регенерации. Рейн протянула футляр мне. Но я не решалась его взять. Пальцы переминали друг друга в нервном напряжении, и когда рука все же нерешительно коснулась рукоятки ‒ в голове едва не взорвался фонтан красных искр. Приятное тепло растекалось по телу. Мы вновь были едины. ‒ И что это за личность? ‒ я вытащила катану из футляра и нетерпеливо нацепила на него черную саю, что покоилась рядом в складках бархатной ткани. Кто-то чистил оружие. Рукоятка не имела отпечатков, на лезвии остались лишь легкие следы недавнишнего прикосновения Эмильды. На несколько мгновений в салоне воцарилась тишина. Автомобиль медленно заехал на очередное парковочное место, и теперь ожидал дальнейших указаний руководителя. Боец сидел, смотря ровно перед собой. Она не слышала наших разговоров, не слышала как вдруг замолчала изящная Эмильда Рейн, как ее красные губы вдруг превратились в сжатую тонкую полоску. Это напрягло меня. Ее черные ресницы раздраженно вздрагивали, и что вызывало такую бурную реакцию мне стало понятно только через секунду. ‒ Элайджа Камски, ‒ женщина не произнесла, а процедила имя сквозь зубы. Все сигналы в голове как по команде заставили меня отложить катану обратно в футляр и начать собираться. Фамилия в голове мигала красным светом, силуэт самодовольного мужчины, что вкладывал оружие в мою руку и шептал Коннору просьбу «выстрелить», всплывал в сознании так резко, что вызывало тошноту. Эмильда смотрела на то, как черная сумка возвращается в мои руки, как застегиваются пуговицы плаща торопящимися пальцами. Мне было абсолютно наплевать, почему вдруг подразделение выполняет заказ самого Камски, еще больше мне было наплевать какую выгоду с этого имела бы я. Решение выйти из машины было принято окончательно и бесповоротно. Однако Эмильда не была с этим согласна. Первый нажала что-то на маленьком пульте управления, встроенного в подлокотник, и двери с характерным щелчком заблокировались. В который раз за этот час я пожалела о соглашении на встречу. ‒ Выпустите меня отсюда! ‒ едва ли не криком потребовала взбудораженная я. ‒ Я понимаю, у тебя не самые приятные ассоциации с этим именем. В конце концов, мы сами их взращивали, ‒ Рейн в успокаивающем жесте выставила руку вперед. ‒ Но я вынуждена тебя просить выслушать меня. ‒ Чего выслушивать? С какого черта вы вообще с ним связались?! Эмильда вновь поддалась вперед. В этот раз глаза не блестели металлом, они блестели уверенностью и имитированным сочувствием. Но меня было не остановить. Камски не просто вызывал во мне отвращение из-за своих дурацких экспериментов и былых солдатских установок, он вызывал страх и ненависть за свою успешную попытку выдавить из меня последние остатки бойца. В ушах стоял ветер, в легких мертвым грузом скапливалась кровь, когда ноги несли меня по заснеженным морозным лесам. Конечно, были и другие ассоциации. Переплетение человеческого и механического тел в душном подвале до сих пор отзывались снопами искр в сердечной мышце, даже не смотря на то, как близко я и Коннор были прошлой ночью. Тогда андроид спас мне жизнь. В очередной раз. ‒ Мистер Камски терроризировал наши линии несколько недель. К тому же, он предложил не малую сумму. В условиях нынешней нестабильности государства мы вынуждены усиленно работать над пополнением ряда бойцов, однако финансы правительства не резиновые. Ты же сама знаешь, основная наша поддержка ‒ это частные заказы. Даже мы можем нарушить принципы ради одного миллиона долларов. ‒ Вы шутите? ‒ озвученная фраза на мгновение заставила отбросить мысли о безрассудности просьбы Эмильды. ‒ Миллион долларов за два дня?! ‒ Это было его добровольное решение, ‒ Рейн позволила себе расслабиться. Она явно была довольна, что смогла переключить мое внимание с личности заказчика на сумму. ‒ Не верю, что вы решили работать с этим человеком только из-за того, что он оборвал вам телефоны и предложил столько ноликов. Я и вправду не верила. И мои опасения подтвердились ухмылкой руководителя. Да, да, Эмильда. Я все еще проницательна, как и вчера. Женщина уложила футляр с катаной мне на колени, подняла крышку подлокотника и вытащила маленькую черную коробочку. В таких коробках поставляли блоки-наушники, и память меня не подвела. Рейн ловко извлекла тонкими пальцами «пианиста» гарнитуру и поднесла ее к окну. Самый обычный аксессуар военного назначения, только миниатюрней. ‒ Он записывает все, что происходит в радиусе километра на протяжении семидесяти двух часов. Тонкие стены и белый шум* ему нипочем, ‒ Рейн медленно рассматривала мелкую гарнитуру завороженным взглядом. Только сейчас под этим пристальным взглядом я поняла чего не хватает на привычном блок-наушнике: самого блока. ‒ Очень просто устанавливается в ухо, совершенно незаметен. Мы рассматривали наушник в молчаливой тишине. Звуки улиц оставались для нас недоступны, но появляющиеся на стекле капли говорили о том, что за окном начинались осадки. Мокрый снег с дождем самое неприятное, что могло произойти в такую погоду. ‒ Хотите узнать о нем больше? ‒ почти шепотом произнесла я. ‒ Лишняя информация никогда не помешает. Эмильда убрала наушник в коробку. Сама же коробка осталась в ее руках. Что-то подсказывало, что вскоре она постарается попасть в мою сумку. ‒ Вы так просто согласились на сделку. Он же знает, как мы к нему относимся. Не боитесь, что что-то заподозрит? Я вспомнила серые глаза, что всегда были окутаны в дурманящем тумане. Камски даже улыбался, как накурившийся травки школьник, однако это впечатление было обманчивым. Мужчина наверняка видел этот мир насквозь, и все его действия говорили об опасности данного человека. ‒ Формально мы не будем с ним сотрудничать, ‒ Эмильда приподняла брови, отметив мое замешательство. ‒ Ты больше не состоишь в штабе. ‒ Вы можете попросить кого-то другого. Я точно не собираюсь с ним контактировать. ‒ В том-то и дело, что не могу. Камски поставил условие, что исполнять работу будешь ты, ‒ новость этим мягким растягивающим слова голосом окатила меня ведром ледяной воды. Мурашки пробежались по телу, но вызваны они были не мокрыми ногами или жаром вышедшего из-за тучи солнечного луча. ‒ Он знает, что ты больше не находишься в нашем распоряжении, уж не знаю, откуда он получил такую информацию личного дела, но выяснить это собираюсь в ближайшее время. Я потеряно осматривала катану, уложенную в саю. Желания почистить оружие больше не возникало. Его место заняли мысли о слишком странных событиях последних нескольких дней. Вряд ли Коннор обрадуется моему вынужденному контакту с Элайджой. Интуиция была уверена, что андроид, как и я, получил дозу негативного восприятия от этого мерзкого слизняка, но ведь я и не собиралась соглашаться на сделку. Даже ласкающая глаз поверхность боевой подруги не могла затмить стойкое чувство отвращения от одного только облика высокого мужчины в домашнем шелковом халате и собранных на затылке волосах. Вслед за этим обликом вырывался еще один, чьи темные глаза с готовностью смотрели на меня поверх нацеленного дула. С каждой секундой его взгляд хмурился, а губы приоткрывались в тревоге. Тогда он впервые увидел, как по лицу бесчувственного солата бежит соленая капля отчаяния. ‒ Я предлагаю поступить следующим образом, ‒ Эмильда вырвала меня из раздумий. ‒ Ты получаешь катану, в придачу я отчисляю тебе пятьдесят процентов от оплаты заказчика. Я знаю, в финансах ты не нуждаешься. Мы платили тебе исправно. Но что-то подсказывает, что ты не рада вынужденному пребыванию в четырех стенах без дела. ‒ А что будет, если я откажусь? Вопрос прозвучал так резко, что даже я удивилась своей смелости. Нутро подсказывало, каким будет ответ, однако совесть все же пребывала в надежде услышать нечто вроде «ничего не будет, мы просто разбежимся и забудем о существовании друг друга». Улыбка на лице Эмильды отбросила эту самую надежду. Если я откажусь ‒ будут проблемы. ‒ В таком случае к оплате я прибавлю и свободу твоего пластмассового друга, ‒ ее слова звучали как приговор. Я не отрывала от нее своего злобного взгляда, и, кажется, Эмильда получала удовольствие от этой реакции. Женщина расслабленно откинулась на сиденье, темный плащ соскользнул с угловатых плеч. ‒ Вы ведь еще общаетесь, не так ли? ‒ Прекратите его сюда вмешивать. ‒ Вмешивать? Андроид самолично подписал себе приговор, наложив руки на закрытые данные. Раньше бы мы смогли просто его деактивировать, но теперь в связи с измененными законами машине предстоит провести долгие годы в клетке. Я не хочу использовать такие грязные приемы, но ты вынуждаешь меня. Он же тебе дорог, не так ли? Я чувствовала, как внутри нарастает ненависть. Она распространялась на все образы, что возникали в голове: на Эмильду, на бойца за рулем, на Камски, в какой-то степени даже на Коннора. Обрекать девианта, да еще и детектива, на решетку по его же глупости было бы безрассудным. Да, дорог мне. Даже больше. Возникающие мысли в голове ясно отражались на моем лице. Кожа наливалась краской, по запястьям, освобожденных завернутыми рукавами, бегали мурашки. Эмильда смотрела на мои изменения и улыбалась все шире. Измученный вечными выборами рассудок просился спрятаться от внешнего мира в постели, где рядом лежал Коннор. Рефлексы, сработанные на новые позывы тела, тут же заглушили злость на темноволосого андроида. ‒ Он ведь… робот, ‒ как бы невзначай произнесла женщина. Она не получила ответа. Только яростный взгляд зеленых глаз. Для всего мира Коннор был машиной, максимум ‒ равноправным «живым», что резко поменял свою первоначально поставленную цель на желание ощутить свободу. Но последний проведенный день четко показал, кто есть кто. Во время службы я и впрямь воспринимала его как очередного андроида, признанного служить людям, хоть и со странными функциями вроде адаптации к неадекватным линиям поведения людей. Однако блуждающие по телу механические руки и тепло шершавых губ перевернули все представления об этом существе. Для меня он был мужчиной. Не больше, не меньше. ‒ Полагаю, мы договорились, ‒ Эмильда усмехнулась, вздернув бровями. Ее забавляла моя реакция загнанной дикой кошки, что теперь сидела напротив и источала позывы ненависти. Женщина протянула коробку с наушником, заставив меня очухаться от терзающих мыслей. ‒ Фургон заберет тебя завтра в шесть утра. Сегодня вечером приедет курьер, он привезет весь арсенал. По окончанию можешь оставить его себе. У нас есть дела поважнее, чем хранить твои вещи. Разговор стремительно приближался к окончанию. Я чувствовала себя опустошенной и встревоженной перед предстоящей встречей с ненавистным мне человеком, но еще сильнее пугала перспектива разговора с Коннором. Он наверняка вновь непонимающе нахмурится, приоткроет губы, вызвав невольное желание припасть к ним. Вряд ли ему станет лучше, если он узнает истинную причину соглашения на эту дурацкую сделку. Заставлять андроида чувствовать себя виноватым во всех смертных грехах было бы паскудством. Я не выделялась здравой совестью, но нарушать спокойствие близкого «живого» не хотела. ‒ Это нечестно, ‒ туманно осматривая вытянутую из футляра катану, заметила я. Щелкнул замок, оповестив об открытии дверей. ‒ Я знаю. Но ты же не думала, что новая жизнь окажется справедливой? ‒ без тени сожаления заметила Эмильда. ‒ Я бы подвезла тебя, но не могу. У меня в ресторане встреча. Дверь открылась. Боец стоял напротив, держа руки за спиной. Как же глупо она выглядела. Неужели и я была такой «механической»? Сощуренно смотря на откинувшуюся на сиденье Рейн, я усмехнулась. Ноги ощутили холод ветра, едва успев согреться и высушиться теплом автомобильного салона. ‒ Дайте угадаю. Камски? Рейн широко улыбнулась. Ответа мне и не требовалось. Выползти из машины оказалось не так просто. Автомобиль был высоким, и каблуки отчаянно пытались зацепиться за ступеньки. Здесь не было луж, не было ручьев. С серого неба спадали редкие мокрые снежинки, и я поплотнее запахнула плащ. Катана не имела ремня. Боевая подруга покоилась в одной с сумкой руке, и мне предстояло продумать как именно я буду оправдывать ее появление в доме навечно перед андроидом. ‒ Энтони, ‒ имя неприятно резануло слух, и я недовольно повернулась к выглядывающей женщине. В уличном свете она смотрелась еще белее, чем обычно. Словно топленое молоко с кровавыми разводами от накрашенных красной помадой губ. ‒ Камски очень опасный человек. Мы не ручаемся за твою безопасность, но думаю, что с твоими умениями следует бояться не физических повреждений, а моральных. Следи за своими словами. Элайджа может их использовать против тебя. Не дождавшись от меня ответа, Эмильда скрылась в салоне, и боец быстро захлопнул тяжелую металлическую дверь. Рыжий солдат не бросила на меня даже взгляда ‒ женщина обошла машину, забралась на водительское сиденье и направила автомобиль из парковочной зоны. Встреча получилась сумбурной и богатой на новости. Впереди было два тяжелых дня, при которых я и впрямь могла как в прежние времена ощутить себя специалистом своего дела. Единственной загвоздкой был объект, вокруг которого предстоит вертеться всей работе. Стоя посреди парковки, я отрешенно пыталась вырваться из сети раздумий. Камски неспроста вызвал на работу именно меня. Если верить словам Эмильды, в мире не было больше свободно разгуливающих людей подобной категории. Иной боец, состоявший в штабе подразделения и имеющий четко запланированные установки руководителя был опасным для такого человека, как Элайджа, кто знает когда в рефлексе дрогнет солдатская рука, и пуля пробьет человеческий череп, окрасив стену в красно-грязный цвет. Но Камски был идиотом, раз рассчитывал, что человеческая ненависть безопаснее закодированной в мозгу бойца программы. Я контролировала свои рефлексы и четко осознавала издаваемые мне указания. Однако желание убить человека не пропало. Оно укрепилось после нашей последней встречи. Наконец, вырвавшись из мыслей, я медленно побрела в сторону мокрой аллеи. Было в этом что-то иное. Что-то… не правильное. Камски заплатил миллион долларов только ради двух дней безопасности. За эти деньги мужчина мог спокойно нанять целый оперативный отряд, уверена, даже ФБР переступили бы свои принципы невмешательства без видимой на то причины. Но основатель разваливающегося «Киберлайф» пришел на порог места, где его всячески старались уничтожить. Элайджа знал об этом. Его слова о попытках убийства со стороны подразделения надолго зафиксировались в памяти, ведь я не входила в отряд "первичников", и потому такие подробности внутренних дел правительственного автономного отдела были для меня закрыты. Камски это не останавливало. Он добился сделки с Эмильдой. Пусть и выложил круглую сумму. В каком же отчаянии пребывал знаменитый богатей Мичигана, что запросил помощи у врага? Аллея была оживленной. Люди и андроиды сновали, однако если первые чаще всего торопливо бежали по своим делам, то андроиды бесцельно бродили по окрестностям. На лицах многих нельзя было прочитать эмоции. Многие наверняка были вынуждены пребывать на улицах еще полумертвого города из-за отсутствия дома, ведь практически все «живые» находились на попечении государства как техника, а собственный дом технике не полагался. Найдя более или менее сухую лавочку, я задумчиво присела на край. Катана с деревянным звуком стукнулась о балку, но в голове не прозвучало раздраженного звука. В ней были только мысли об этом ужасном, притворном мире. Прохожие проносились мимо, оставляя за спиной шлейфы автомобильных запахов, кофейных ароматов и парфюма. Люди и девианты так разнились… те, что входили в категорию с красной кровью, старались не смотреть на несущихся навстречу людей. Андроиды рассматривали все, что было им доступно. Люди бежали вперед, стремительно опускали глаза всякий раз, когда распознавали в другом машину. Андроиды открыто смотрели на мир, не боясь встретиться с кем-то взглядом. В холле административного штаба города я с испугом старалась найти хоть один признак человеческого разума в молоденьком регистраторе. Разговор с Перкинсом и Эмильдой словно бы очистил сознание от таких неважных вещей, как идентификация. С появившимся нейтральным отношением пришло и четкое понимание всех признаков, по которым так просто отличить искусственного «человека» от настоящего. Но это стало не важным, хоть и цепляло мозг на философские рассуждения. Коннор оказался не в простой ситуации. Люди окружали его со всех сторон, вряд ли он продолжал близкий контакт с Маркусом и кем-то еще, по крайней мере, мною это было не замечено. Но в нынешнем положении страны люди поделились на три группы: те, кто ненавидел машины всем сердцем; те, кто воспринимал андроидов, как поистине равного себе, и ратовал за справедливость; те, кому было абсолютно наплевать. Коннора окружали сразу три представителя каждой группы, и не удивительно было, что в его механической голове сложилось так много сомнений из-за противоречивости человеческого, пока еще мало знакомого мира. Темноволосый детектив Гэвин Рид был заядлым ненавистником механического разума. Он раздражался от всего, что было связано с андроидами, недаром наше с Коннором поведение в баре его выбесило. Хэнк Андерсон представлял вторую группу, это можно было понять еще на том рыбозаводе, когда воздух прорезал сначала выстрел, а потом разъяренный медвежий крик лейтенанта. И я ‒ тот самый человек, которому было наплевать. Мне не важен цвет крови, не важен материал, из которого состоит стоящее напротив существо. Я с сожалением посочувствую каждому, и в то же время с удовольствием отрублю голову любому при надобности, даже не смотря на наличие или отсутствие диода. Отрублю, если кто-то позарится на святое. Не сложно было догадаться, кого и что я считала для себя святым. На город начали опускаться сумерки. Часы на телефоне показывали без пятнадцати четыре, когда я наконец смогла заставить уставшие от каблуков ноги подчиниться и поднять тело со скамьи. Существ на улице заметно поубавилось с начавшимся закатом. Темные облака покрывали небо в последних каплях дождя, смешанного со снегом, и их идеальные очертания быстро окрашивались в яркие оранжевые цвета. Постепенно окрас сменился на розовый, именно так солнце прощалось с миром на ближайшие четырнадцать часов. Ощущая на взмокших ногах холод, я покинула пустующую аллею. Где-то на том конце в механической позе на лавочке «спал» чернокожий андроид. Двухэтажный бордовый дом облачился в темное ночное пальто. На крыльце горел свет, как и в выходящем на кухню окне. С минуту после выхода из такси я нерешительно стояла на пороге обледенелой от резкого перепада температур лужайки, катана нервно постукивала саей по внешней стороне правого бедра. Красному брючному костюму предстояло отправиться в хим.чистку, черным каблукам ‒ в мусорку. Мне явно стоило пересмотреть высоту своих шпилек. В доме стояла тишина. Я ощущала на себе взгляд, чувствовала всем нутром, что карие глаза, хмурясь, сверлят меня через отодвинутый край плотно задернутых штор. Это чувство было настолько сильным, что по телу пробежались мурашки, когда Коннор при моем появлении в коридоре медленно вышел из гостиной комнаты. В тусклом свете его было сложно разглядеть, однако кухонные лампы все же смогли как следует озарить машину. На несколько секунд я вдруг позабыла о припрятанной за спиной катане и промокших ступнях. ‒ Воу, ‒ язык старался подобрать менее эмоциональные слова, но на деле это было бесполезным. Я бесцеремонно осматривала андроида с ног до головы, при этом даже не краснея от восхищения. ‒ Выглядишь очень… достойно. Достойно было не то слово. Изумительно! Потрясающе! Эпитеты выбрасывались взбудораженным мозгом одно за другим, но произносить вслух подобное было опасно. Испытывают ли девианты смущение я не знала, но то, что этот создание могло вызвать во мне приступы эмоциональной нестабильности сейчас чувствовалось, как в прошедшую ночь. Андроид облачился в темно-синий костюм из узких брюк с черным ремнем и облегающей рубашки. Пуговиц не было видно ‒ они спрятаны под черной полоской имитированной кожи, бегущей вдоль края. На низком воротнике блестели симметричные желтые булавки квадратной формы, на каждой из которых были выгравированы полосы со звездами. В плечах рубашка имела черные кожаные вставки. Я рассматривала каждую деталь полицейского костюма, нагло блуждала взглядом от черных полуботинок к нагрудному карману с серебряной нашивкой в виде жетона департамента полиции Детройта. Он был нереально красив. С каждым исследованным сантиметром ткани я ощущала внутри нетерпеливо разводящую в стороны огромные крылья птицу. Вот-вот она потребует вырваться наружу, вновь участится сердцебиение, снова кожа начнет покрываться мурашками. Темные уложенные пряди андроида будут всклокочены, зеленые и карие глаза окутает туман. Коннор смотрел на меня с неподдельной учтивостью, его совершенно не смущала реакция пробуждающегося человеческого тела. Напротив: Коннор деловито поправил золотые запонки на рукавах, окончательно снося удерживаемые мною двери внутреннего самообладания. Я отвернулась и терпеливо уставилась в зеркало. Отражение смотрело пылающими щеками и блестящими зелеными глазами. ‒ Не помню, чтобы Хэнк носил костюм, ‒ успокаивая писклявый голос внутри головы, сдержанно произнесла я. ‒ Лейтенант Андерсон считает это глупостью, ‒ я вновь посмотрела на андроида. Идеальное очерченные скулы в боковом свете кухни визуально придавали его облику странную угрозу, но этот вид мне нравился. Темная прядь колыхалась у виска в просьбе убрать ее, как и в прошлую ночь, за ухо. ‒ Я же считаю, что фирменный костюм способствует идентификации и благополучному восприятию специалиста в соответствии с его должностью. ‒ Как скажешь. Тебе идет. Пройдя на кухню под наблюдательным взором андроида, я по пути стащила туфли и уселась за круглый стол. Плащ так и остался висеть на плечах, в его подоле пряталась держащая катану кисть. ‒ Как все прошло? ‒ Коннор остался в проходе. Костюм едва ли не обтягивал атлетически слаженное тело, но вернувшееся вдруг в голову осознание спрятанной в ворохе верхней одежды боевой подруги больше не позволяли мне наслаждаться превосходным видом мужского тела. Да, он был слишком прекрасным в этом слегка отчужденном состоянии, в своей прямой осанке, приподнятым заостренным подбородком и механическим холодным взглядом. Но впереди был долгий разговор, в центре которого ‒ личность совершенно противоположная механическому созданию. Личность с серо-голубыми глазами и завязанными на затылке хвостом. ‒ Я опоздала. Хотя… можно было вообще не приходить, ‒ андроид нахмурил глаза от последних слов, и я устало пояснила. ‒ Меня принимал Ричард Перкинс. Неприятная личность... Ничего нового он не предложил, только вступить в их элитный служебный отряд Детройта. Что-то мне не радуется снова убивать по приказу… ‒ Я не об этой встрече, ‒ тактично прервал меня Коннор. Андроид слегка наклонил голову, заставив тонкую прядь колыхнуться в ответ. С некоторое время в комнате царило молчание. Машина сверлила меня терпеливым взглядом, и внутри от этого взгляда начинала нарастать тревога. Сама того не осознавая, я решила одним только действием поставить точку в возникшем вопросе. Рука медленно вывела катану из-под плаща. Бежевая ткань с шуршанием расступилась, и меч в черной сае медленно опустился на стол. Андроид молчал. Он нахмурено приблизился к столу и сел напротив, не отрывая взгляда от идеального оружия. Такого же идеального, как и он сам, подумалось мне. Мы разглядывали катану по меньшей мере половину минуты, и что-то в этой минуте было зловещее, пугающее. Я видела, как Коннор аккуратно протягивает руки, как медленно со звоном показывается лоскут зеркального металла. Имя, что было дано катане в одну из процедур чисток, больше меня не смущало. Коннор знал об этом имени с самого начала, и хоть в гостиной того дома его признание звучало как обвинение во всех грехах мира, сейчас после всего произошедшего за последние несколько дней оно больше не воспринималось так серьезно. ‒ Они решили вернуть мне ее, ‒ мужские руки медленно ощупывали кожаную рукоятку. Блеск отражался в темных глазах андроида, падал на очерченные губы, и я боялась того, что они могли теперь произнести. ‒ Не думаю, что это единственная причина прямой встречи, ‒ не отрываясь от катаны, со сквозящей рациональностью, которой мог обладать только детектив, произнес Коннор. ‒ Верно, ‒ в этот раз я не спускала взора с его лица. ‒ Они предложили мне работу. Сопроводить человека в другой штат, обеспечить ему безопасность. ‒ Кто же это? Треклятое имя вертелось на языке, но никак не могло соскользнуть с губ. Я несколько раз открывала и закрывала рот, ощущала, как недавно пробужденная птица внутри складывает крылья, оставляя место чувствам обреченности и страха реакции девианта. Он все так же осматривал меч, на мгновении его лицо озарила едва заметная улыбка. Я знала, чем она была вызвана. Наверняка тем самым именем, что была вознаграждена катана. ‒ Элайджа Камски. В одну секунду выражение лица андроида сменилось с заинтересованного на встревоженное. Он резко убрал катану в саю и отдернул от нее руки. Предчувствие ожидало тираду из возмущений, требований отказаться от сотрудничества, даже угроз. Мне не хотелось идти на поводу у подразделения, еще меньше хотелось защищать столь неприятную личность. Но вопрос стоял не о собственных желаниях, а о свободе Коннора. Сказать ему об этом было бы неправильно. И потому я решила умолчать об истинности причин соглашения. ‒ Разве подразделение работает с мистером Камски? ‒ Он заплатил им не плохую сумму, чтобы они смогли меня заставить согласиться. ‒ Заставить? ‒ андроид удивленно вскинул брови. Его руки вновь покоились на столе в сантиметре от громоздящейся на столе дурным вестником катаны. ‒ Не спрашивай об этом. Прими как данность. Снова минута тишины и непрерывного визуального контакта. Его ставшие теплыми карие глаза перекидывали взор по моему лицу, он старался определить последующие свои слова, видимо, так же как и я в коридоре пытался найти подходящие фразы. Мужская грудная клетка вздымалась и опускалась, заставляя плотную ткань костюма сглаживаться и покрываться местами складками. ‒ Я не имею право указывать что тебе делать, ‒ наконец, андроид нашел нужные слова. Он аккуратно склонил голову набок, едва ли не разрывая этим невероятно завораживающим видом девичью душу, ‒ но вынужден сказать, что эта идея мне не нравится. ‒ Так странно от тебя слышать подобное… после всей этой заварухи с расследованием. Я усмехнулась, попытавшись придать разговору хоть какую-то расслабленность. Андроид не оценил. Он нахмурился еще сильнее, неодобрительно придавливая меня к месту взглядом. ‒ Слушай, мне тоже это не нравится. Но мне пришлось пойти на соглашение, ‒ я аккуратно склонилась над столом. Волосы, потревоженные этим действием, немедленно сползли с плеч на светлую деревянную поверхность. ‒ Думаешь, я в восторге? Все бы отдала, чтобы больше не связываться с подразделением, и еще больше ‒ чтобы никогда больше не видеть этого мерзкого человека. Кажется, прозвучало убедительно. Андроид сжал губы в тонкую полоску, вернув взгляд на катану посреди стола. В его реакции не было ничего удивительного. Я и впрямь жалела о вынужденном соглашении, надежды на обычную человеческую жизнь таяли с каждой минутой. Мне предстояло жить еще несколько веков, и каждый их год будет сопровождаться этим отвратительным душе отрядом бойцов. Они никогда не оставят меня, даже нас в покое! Осознание факта дало о себе знать. В груди сжалась сердечная мышца, и к горлу подступил комок. Руки и ноги вдруг стали такими тяжелыми, как будто бы я несла как минимум по пятьдесят килограмм в каждой. Вселенной, видимо, было мало страданий. Драма начинала затягиваться, превращаясь в вечные пытки и душевные стенания от невозможности просто жить и радоваться каждому проведенному рядом с Коннором дню. Погружаясь в мысли о несправедливости, я все сильнее и сильнее впивалась взором в черные и красные лоскуты боевой подруги. Интуиция шептала о встревоженном андроиде, что теперь смотрел на меня и изучал утихший пульс. В какое-то мгновение пальцы ощутили тепло. Я быстро встрепенулась и с туманом в глазах посмотрела на руку. Андроиду пришлось немало наклониться над столом, чтобы достичь моих пальцев. От этого прикосновения сердце, словно зажигалка, включилось в учащенную работу, и я благодарно улыбнулась Коннору. Тревоги это в нем не убавило. ‒ Ладно, хватит о грустном, ‒ я убрала руки ближе к себе, заставив андроида снова выпрямить спину. ‒ Ты куда такой модный собрался? Смена же закончилась. ‒ Диспетчер сообщил, что пятьдесят три минуты назад на Роял-бич прозвучал взрыв, ‒ андроид был рад окончившемуся разговору про Камски не меньше меня. Он с энтузиазмом и с привычной деловитостью начал пояснять подробности предстоящего дела. ‒ Пострадало несколько андроидов-официантов, но судя по обнаруженных в взрывчатом веществе парах хлора бомба предназначалась не им. ‒ Вам с Хэнком поручили дело? ‒ Нет. Мне поручили дело. Хоть лейтенант и выразил желание помочь, чтобы проветрить голову. ‒ Так ты теперь получаешь личные расследования? Поздравляю, это и впрямь неплохое продвижение! Угнетенная ворвавшимся в жизнь подразделением атмосфера все еще витала в воздухе, однако она не смогла помешать искренне порадоваться за Коннора и его службу. Капитан Фаулер все же не был плохим человеком. Он вновь смог это доказать. Андроид едва вздернул уголками губ в ответ на мою реакцию, но мысли его занимали явно не предстоящее расследование. ‒ Подожди, ‒ андроид уже хотел встать со стула, когда я, вдруг осознавшая смысл его слов, остановила его всего одним словом. ‒ Где говоришь это было? ‒ В одном из ресторанов на Роял-бич, ‒ Коннор застыл на месте, терпеливо ожидая пояснений. ‒ Что-то не так? ‒ Я была там сегодня с главой подразделения… чуть больше часа назад у нее на той улице в ресторане состоялась встреча с Камски. Коннор слегка нахмурился, заставив кожу между бровей образовать складку. Его диод горел исправным голубым цветом, но во взгляде можно было прочитать те же сомнения, что и в моей голове. ‒ Ты случайно не знаешь, в каком именно ресторане они встречались? Едва я открыла рот, как в коридоре послышался звон. Кто-то стоял на пороге, и я, вспомнив о словах Эмильды, искренне надеялась, что это был не курьер в черном комбинезоне из черного фургона. Дверной звонок прозвенел так настойчиво, что мы оба от неожиданности повернули головы на его источник. Коннор, дождавшись второго звонка, уверенной походкой скрылся в темноте коридора. После череды щелчков замка послышалось учтивое бархатное «Добрый вечер, лейтенант» и хриплый, уставший голос: ‒ Добрый. Коматозница вернулась? ‒ Да, Хэнк! ‒ криком ответила за Коннора я. ‒ Коматозница вернулась! Мужчина вышел из коридора медленно, вразвалочку. Даже того небольшого количества света в коридоре хватало, чтобы разглядеть мешки под его серыми глазами, в которые можно было смело складывать печали, слезы и картошку ‒ весь этот странный набор уместится, еще и место останется. Хэнк облачился в свою привычную коричневую куртку, однако в этот раз из-под распахнутых воротов выглядывала пурпурного цвета рубашка. Коннор обошел полицейского из-за спины. ‒ Как голова, лейтенант? ‒ с театральной деловитостью поинтересовалась я. ‒ Как будто катком переехали, ‒ мужчина сложил руки на груди и устало облокотился о дверной косяк. ‒ Ну а ты? Цветешь и пахнешь, смотрю. ‒ За меня не волнуйтесь, ‒ я пожала плечами, одарив старичка ехидной улыбкой. ‒ Насчет долга… ‒ Нет уж. Даже не начинайте разговор. Это была заведомо нечестная игра, так что с меня будет достаточно, если вы позовете нас на ужин. Хэнк поднял брови и пожал плечами. ‒ Ты хочешь отравиться? Кулинар из меня, как из тебя принцесса. ‒ Если так боитесь своих собственных шедевров, то хватит и обычной пиццы. Несколько секунд в комнате слышались смешки. Взаимные издевательства вносили приятную лепту в этот угнетенный вечерними новостями дом. На мгновение я забыла о встрече с Перкинсом, об Эмильде и странном поведении Камски, о катане, что лежала посреди стола. Но вот от внимания лейтенанта она не ушла. ‒ Ну и? ‒ пока Коннор перекидывал с нас взгляд теплых, непонимающих шуток, глаз, офицер кивнул в сторону меча. Его волосы блестели в свете люстры проволокой, местами отдавая видом грязной сахарной ваты. ‒ Я слышал, тебе тут всякие нехорошие личности звонят. Я медленно перевела саркастичный взор на андроида. Того совершенно не смущало то, что его только что наглым образом сдали с поличным. Рядом с уставшим и сутулившимся Хэнком Коннор в своем костюме смотрелся, как только что выпущенный блестящий автомобиль класса люкс. Хэнк в своем еще полупьяном состоянии походил на ту чертыхающуюся колымагу, которую водил. ‒ Предатель. ‒ А ты не наезжай на ребенка… ‒ Лейтенант, я просил не называть меня ребенком… ‒ … а лучше расскажи, чего им от тебя нужно? ‒ Андерсон продолжал свой допрос, несмотря на негодование оскорбленного Коннора и мою общую потерянность. Обсуждать с ним дела подобного рода не хотелось. Если андроид воспринял новость о Камски спокойно, то этот человек наверняка выжмет меня, как лимон. И вряд ли брызжущая во все стороны кислота его остановит. ‒ Так… ‒ я отвернулась, уставившись на катану, ‒ выполнить одну грязную работу. ‒ Да неужели? ‒ Андерсон говорил спокойно, но с нарочно выделенной иронией. Его терпкий запах мужского парфюма скрывал еще не выветрившийся алкоголь, но и его я чувствовала время от времени. ‒ Легкая, должно быть? Безопасная, а? ‒ Ничего серьезного, ‒ голос Коннора снял с плеч тысячи тонн. Я знала, что он смотрит на меня с неким укором в глазах, мол, «из-за тебя мне пришлось наврать лейтенанту, смотри и страдай от этих знаний». ‒ Всего лишь сопроводить одну личность в другой штат. Черная сая переливалась матовым приглушенным блеском под прямым ламповых светом. Ее изящные формы вновь напоминали мне о стойкости уверенной осанки «живого»-детектива, но поднимать взгляд и убеждаться в идеальности этих сравнений не хотелось. Андерсон театрально хмыкнул, но продолжать психологическое давление не стал. Еще одна превосходная черта офицера: знает когда заткнуть рот. ‒ И чего вам спокойно не сидится, ‒ подытожил хриплый Андерсон, тут же отлипнув от дверного косяка. ‒ Ладно. Пошли, Коннор. Я еще надеюсь поспать этой ночью. В голове вновь взыграл отцовский нрав, и я, прищурено улыбаясь, остановила детективов перед выходом в коридор. ‒ Коннор, ‒ андроид замер резко, словно бы встретил ментальную стену. Он, как и его напарник, тут же направил на меня свой взор. ‒ Проследи за здоровьем лейтенанта. Людям в его возрасте опасно бродить по улицам в такое время без валидола. ‒ Да иди ты нахрен! ‒ тут же взъерепенился детектив. Седовласый мужчина указал на Коннора пальцем, метая в сторону андроида искры. ‒ Коннор, не смей. Напряжение спало, и я почувствовала себя не так паршиво. Каждый час приближал меня к поездке на черном фургоне, и это ожидание сводило с ума и без того перепуганный и уставший мозг. Перспектива встречи с Камски не радовала, она просто ужасала! Руки чесались вытащить проклятый наушник из сумки и буквально криком оповестить о разрыве соглашения, но я держалась. На кону стояло многое. В конце концов, я вытерпела в доме Камски несчастные несколько минут и даже не направила на него дуло пистолета. Вытерплю еще пару дней. ‒ О, ‒ потерянный и тихий звук удивления старика-офицера вывел меня из раздумий. ‒ Здрасти. Повернув голову, я вдруг ясно представила, кто именно стоит перед детективами, которые уже успели открыть входную дверь. Хэнк оглядывал «гостя» взглядом отчужденности, в то время как Коннор щурился и хмурился с каждой секундой все сильнее. Плащ, что все это время покоился на плечах, был скинут на спинку стула. Выйдя в коридор, я ощутила на себе взгляд сразу трех пар глаз. Те, что смотрели на меня в упор напротив, были самыми неприятными. Курьер в черном свободном комбинезоне и красной эмблемой на черной кепке был ростом едва ли выше меня. Он точно младенец стоял перед Андерсоном, держа в руках крупную черную коробку без каких-либо номерных или иных отличительных знаков. Посылки подразделения всегда доставлялись из рук в руки, и никогда не имели видимых признаков принадлежности к правительству. В ближайшие полчаса мне предстояло сжечь упаковочный картон и привести в порядок содержимое. Которое, кстати, очень сильно не хотелось брать в руки. ‒ Буду ждать в машине, ‒ раздраженный голос Андерсона подействовал, словно кофеин. Мужчина вытащил нас из состояния анабиоза всего одной фразой, направившись на выход. Коннор остался стоять на месте. Он смотрел, как я подхожу к совсем еще молодому курьеру, видел, как тот ставит коробку на прихожий столик, как загорается административный блок-наушник в его правом ухе. Кепка была коротковатая, она не скрывала выглядывающих светлых кучеряшек, козырек не прикрывал голубые глаза. Парень мог запросто обернуть себя простыней, нацепить искусственные ангельские крылья и представиться купидоном. Ему бы наверняка поверили, настолько он был миловидным. ‒ Идентифицируйте себя, ‒ курьер произнес это таким грубым голосом, что меня передернуло от резкого несоответствия этой внешности. Я чувствовала себя неловко. Спиной ощущала суровый механический взгляд, но дискомфорт приносил даже не он. Вновь называть свою серию, свое имя было чем-то неприятным, я бы даже сказала, интимным. Коннор словно наблюдал за постыдным действием, заставляя меня сгорать от смущения. Это чувство уже охватывало меня в ванной, когда андроид бесцеремонно ворвался в душную комнату. Но тогда краска на лице была вызвана позывами тела. Сейчас ‒ позывами совести. ‒ Энтони Гойл, ‒ я смотрела на курьера тем же холодным взором, что и он. В сознании проносились самые терпкие проклятья в сторону вошедшего не вовремя человека, но вряд ли он был виноват в этой нелепой случайности. ‒ Серия один-три-ноль-девять. ‒ Идентификация прошла успешно. Парень передал мне короб, приподнял черную кепку за козырек в знак уважения и пошел прочь в сторону фургона на проезжей части. Дверь так и осталась распахнутой, впуская в дом морозный ветер и запах сырости. Ватные ноги несли меня на кухню, где черная коробка водрузилась на стол под пристальным взором карих и зеленых глаз. Я смотрела на нее с нескрываемой обреченностью, андроид в синем полицейском костюме ‒ с интересом и негодованием. И когда руки, разорвав верхние картонные створки, вытащили наружу черную знакомую ткань комбинезона ‒ я почувствовала, как внутри рушатся последние стены надежды на счастливую жизнь. Счастливая жизнь у меня? Как я вообще могла предположить такое. ‒ Это обязательно? ‒ андроид осведомился как можно тише, видимо, боясь спровоцировать неадекватную реакцию. ‒ Того требует регламент, ‒ не глядя на Коннора, что вместе со мной сверлил взором комбинезон, произнесла я. ‒ К тому же не ты один любишь соответствовать внешне своей должности. На некоторое время я пожалела, что Хэнк вышел из дома. Он бы уж точно смог разрядить обстановку, которую испортил своим появлением курьер. Рев мотора его машины доносился из-за открытой двери. Спустя буквально несколько секунд на опущенное плечо упала рука андроида. ‒ Надеюсь, ты знаешь что делаешь. Коннор уже вновь поворачивался к выходу, когда я, под давлением внутреннего страха и мурашек на теле, в который раз остановила его своим голосом. ‒ Меня не будет несколько дней. Фургон приедет завтра в шесть утра, надеюсь, ты успеешь вернуться к этому времени. Не хочу покидать дом в одиночестве. ‒ Я вернусь до того, как ты начнешь собираться. Он смотрел на меня холодно, слишком учтиво. Так смотрел Коннор из полицейского участка, который старательно игнорировал мое присутствие первые несколько дней совместной работы. Этот взгляд мне не нравился. Отчаяние осаждало разум с каждой минутой все сильнее, мне не хотелось возвращаться в эту кипящую смесь вечных интриг подразделения и больного рассудка Камски. Но кто меня спрашивал? Шантаж есть шантаж, мир и вправду не справедлив. И отстраненное поведение Коннора только усугубляло боль внутри. ‒ Извини меня за это, ‒ поднявшись на носках, я аккуратно прикоснулась губами к шершавой щеке. Вряд ли это могло помочь в восстановлении пошатнувшегося доверия, однако андроид не отстранился. Он медленно коснулся пальцами моей щеки, не отрывая взора от своего отражения в зеленых глазах. Так странно чувствовать рядом того, кого старательно отпихивал долгое время. ‒ Ну ты чего там застрял?! Раздраженный крик Андерсона разорвал шум ветра, что проносился через дом, поднимая вихрем все встречаемые занавески. Коннор опустил руку и уверенной походкой скрылся в коридоре. Послышался щелчок дверного замка. Стены погрузились в тишину. В этой молчаливой атмосфере я слышала, как в голове копошатся встревоженные предстоящим делом мысли, чувствовала бьющуюся вену на виске. Я встревоженно осматривала лежащее на столе оружие. Оно молчало, словно бы не было этих семи лет совместной жизни. Немного помедлив, я со звенящим звуком вытянула лезвие из саи, поставив его ровно по вертикали. Блеск начищенного металла озарял комнату, отражая лучи потолочной лампы. В нем можно было разглядеть столько счастливых и не очень моментов. При чем первые были исключительно в последние недели совместной работы. Сделав катаной одним движением кисти идеальный круг, я снова вернула оружие в прежнее положение. В этом томящемся отражении мелькали воспоминания недавнишнего прошлого. В нем можно было разглядеть все: лицо каждого убитого человека, изнуряющие тренировки в стенах подразделения, скрупулезную чистку острия. Катана была символом подразделения, именно оно постаралось привить эту больную любовь к величественному оружию, и вроде бы меч должен вызывать негативные ассоциации в молчаливом сознании, но на деле в ней было и нечто еще. Отражающийся контур серого с синей каемкой воротника, когда меч был приставлен к шее андроида с хищными карими глазами. Отражение мужских пальцев, которые держали меч за тупой край, пока я, израненная и с простреленным плечом, терпеливо очищала швы рукоятки от крови. В ней ощущался даже жар черной дутой куртки, под которой катане пришлось греться в стенах «Иерихона». Но самым великолепным было воспоминание выходного вечера, закончившимся первым появлением Коннора в доме и огромными жирными буквами «ВНИМАНИЕ! ДЕВИАНТНОЕ ОТКЛОНЕНИЕ В ОБЛАСТИ МЕЖЛИЧНОСТНЫХ ОТНОШЕНИЙ!». Именно тогда я впервые посмотрела на оружие глазами полного восхищения механическому разуму в сером пиджаке «Киберлайф». Именно тогда катана получила свое имя. ‒ Ну, здравствуй, Коннор, ‒ я подкинула оружие в руке, и лезвие отбросило мне в глаза яркий луч. В голове прозвучал едва различимый упрек обиженного голоса. «Здравствуй», пронеслось в не здоровом от этой зависимости сознании. «Не смей больше меня бросать». Ментальный голос Коннора-катаны заставил меня улыбнуться. Подразделение в голове молчало. Теперь говорила только она этим прекрасным бархатным мужским тоном.